Намокание привело к перегреву
Очередной день в Nexus Logic тянулся как обычно — дашборды, запросы, кофе, правки от Грейвза в почте. Ника сидела за своим столом, когда Маркус объявил:
— Сегодня заглянет Доминик Ааронс. Сооснователь. Старый друг Грейвза. Будет проходить мимо — поздоровается с командой.
Ника напряглась. Сооснователь. Его друг. Кто-то из его мира.
Через час он появился. Высокий, загорелый, в дорогом костюме — явно только что откуда-то с побережья. Рядом с ним шёл Грейвз. Они о чём-то переговаривались, Доминик смеялся, хлопал его по плечу — тот терпел с каменным лицом, но видно было, что это дружеское.
Они дошли до её отдела. Маркус представлял команду. Доминик кивал, улыбался, кому-то жал руку. А потом его взгляд упал на неё.
— А это кто? — он прищурился, задержавшись взглядом на её лице. — Новенькая?
— Стажёр, — ответил Грейвз. Сухо. Быстрее, чем Маркус успел открыть рот.
Ника встала, вежливо улыбнулась, пожала протянутую руку. Доминик задержал её ладонь на секунду дольше положенного.
— Вероника Волкова, — представилась она.
— Русская? — он усмехнулся. — У вас акцент. Красивый.
Грейвз стоял чуть позади, и она слышала, как он сжал зубы. Или ей показалось.
— Эээ... Спасибо... Это мой культурный код... Я люблю свой акцент.
Доминик расхохотался — легко, без насмешки.
— Культурный код! — повторил он, всё ещё держа её руку. — Это потрясающе. Рэй, ты слышал? Надо запомнить.
Грейвз ничего не ответил. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел не на Доминика — на её ладонь, которую тот всё ещё сжимал.
— Я много слышал о вашей работе, — продолжил Доминик, наконец отпуская её руку. — Маркус говорил, модель предсказания поведения игроков — ваша? Для стажёра это... внушительно.
— Спасибо, — ответила Ника спокойно. — Мне повезло с руководителем.
Она бросила короткий взгляд на Грейвза. Тот не отреагировал. Только челюсть чуть дёрнулась.
— О, Рэймонд — зверь, — усмехнулся Доминик. — Но под его крылом долго не выдерживают. А вы, смотрю, держитесь.
— Я упрямая, — сказала Ника.
Доминик посмотрел на неё с искренним интересом.
— Это редкое качество, Вероника. Не теряйте его. — Он повернулся к Грейвзу. — Рэй, где ты её нашёл?
— Она сама себя нашла, — ответил Грейвз ровно.
Доминик приподнял бровь, глядя то на одного, то на другую. Кажется, он что-то заметил, но ничего не сказал. Только улыбнулся шире и хлопнул Грейвза по плечу.
— Ладно. Пойдём, покажешь мне новые дашборды. А вас, Вероника, рад был встретить. Надеюсь, ещё увидимся.
Он отошёл. Грейвз задержался на секунду, бросил на неё короткий, непроницаемый взгляд и последовал за ним.
Ника опустилась на стул и выдохнула. Джен, сидевшая рядом, подкатилась на кресле ближе.
— Ты заметила? — прошептала она. — Грейвз чуть не испепелил его взглядом, когда тот держал твою руку.
— Тебе показалось, — буркнула Ника, утыкаясь в монитор.
Но сердце колотилось где-то в горле. Ей тоже так показалось.
Доминик и Грейвз скрылись за стеклянными дверями переговорной, а Ника выдохнула и вернулась к работе. Прошло около часа. Она уже почти забыла о визите, когда в опенспейс вплыла она.
Женщина. Высокая, худая, с идеальной укладкой, в платье от какого-то дизайнера, которое явно стоило больше, чем Никина стипендия за семестр. Она окинула опенспейс взглядом, каким осматривают неудачную покупку, и остановился он на Нике. На самой молодой. На самой... непохожей на остальных.
