Бонус

От больших костров вверх, к темному небу с яркими звездами, россыпью взметались искры. В воздухе витал и распространялся аромат жареного мяса, специй и свежеиспеченного хлеба. Веселая музыка и громкий смех разносились на несколько миль от небольшого поселения, отпугивая живность в древнем лесу.

Мимо длинных дубовых столов сновали совсем юные омеги с кувшинами сладкого ягодного вина, покачивая пушистыми хвостами. Они разливали хмельной напиток, уворачиваясь от шаловливых рук, хихикали на пошлые шуточки мужчин, мило краснели и одаривали знаками внимания тех, кто им приглянулся. Сильные альфы в кожаных жилетках и бриджах хохотали, поднимая бокалы за своего вождя и его омегу: деревянные кружки глухо стучали; вино проливалось на скатерти, оставляя багровые пятна. Кто-то из гостей тискал омег, кто-то танцевал у костра, отдаваясь ритму музыки, а кто-то просто поглощал еду, вытирая жирный рот рукой. Парочка особо буйных молодых альф обернулись и завязали шуточный бой за милого светленького паренька, что им обоим пришелся по нраву.

В центре всеобщего веселья, за главным столом на возвышении восседал черный зверь, поглядывая на происходящее чуточку снисходительно, как может смотреть отец на резвящихся детей. Два метра литых мускулов, полностью покрытых жесткой шерстью, накаченная грудь с прорисованными кубиками пресса. Мощные руки, украшенные широкими золотыми браслетами, придавали зверю шарма, узкие бедра, переходящие в сильные ноги, были скрыты за длинной набедренной повязкой. Картину завершал темный хвост, лениво раскачивающийся за спиной хозяина.

Вилар скалился в истинной ипостаси, принюхиваясь к знакомым запахам своих сородичей и отпивая из железной кружки горьковатый напиток для обуздания животных инстинктов. На эту ночь ему нужна ясная голова, не затуманенная желаниями битв и похоти. Ведь Айрин скоро пройдет обряд единения и станет его омои.

И словно в подтверждение его мыслей резко стихла музыка, а взамен ей пришли неспешные, как стук сердца, звуки бубна. Все замолчали, расступаясь и склоняясь, когда из дома вожака вышел Айрин. Легкой походкой он двигался мимо деревянных домов, похожих друг на друга, как близнецы. Он одаривал смущенной улыбкой знакомых сельчан, вытирая вспотевшие ладони о мягкую ткань свадебного наряда. Его огненно-рыжие волосы были заплетены в две толстые косы, на концах которых позвякивали ручной работы накосники из серебра, в ушах красовались длинные такие же серебряные серьги с аквамарином, на изящных запястьях — браслеты тонкого плетения.

От волнения сердце эльфенка колотилось в груди пойманной птицей, но как только он поднял глаза и увидел большого черного оборотня, на душе стало спокойней. Его муж. Его возлюбленный. Его спаситель. Айрина охватил трепет предвкушения. Его истинный, о котором он не смел мечтать, будучи пойманным работорговцами, а позже проданным в бордель к сиру Нейрону. Тряхнув головой, омега запретил себе думать о прошлом. Есть только настоящее и будущее. Он поднялся по трем широким ступеням, улыбаясь вожаку.

«Такие милые ушки...», — омега смутился. Пришлось прикусить изнутри щеку от избытка чувств, чтобы не опозориться перед кланом, публично затискав их вождя в такой день. Правда, кто сказал, что этого нельзя будет сделать после обряда. Юноша лукаво стрельнул глазками в сторону зверя, прикусывая губу.

Эльфенок положил свою изящную ладонь в когтистую лапу Вилара, вставая в центр перед кланом. Запах альфы его успокаивал, дарил чувство защищенности. Айрин, не удержавшись, потерся щекой о волосатую грудь зверя.

