Глава 1: Ртутное безмолвие

​Утро в Грейтауне не наступало — оно просто медленно просачивалось сквозь щели в оконной раме в виде тяжелого, липкого тумана. Элара открыла глаза и еще несколько секунд пыталась удержать в памяти обрывки сна, где по небу разливалось что-то горячее и яркое. Но серый потолок мастерской быстро стер эти видения, оставив лишь привычную пустоту.
​Она поднялась, чувствуя холод бетонного пола. Вся её жизнь была похожа на затянувшееся ожидание в очереди, которая никуда не ведет. На завтрак — пресная каша цвета мокрого асфальта, на одежду — форменный плащ, скрывающий любые очертания фигуры.
​По дороге на работу Элара старалась смотреть под ноги. В этом городе было опасно смотреть по сторонам: взгляд мог зацепиться за какую-нибудь «неправильную» деталь, и тогда сердце начинало биться быстрее, а это верный признак того, что Инспекторы скоро придут с проверкой.
​В Секторе Оформления было тихо, лишь шуршала бумага и скрипели кисти. Элара смешивала пигменты. Угольная пыль, мел, капля воды — и вот готов идеальный оттенок «Смирение №4».
​— Слишком много бликов, Элара.
​Голос инспектора Клары прозвучал над самым ухом, как лязг металла. Клара всегда появлялась незаметно. Её идеально отглаженная форма казалась острее бритвы, а глаза, лишенные тени сочувствия, сканировали каждый миллиметр холста.
​— Исправь, — Клара постучала длинным пальцем по краю стола. — Ты же знаешь, что блики ведут к ненужным раздумьям. А раздумья — это корень беспокойства.
​Элара молча опустила голову, сжимая кисть так сильно, что пальцы побелели. Она ненавидела Клару. Не за строгость, а за то, что та была абсолютно, кристально пустой. В Кларе не было даже ненависти в ответ — только алгоритм.
​Вечером, когда гул заводов стих, Элара пошла к старой водонапорной башне. Марк уже ждал её, прислонившись к ржавой опоре. Он выглядел усталым, его лицо было испачкано мазутом, который в этом мире был единственным признаком тяжелого труда.
​— Клара снова кружила над тобой? — спросил он, протягивая ей термос. От него пахло металлом и старым теплом.
​— Она чует меня, Марк, — Элара прислонилась плечом к его руке. — Сегодня, когда я смешивала серый, я вдруг вспомнила... тот день из детства. Помнишь, я рассказывала про колено?
​Марк помрачнел. Он не любил эти разговоры. Для него, человека, который видел только формы и тени, «алый» был опасной сказкой.
​— Элара, не надо, — тихо сказал он. — Это было просто воспаление. Биологическая реакция.
​— Нет, — она зажмурилась, и перед глазами снова вспыхнула та самая сцена: маленькая девочка на пустыре и густая, горячая жидкость, которая казалась живее всего города вместе взятого. — Это не была реакция. Это была истина. Мама тогда закрыла мне рот рукой, её пальцы дрожали... Она знала, Марк. Она знала, что этот цвет — это и есть мы, настоящие. А всё, что вокруг — просто пепел.
​Марк поставил термос на землю и взял её за ладони. Его руки были жесткими, надежными, но в них не было того огня, который она видела в своих снах.
​— Ты играешь со смертью, — прошептал он, глядя на её бледное лицо. — Я не знаю, что такое твой «алый». Я не вижу его. Но я вижу тебя. И я не хочу, чтобы тебя стерли, как неудачный набросок. Пожалуйста, Элара... стань тише. Ради меня.
​Элара посмотрела на его серую рубашку, на серое небо за его спиной и почувствовала, как внутри, где-то в самой глубине души, алая капля снова начинает пульсировать, требуя выхода.
​— Я попробую, — солгала она, зная, что следующей ночью она снова возьмет кисть и нарисует то, за что в этом мире убивают.