— Девушка, — произнесла она холодным, отточенным голосом, и в этом «девушка» было столько пренебрежения, что Ника сразу всё поняла. — Вы, кажется, не заняты. Будьте добры, принесите нам кофе. Всем, кто в переговорной. Три эспрессо, один американо, один капучино с миндальным молоком — это мне. И что-нибудь к кофе. Круассаны, печенье. Посмотрите, что есть.
Ника замерла. Она не была обязана. Стажёры не таскали кофе гостям. Но эта женщина смотрела на неё так, будто отказ даже не рассматривался. Будто она — пустое место, функция, инструмент.
— Кофейня на первом этаже, — добавила женщина, уже отворачиваясь. — Поторопитесь.
И уплыла в переговорную, оставив за собой шлейф дорогих духов.
Ника сжала кулаки. Джен бросила на неё сочувственный взгляд. Аарон закатил глаза. Но никто не вмешался. Она сама должна была решить: пойти или послать. Но устраивать сцену перед гостями не хотелось. Особенно перед его гостями.
Она встала и пошла к лифту.
На первом этаже её ждал сюрприз. Кофейня была закрыта. Табличка «Back in 30 minutes» висела на двери. Ника чертыхнулась и вышла на улицу — дождь уже моросил, но она надеялась, что успеет в соседний Starbucks за углом.
Не успела.
Ливень обрушился, когда она была на полпути. За секунду она промокла до нитки — тонкая блузка прилипла к телу, волосы повисли мокрыми прядями, туфли хлюпали. Она всё равно дошла, купила пять стаканов, пакет с круассанами, и побрела обратно под потоками ледяной воды.
Когда она вошла в переговорную, с неё капало на пол. Волосы облепили лицо, блузка просвечивала, она дрожала — мелко, неконтролируемо, — но держала поднос с кофе твёрдой рукой.
Жена Доминика скользнула по ней равнодушным взглядом и взяла свой капучино. Доминик нахмурился, но промолчал. А Грейвз...
Грейвз поднял глаза. И его взгляд изменился. Мгновенно. От вежливого безразличия — к чему-то тёмному, что она не могла расшифровать, но отчего по спине побежали мурашки.
— Вы промокли, мисс Волкова, — произнёс он, и голос его был такой, что температура в комнате упала на несколько градусов.
— Кофейня была закрыта, — сказала она, ставя стаканы на стол. — Пришлось идти дальше.
Она поставила последний стакан — его эспрессо — прямо перед ним. Их пальцы почти соприкоснулись. Он смотрел на неё, а она стояла, дрожа от холода, с каплями дождя на ресницах, и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Садитесь, — сказал он. Не попросил. Приказал. — Вы продрогли.
Ника хотела возразить, но он уже не смотрел на неё. Его взгляд переместился на жену Доминика, и в комнате вдруг стало очень тихо. Даже Доминик, разворачивавший круассан, замер на полпути.
— Изабель, — произнёс Рэймонд ледяным голосом, от которого у Ники мурашки пошли по спине, — позвольте прояснить. Мисс Волкова — стажёр отдела мобильной аналитики. Она не ассистент. Не офис-менеджер. И точно не ваш личный персонал.
Изабель приподняла идеально выщипанную бровь, явно не привыкшая к такому тону.
— Я всего лишь попросила кофе, Рэймонд. Не вижу повода для драмы.
— Вы не попросили, — отрезал он. — Вы приказали. Сотруднице, которая работает над проектом, важным для всей компании. И вы отправили её под ливень, не поинтересовавшись, есть ли у неё другие задачи. Это неуважение. К ней. И ко мне.
Он сделал паузу. Тишина звенела.
— Кофе перед вами. Пейте. И в следующий раз, если вам понадобится что-то в этом офисе, обратитесь к офис-менеджеру. Мисс Волкова занята.
Изабель открыла рот, но Доминик мягко положил ладонь на её руку и что-то шепнул на ухо. Она поджала губы и отвернулась, схватив свой стакан.
Рэймонд повернулся к Нике. Его глаза всё ещё горели, но голос чуть смягчился.
— Мисс Волкова, идите переоденьтесь. Сегодня вы свободны. Это не просьба.