Из-за спины вожака вышел шаман деревни с двумя помощниками бетами; все в темных плащах. На плечах старика еще была накидка из шкуры лисиц, а седую голову венчал традиционный головной убор из черепа козла и перьев. В одной руке он держал посох с бряцающими круглыми подвесками, постукивая им на каждом шагу. Шаман трижды обошел Вилара и Айрина, вознося слова молитвы богам, прося их принять новую пару. Один из бет бил в шаманский бубен, и сердца жителей стучали в унисон с этим звуком. Другой держал кувшин и кубок из почерневшего серебра.

— Пред богами, — просипел старческий, надломленный голос, когда шаман возвращался к своим помощникам. Бета наполнил кубок молочно-белой жидкостью из глиняного сосуда и передал его шаману.

— Пред богами, — вторили жители, вставая с колен.

— Скрепляется союз. — Старик порезал запястье альфы, и пара капель теплой крови упала в чашу, растворяясь дивным узором.

— Скрепляется союз.

Чаша перекочевала в руки удивленного Айрина. Он принюхался, но никакого странного или отторгающего запаха не почувствовал. Быстро глянув на своего альфу и поймав его голодный взгляд, омега медленными глотками осушил чашу, облизнув напоследок губы. Сладко и пряно.

— Навечно. — У омеги начало немного вязать язык.

— Навечно!

Шаман гортанно запел, ударяя посохом. На третий удар чаша выпала из ослабевших рук Айрина. Все вокруг завертелось и погрузилось во тьму.

Вилар поймал своего омегу, поднял на руки, будто эльфенок ничего не весил, и твердой походкой направился в темный лес, на один из священных холмов.

***

По-летнему теплый ночной ветер нежно ласкал кожу омеги и перебирал его яркие локоны. Айрин сморгнул выступившие со сна слезы и привстал на локтях, оглядываясь. Он был на поляне под открытым небом. Вокруг его ложа горели свечи, даря немного тепла и отгоняя ночные тени. В изголовье стояла серебряная двуручная чаша, на плоском дне которой дымились можжевельник, полынь и тимьян, окутывая приятным ароматом.

После беглого осмотра окружающей обстановки эльфенок выцепил взглядом мужа, сидящего неподалеку. Оценил статую большого каменного волка, у ног которого Вилар, опустив голову, задумчиво нарезал фрукты, укладывая их полукругом в деревянную тарелку. Услышав шорох, на макушке дернулось одно ухо, но сам вожак ничем не выдал, что заметил пробуждение суженного.

Айрин с удовольствием потянулся и встал с молочно-белого ритуального камня, высотой не больше трех ладоней. Его босые ступни утонули в мягкой траве, что вызвало воспоминания о родной деревне в глубинах забытых лесов. Он даже на миг прикрыл глаза, вдыхая полной грудью чистый воздух, распознавая нотки сладкой весны и сильный мускусный аромат, знакомый, кажется, до мельчайших подробностей. Омега открыл глаза, перекидывая за спину косы. Легкая улыбка тронула его губы.

Вилар как раз достал из плетеной корзинки бутыль с вином и наполнил один кубок, когда эльфенок подошел к нему. Альфа посмотрел на Айрина в упор своими колдовскими глазами, не мигая, и протянул тому кубок, предлагая утолить жажду после сна.

«Радость моя, как ты себя чувствуешь?» — прогудел знакомый голос в голове Айрина. Омега испуганно замер, не дойдя до мужа пары шагов. Глаза его изумленно распахнулись, непонимающе смотря на зверя.

«Мы стали супругами, Айрин, так должно быть. Не пугайся.»

Вилар отставил кубок в сторону и спустился навстречу, подавая суженному руку. Обнял за талию, коснулся гладкой щеки тыльной стороной когтистой ладони, очертил контур пухлых губ.

— А, — омега сглотнул вязкую слюну, все еще чувствуя вкус того напитка, что дал Шаман. — Я думал, что такое возможно только после полного обряда. К-когда... Когда мы...

«Мы созданы друг для друга, и после ритуала ты сможешь услышать отголоски моих эмоций, моих чувств», — альфа оскалился в подобии улыбки, потерся о рыжий висок влажным носом, вдыхая упоительный, но едва ощутимый из-за напитка, что пил во время пира, аромат омеги. Не удержавшись, мазнул шершавым языком открытые ключицы, тонкую шею, острый подбородок, стягивая длинную, расшитую рубаху с одного плеча. Посмотрел с жаром на того, кто украл его сердце, и отступил назад, хотя член уже наполовину встал, побуждая продолжить начатое.

«Мы будем одним целым!»

— Разве мы уже не одно целое? — Юноша привстал на цыпочки и потерся носом о грудь мужа, ощущая силу его вставшей плоти.

«Одно. Ты мой, а я твой, радость моя.»

Альфа приобнял омегу, подталкивая его к небольшому выступу, где стояли тарелки с фруктами и вино. Громкое урчание заставило эльфенка нахмуриться и неосознанно приложить ладонь к животу. Во время одевания его пытались накормить, но кусок в горло не лез, а теперь организм напомнил о себе. Вилар же, понимающе хмыкнув, усадил Айрина на мягкие подушки, заранее принесенные его собратьями.

«Тебе надо подкрепиться. Для ритуала нужны силы», — сказал зверь, подавая фрукты. —«Ты знаешь, что от тебя потребуется?»

Омега смутился, откусывая небольшой кусочек от дольки яблока, и опустил голову, теребя один из накосников. Скулы и кончики ушей окрасил яркий румянец прям под цвет волос.

— Не все, но, в целом, мне объяснили старшие омеги клана.

«Значит, знаешь», — альфа задумчиво почесал подбородок. — «Не волнуйся, все будет хорошо.»

Вилар опять коснулся щеки супруга, а потом нежно приподнял его за подбородок, заглядывая в невероятные глаза.

«Любимый, посмотри на меня! Я не причиню тебе вреда! Слышишь? Никогда!» — Большим пальцем он обвел контур щеки омеги. — «Я говорил: ты самое волшебное, что со мной случилось!»

Омега еще пуще зарделся от такого признания. Пожевав нижнюю губу, он решительно встал, обхватив обеими руками волчью морду мужа, и громко чмокнул его в нос, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся на место, принимаясь методично уничтожать фруктовое ассорти.

Когда деревянная тарелка опустела, а вино было испито до дна, Айрин все отставил и вопросительно посмотрел на своего альфу. В голове, как и в теле гулял хмель, расслабляя. Развалившись на мягких подушках, юноша немного заторможено наблюдал, как его муж достал кожаный мешочек и извлек на свет маленькую матовую пиалу с диковинной гравировкой. Отблеск свечей подсвечивал лоснящуюся черную шерсть зверя и золотистые браслеты на его мускулистых руках, придавая образу Вилара какое-то мистическое величие. Сморгнув морок, омега наконец-то осознал, что пора приступать к обряду. Он коснулся золотистых завязок на свадебной рубахе, пока его не остановила рука. Омега вздрогнул.

«Малыш, не волнуйся. Все будет хорошо!» — Альфа поймал каплевидную сережку, продолжив пристально смотреть мужу в глаза.

— Я не... — Айрин тряхнул головой, накосники тихо звякнули. В бирюзовых глазах была решимость. — Я готов!

Но Вилар чувствовал, как быстро и поверхностно дышит эльф, как теребит руками завязки.

«Тш-ш-ш... Ступай к ритуальному камню!»

В глубине души Айрин действительно боялся предстоящего обряда — боялся все испортить неосторожным движением или словом, и самую чуточку он боялся завершения единения, когда муж должен будет его покрыть... Омега зажмурился, вытянувшись на мягком тюфяке, поверх белого камня, зная, что сейчас Вилар оголит ключицы и нанесет своей кровью первый узор. Крылья ветра — символ вольности и свободолюбия оборотней. Приготовившись к боли, он ощутил, как вожак медленно провел по щиколотке вверх когтистой рукой, задирая полы рубахи и оголяя бледные бедра и пах. Эльфенок выдохнул, открывая глаза. Муж развел его ноги в стороны, открывая для себя прелестнейший вид, и опустился на колени между ними. Мазнул длинным языком одно колено, потом второе, аккуратно погладил внутреннюю сторону бедер, приступая к выписыванию зигзагов и вензелей на аккуратном члене любимого, смачивая нежную кожу. Уши альфы стояли торчком, а хвост плавно покачивался, в такт урчанию.