Она стояла, всё ещё дрожа, но теперь уже не от холода. От него. От того, как он только что защитил её перед всеми. И ей хотелось сказать так много. Но она только кивнула и вышла из переговорной, чувствуя его взгляд спиной.
Она стояла в дверях переговорной, и с неё капало на пол. Волосы потемнели от воды, прилипли к вискам и шее, несколько прядей упали на лицо. Блузка — тонкая, светлая — намокла насквозь и теперь облепила каждый изгиб, не оставляя простора для воображения. Он видел очертания её плеч, её груди, линию талии. Видел, как дрожит её тело — мелко, неконтролируемо, — и как она пытается это скрыть, расправив плечи и вздёрнув подбородок.
Она была похожа на продрогшего котёнка, который отказывается признавать, что ему холодно.
И Рэймонда разрывало на части.
Первое, что ударило — ярость. На Изабель, на её снисходительный тон, на то, как она использовала его... его кого? Студентку? Стажёра? Он сам не мог подобрать слово. Но мысль о том, что кто-то посмел так с ней обойтись, заставила его челюсть сжаться до хруста.
Второе — жалость. Острая, почти болезненная. Она дрожала. Ей было холодно. Она промокла до нитки из-за дурацкого каприза чужой жены, а он сидел в тёплой переговорной и ничего не знал. Он должен был вмешаться раньше. Должен был остановить Изабель ещё в опенспейсе. Но не успел.
И третье — то, от чего ему стало стыдно и что он не мог контролировать, — желание. Она стояла перед ним, и мокрая ткань не скрывала ничего. Он видел её соски — напряжённые от холода, проступающие сквозь прилипшую блузку. Видел, как капля дождя скатывается по шее вниз, к ключице, и исчезает там. И он хотел её. Сейчас. Здесь. Несмотря ни на что.
Он заставил себя отвести взгляд. Сказал что-то про «садитесь» — голос прозвучал резче, чем он хотел. А потом обрушился на Изабель, выплёскивая ярость, которая лишь частично была связана с неуважением к сотруднице. Остальное было глубже. Более личным. О том, что никто не смеет так обращаться с ней.
Когда она ушла из переговорной — мокрая, дрожащая, но с гордо поднятой головой, — он смотрел ей вслед и сжимал под столом кулаки. Ему хотелось догнать её. Накрыть своим пиджаком. Растереть её плечи, согреть дыханием, прижать к себе и не отпускать, пока дрожь не утихнет.
Но он остался сидеть. Провёл ладонью по лицу. И сказал Доминику что-то про отчёт, делая вид, что всё в порядке.
В порядке не было. Она ушла домой, а он остался с мыслями, которые не давали ему спать уже которую ночь. И сегодня к ним добавился новый образ: она, мокрая, дрожащая, смотрящая на него огромными глазами, в которых стояли слёзы от холода и ветра. И он, неспособный ничего сделать. Пока.
Ника лежала в кровати, закутавшись в одеяло до подбородка, и дрожала. Кондиционер она выключила, но холод, казалось, шёл изнутри — от костей, от позвоночника, откуда-то глубоко, где не согреться никаким пледом. Градусник подтвердил: 38 и 2.
Беготня под дождём не прошла даром.
На тумбочке остывал чай. В голове было мутно, в горле першило, тело ломило так, будто её переехал грузовик. За окном всё ещё шумел дождь — тот самый, что намочил её до нитки несколько часов назад. Она закрыла глаза и тут же увидела его лицо. То, каким оно было, когда он смотрел на нее в переговорной. Ледяной гнев для Изабель. И что-то совсем другое — для нее.
«Садитесь. Вы продрогли».
Она помнила, как дрожала, стоя перед ним в мокрой блузке, и как он смотрел. На моё лицо. На мои плечи. На... всё. А потом отвёл взгляд и обрушился на эту стерву. За нее. Он защищал ее. Перед всеми.
Она застонала и уткнулась лицом в подушку. Температура, наверное, поднималась ещё выше от одних только мыслей о нём. Что он делает сейчас? Думает ли обо ней? Или забыл сразу, как она вышла за дверь?