Омега дернулся, задрожал и через пару минут захныкал от ласк, подаваясь чувствительной игре. Возрастающее возбуждение окутывало тело, распаляло, а от мысли, что его муж находится сейчас в истинной форме, юноша заводился еще сильнее, как от чего-то запретного. Он резко сдвинул колени, зажимая волчью голову в тиски, и зарылся руками в жесткую шерсть, поскуливая от наслаждения. Чесал за любимыми ушами, охватывал сильную шею.

Горячий язык жадно слизывал выступающую смазку, словно цветочный нектар, хотя для альфы так оно и было. Его омега выгибался под ним, елозил и был очень-очень вкусным. Везде... Вилар приподнял юношу за бедра, смазывая слюной ритмично сокращающуюся голодную дырочку.

Омега стонал в голос, даже порыкивал, когда язык скользил вглубь. У него не было течки сегодня, но из анального отверстия смазка текла достаточно обильно, что заставляло усомниться в этом. Сквозь выступившие слезы омега смотрел на ночное небо без единого облака, на огромный холодный диск луны, выстанывая имя мужа ввысь. Тот дразнил эльфа легкими укусами за внутреннюю сторону бедер, водил когтем в паховой нежной зоне и никак не давал разрядки. Косы эльфа растрепались, рубашка была задрана до шеи, а сам Айрин лепетал, мечась под альфой, просил, молил, но его не слушали, только пуще раззадоривали чувствительное тело, уделяя внимание то члену омеги, то обильно сочащейся дырочке, то мягкому, впалому животику и соскам.

Внезапно Вилар отстранился, выпутавшись из захвата супруга, и отошел, оставляя эльфенка изнывать от неудовлетворенности. Раскрасневшийся, с раздвинутыми в стороны ногами, он выглядел, как самая развратная шлюха. Маленькие ладони уже наглаживали член, пока в голове Айрину с рычащими нотками не приказали остановиться.

— Любимый... Прошу!.. Хотя бы раз...— Юноша облизнул искусанные губы и приподнялся на локтях, сдувая со лба выбившуюся из прически рыжую прядь волос.

«Слушайся меня, Айрин!» — низко прорычал Вилар, следя за супругом боковым зрением. Прихватив пиалу с ножом, он вернулся обратно к супругу. Юноша вздохнул, с трудом отнимая руку от эрегированного органа. Перед глазами все плыло, в голове путались мысли. Он сглотнул вязкую слюну, дрожа от возбуждения, как осиновый лист на ветру. Вилар оседлал его чуть округлые бедра, поставил на животик омеги пиалу, а сам быстро чиркнул себе по запястью, наполняя емкость.

«Разденься, радость моя!» — Оборотень указал на свадебный наряд, подцепляя завязки. Он тоже был на взводе. Под набедренной повязкой топорщился приличный агрегат, мешая альфе нормально двигаться.

Вилар обмакнул черный коготь в собственной крови, нависая над хрупким телом Айрина темной горой. Тот поспешно освободился от брачной рубахи, порвав рукава в некоторых местах, и отшвырнул ненужную тряпку прочь. По внутренней стороне бедер, щекоча, стекала прозрачная смазка, скапливаясь липкой лужицей под попой. Маленький, розовый член был плотно прижат к животу. Горошинки сосков потемнели, топорщились и требовали к себе внимания. Омега дышал загнанно, но решительно смотрел в глаза мужа, ощущая тяжесть его горячего тела. Черный хвост скользил по стройным ногам эльфа, немного щекоча и помогая отрешиться от пошлых и не очень мыслей. Айрин чувствовал, как толстый член потирается о его живот, как напряжен его супруг. Заглянув в нависшую над ним сосредоточенную волчью морду, омега не удержался и позволил себе вольность — кончиками пальцев коснулся чуть влажного носа, провел по плотно сжатой пасти.

— «Айрин...» — хрипло простонал в голове голос. Альфа прикрыл глаза, порыкивая блаженно. — «Айрин, нужно закончить обряд, пока я могу себя контролировать.»

Эльфенок кивнул, закрывая свои бирюзовые глаза. Шею опалило горячее дыхание Вилара, и кожу на ключицах кольнуло. Айрин не сдержался и вскрикнул, прикусывая губу. Это было скорее от неожиданности, чем от боли. По вискам скатывались капельки пота, очерчивая влажные дорожки к острому уху. Внизу живота пульсировал жар возбуждения, смешиваясь с острым холодом страха, утопающем в предвкушении неизвестного. Этот эротичный коктейль чувств скручивался дивным клубком, вызывая дрожь и слабость в ногах.

Черный зверь остановился, всматриваясь в лицо возлюбленного. Омега, не открывая глаз, отрицательно покачал головой, шепотом уверяя, что все в порядке. Альфа тяжело вздохнул, продолжив наносить «крылья».

Когда коготь начертил одно крыло и кровь омеги смешалась с кровью вожака, рисунок потемнел до черновато-пурпурного оттенка. Сам юноша, хватая ртом воздух, ощутил, как накатывают отголоски дикого, звериного желания совокупляться. Тело блестело от пота, как глянец водной глади в лунную ночь. Его по-омежьи маленький член вовсю сочился, пачкая плоский живот и бедра Вилара. Дырочка была раздражена смазкой, ритмично сокращалась, выталкивая новые порции вязкой субстанции. Альфа чувствовал, как его омега заведен. Он потерся носом о рыжую макушку, успокаивая своего эльфенка и давая ему минуту передышки.

— Я в порядке, продолжай, — охрипшим вмиг голосом проговорил Айрин, вцепляясь в твердые бедра мужа. — Продолжай, любимый...

«Если будет очень больно, ты скажи, я остановлюсь!» — нахмурился оборотень.

— Мне не больно. — Юношу выгнуло от скручивающегося тугой спиралью желания, и он простонал, кончая:

— Мне хорошо... Я... Мне нужно... Да-а!

Вилар резко пережал свой член у основания, протяжно скуля. Каких трудов ему стоило сохранить остатки разума и не поддаваться собственному зверю, знали только боги. В распахнутых больших глазах читалось недоумение и немой вопрос. Градус возбуждения немного схлынул, и Айрин пришел в себя.

«Малыш, твое тело готовится принять меня в этом облике»,— Оборотень дернул ушами, лизнул омегу в щеку и прижался лбом ко лбу.

— Оу, — только и смог вымолвить омега, неосознанно потираясь тазом о бедра мужа.

Зверь выпрямился, сделал глубокий вдох-выдох и продолжил начатое. Следующая кровавая линия заставила омегу вздрогнуть и поджать пальцы на ногах; узор крыла — застонать хрипло и протяжно; древние письмена — покрыться мурашками и едва не кончить во второй раз.

«Волки не могут жить в неволе», — вожак лизнул острое плечико юноши, тем самым давая понять, что узор закончен. Эта половинка рисунка также потемнела, и Айрина скрутило в спазмических волнах возбуждения, накатывающих все сильней и сильней.

Альфа рыкнул, отставил в сторону пиалу, едва не пролив ее содержимое на траву, и метнулся к мешочку, из которого извлек все необходимое для обряда. Сдерживая себя из последних сил, он достал толстый пузырек и залил себе в пасть горьковатую микстуру, смотря на Айрина вожделенным взглядом. Просыпалось закупоренное травами обоняние, дурманя чуткие рецепторы носа дивным ароматом яблок. На ритуальном камне, извиваясь, стонал эльфенок. Звал его. Отшвырнув пустой пузырек, Вилар сжалился над супругом. Он больше не мог видеть, как мучается его любимый. Как кровь волка изматывает его.