Телефон молчал. Ни сообщения, ни звонка. Да и с чего бы? Она ему никто. Просто стажёрка, которую отправили под дождь. Просто студентка, которая промокла. Он заступился за сотрудницу — это его работа как руководителя. Не более.
Но его взгляд... так не смотрят на «просто сотрудницу». Или показалось? Может, у нее уже бред от температуры?
Она перевернулась на бок и свернулась калачиком. Завтра, наверное, не пойду на работу. Позорно брать больничный из-за того, что попала под дождь. Но сил не было даже думать об этом. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, лихорадочный сон, где он снова смотрел на меня — и не отводил взгляда.
С утра она села на кровати, свесив ноги, и попыталась понять, насколько всё плохо. Голова кружилась, горло саднило, тело всё ещё ломило, но градусник показывал 37 и 8 — уже не смертельно. Жить можно.
Утром — его пара. Днём — работа в Nexus. Пропускать и то, и другое не хотелось. Особенно его пару. Особенно после вчерашнего.
Она поплелась в ванную, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Глаза красные. Под носом чуть припухло. Красотка.
— Сама виновата, — сказала своему отражению. — Не надо было тащить им кофе. Это не твоя работа. Ты стажёр, а не официантка. Надо было сразу послать эту стерву.
Отражение виновато моргнуло.
Но она знала, почему пошла. Не потому что испугалась. Потому что не хотела устраивать сцену перед его гостями. Перед ним. Хотела выглядеть... профессионалом. Той, кто справляется со всем. А в итоге выглядела мокрой дрожащей дурой...
Она плеснула в лицо ещё воды, почистила зубы и решила: на пару пойду. И на работу пойду. Справлюсь. Не в первый раз.
Заварила крепкий чай, бросила в рюкзак таблетки на всякий случай и вышла из дома. Дождь наконец закончился, но воздух был сырой и холодный. Я натянула капюшон и зашагала к метро.
Я вошла в аудиторию за пять минут до начала и сразу села на своё место с краю. Капюшон натянула до самых бровей, волосы спрятала, лицо уткнула в тетрадь. В аудитории было шумно — студенты болтали, перекидывались конспектами, кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку. Меня никто не замечал. Вот и отлично.
Голова всё ещё гудела, в теле была слабость, но градусник перед выходом показал 37 и 2 — почти нормально. Она убедила себя, что справится.
Ровно в девять дверь открылась, и вошёл он.
Она не подняла глаз — просто услышала его шаги, его голос, который поздоровался с аудиторией коротким «доброе утро», и почувствовала, как сердце пропустило удар. Он начал лекцию, и она попыталась сосредоточиться. Записывала, но ручка двигалась вяло, строчки расплывались перед глазами. Капюшон сползал, и она то и дело поправляла его.
На середине пары он задал вопрос аудитории. Тишина. Она знала ответ, но не подняла руку — голос сорвётся, сразу поймёт, что болеет. Но он вдруг сам посмотрел на нее.
— Мисс Волкова. Вы не хотите ответить?
Она замешкалась, потом всё же потянула капюшон чуть ниже и ответила — хрипло, тихо, но правильно. Он замер. Его взгляд задержался на ней дольше обычного. Он заметил капюшон. Заметил, что она не поднимает головы.
— Верно, — сказал он после паузы. — Садитесь.
Она опустилась на стул и закашлялась в кулак. Краем глаза видела: он всё ещё смотрит. А потом продолжил лекцию, но голос его стал чуть тише. Или ей показалось.
Она сидела, сжимая ручку в пальцах, и слушала его голос — низкий, ровный, успокаивающий, — как вдруг мир начал затихать. Словно кто-то медленно убавлял громкость. Его слова становились всё дальше, глуше, будто через толщу воды. Перед глазами поплыли чёрные точки. Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусироваться на доске, но доска расплывалась. Голова стала невесомой, потом невыносимо тяжёлой, и она поняла, что больше не контролирует тело.
Ручка выпала из пальцев и покатилась по полу.
А потом всё стихло совсем.