«Айрин, приласкай себя», — зверь даже не смотрел в ту сторону, запуская руку с острыми когтями под набедренную повязку. Там все было влажным. Вилару хватило пары движений да чуть сжать отяжелевшие яйца, чтобы прикрывающая пах тряпка покрылась белесыми потеками.

Зверь навострил уши, когда со стороны каменного ложа громко застонали, чуть ли не плача, и через пару минут смолкли. Альфа посмотрел на небо, прикрывая волчьи глаза. «Боги! Дайте сил не сорваться да не осрамить вас! Дайте сил не причинить ЕМУ боли, не обидеть словом!» Дуновение ветра принесло едва слышимые отголоски дурманящего яблочного аромата и прохладу разгоряченному желанием телу. Обоняние вновь притупилось, а разум прояснился. Тряхнув головой, он сжал кулаки так, что когти впились в твердую кожу ладоней. Загнав ненасытного волка в глубины сознания, Вилар двинулся к мужу.

Нанося узор треугольника — верность, уважение, супружество, — вожак видел, как тяжело дышит его любимый, как прилипли выбившиеся пряди ко лбу, как трепещут мокрые от слез ресницы. Кровь хранителей леса «отравляла» организм омеги, настраивая на предстоящее в конце обряда единение. Делала из эльфенка ненасытного до секса омегу, чтобы вожак смог покрыть его, как покрывали своих омег оборотни. Если все пройдет гладко, думал альфа, то после этой ночи его Айрин понесет, а кровь волка в будущем позволит благополучно разродиться щенками.

Юноша дрожал, кусая губы. Глотал стоны, цепляясь одной рукой за бедро мужа, другой закрывая рот, прикусывая ее зубами и пачкая слюной. Он старался отрешиться от происходящего — от манящего естественного запаха любимого, от нанесения узора, от зудящего на грани боли ануса, от лавины желания, что окутывало все тело и покушалось на разум. Распахивая на миг глаза, омега видел размытые очертания мужа и, закрывая их, улыбался. Он выдержит, он сможет.

Третий узор — большой круг с вензелями. Знак плодовитости. Вилар лизнул щеку Айрина, убрал со лба волосы, мысленно шепча:

«Радость моя, уже скоро... Потерпи еще немного...»

Омега пылал, будто в лихорадке, а щеки и острые уши покрывал яркий румянец. Альфа чувствовал своей задницей каменный стояк эльфенка. Чувствовал, как дрожит его сокровище от возбуждения. Собственная грудь ходила ходуном от бешено стучащего сердца, но рука была твёрдой, выводя ровный круг, а за ним завитушки и соответствующие знаку руны. Айрин уже не сдерживался, хрипло шептал «пожалуйста, помоги», заглядывая затуманенными от похоти глазами в глаза зверя, облизывая пересохшие губы, а вожаку только и оставалось, что гладить его по голове да шептать: «Скоро».

Отбрасывая пиалу с остатками остывшей крови, черный звери задрал голову к небу и завыл, прижимая уши к голове. Он возносил молитву богам, протяжно, на всю силу легких, вкладываю душу. Он говорил — этот эльф моя половина!

Когда вой стих, вожак рыкнул, горящими глазами смотря на любимого мужа, привстал, помогая одурманенному и растрепанному эльфу лечь на живот. Шлепнул по упругой заднице, давая понять, чтобы тот ее приподнял, а сам пристроился сзади. Айрин чуть ли не урчал на каждое касание: шея, спина, бока, его всего быстро огладили, что вызвало трепет внизу живота. Он послушно прогнулся, понимая затуманенным похотью умом, чего от него хотят, даже призывно покачал бедрами, пересохшими губами умоляя заполнить пустоту...

Резко содрав с себя перепачканную набедренную повязку, альфа продолжил порыкивать на свою неугомонную пару. Крепко держал его за плечи, размашисто вылизывая вспотевшую спину. Сжимал ягодицы омеги, потираясь о течный зад, ощущая вновь всю гамму яблочного аромата эльфенка. Раздвигал половинки, чтобы увидеть розовую дырочку: глянцевую и манящую до сведенной челюсти.

Не выдержав, Айрин нетерпеливо качнул попой, приказывая глупому альфе прекратить издеваться над ним и, наконец-то, вставить по самые яйца! На провокацию Вилар навострил уши, хищно оскалился сверкая золотом глаз. Получив за самовольство очередной шлепок, а за слова — еще один, омежка рыкнул в ответ, расставляя шире ноги и прогибаясь в пояснице.

Более медлить черный зверь не стал. Покачивая пушистым хвостом, он приставил к пульсирующему сфинктеру крупную, уже сочащуюся головку и одним слитным движением вошел в Айрина, выбивая из него протяжный стон. Скользкие мышцы заднего прохода туго обхватили горячую плоть, растягиваясь до предела, тяжелые яйца шлепнулись о ягодицы. Схватив эльфа за талию, Вилар уже не сдерживал себя. Он резко выходил из раком стоящего эльфенка, часто дыша, и тут же с рыком загонял свой ствол глубже, дурея от узости и жара. Вбивался в омегу быстро, мощно, теряя темп, но продолжая таранить влажную дырочку.

Айрин скулил, рычал, метался, царапая белый камень. Из него буквально вытрахивали душу, не щадя ни разу. Слезы текли по щекам, а тело сгорало от удовольствия и вновь возрождалось, принимая в себя толстый, каменный член раз за разом. Низ живота пылал; казалось, внутренности болезненно скручивало от желания и отпускало от нереального наслаждения, что приносила каждая фрикция. Сорванную глотку драло. На поверхность выталкивались уже не крики «еще», а сипы и хрипы. Боль и удовольствие смешались. Над ним рычал и подвывал оборотень, оставляя небольшие следы когтей и синяков, которые тут же заживали. Жесткая шерсть щекотала чувствительную, распаленную кожу, внося свою пикантную нотку — соски эльфенка набухли спелыми горошинами, а внутри все предвкушающе напрягалось. На каждый толчок омега блаженно щурился, приоткрыв рот, сильнее насаживался на крупный член. Спиной прижимался к твердой груди зверя, ощущая странное давление во всем теле — будто вот-вот внутри взорвется сверхновая и Айрин рассыпется яркими, блестящими осколками.

Узел набух внезапно и резко, растягивая внутренние стенки ануса омеги и открывая путь к матке. Эльф забился под Виларом в оргазмических судорогах, принимая в себя его семя и выплескивая свою, бессемянную сперму. Ухватившись за мягкие ягодицы, Вилар старался пропихнуть член до конца, вызывая очередную порцию стонов своей истинной пары и очередную вспышку экстаза.

Айрин бессильно рухнул, тяжело дыша, продолжая вздрагивать на каждое движение альфы. Толстая плоть оборотня давила изнутри, распирала до отказа, но приносила желаемое удовлетворение, блаженство и гармонию. В голове было пусто, однако кое-что ему не давало покоя. Тюфяк промок насквозь и неприятно лип к телу. Он попробовал сдвинуться, но лишь, сцепив зубы, свистяще выдохнул. По нервам шибануло резким острым удовольствием, как вспышка молнии в грозу.

Черный зверь над Айрином рыкнул, тоже ощущая это незабываемое чувство. Он лег на омегу, перенося основной вес на локти. Потерся носом о рыжую макушку, нежно ворча, впитывая чувства насыщенности и удовлетворенности мужа, делясь своими. Сил открыть глаза не было, да и эльфенок не пытался. Он ощущал себя чужим, но правильным. В груди, казалось, билось не только его сердце, но и еще одно, как отголосок, а вот мысли супруга он слышал прекрасно.

«Довольный омега — это любимый омега! Довольный омега — это затраханный омега!»

Эльфенок засмеялся в сложенные руки, но слова мужа были более чем правдивы. Он улыбнулся, когда альфа лизнул его уши, продолжая ворчать так знакомо.

На горизонте забрезжил тусклый рассвет. Наступал новый день...