silentium

рюноске не умеет разговаривать. рычит, смотрит так загнанно и остервенело, когда лезут туда, куда не надо.

рюноске не скажет ни одного лишнего слова. рюноске в мафии такому не учили.

не учили формулировать просьбы о помощи и признания в любви.

поэтому он неловко тычется носом в чужую шею — просит обнять.

и чуя обнимает.

а ещё чуя думает, что акутагава такой один. один, который может молчать, так всесторонне охватывая тему.

рюноске молчит громко, так громко, что закладывает уши. и накахара предпочитает его не перебивать и молчит в ответ, только совсем-совсем тихо.

акутагава думает, что сейчас слова лишние совсем, думает, хмурится, незаметно для себя чужую руку крепче сжимая.

тёплую.

рюноске холодный очень-очень. холодный, как лёд. жмётся ближе, жмётся, а всё равно недоверчиво.

накахара тёплый, почти горячий, но рюноске расстаять особо не боится, лезет ближе, в самое пекло.

чуя гладит по спине и целует в макушку.

чуя сегодня непривычно тих.

рюноске думает, что огонь тихим быть не может. в огне трещат дрова, как минимум. а как максимум около огня всегда много людей и шума.

рюноске сегодня слишком много думает.

они вдвоём с чуей сегодня какие-то слишком.

слишком-слишком-слишком.

акутагава трясёт головой, отгоняя глупые мысли.

становится тише.

накахара улыбается куда-то ему в волосы.

— ты замолчал, — констатрует факт чуя.

рюноске неудобно ведёт плечами. ему лезут в голову, или читают всё с лица, и ему не нравится.

открыт и доступен, как книга на столе про пиратов и приключения.

— я молчал всегда.

— у тебя был просто закрыт рот.

акутагава хочет напомнить, что с закрытым ртом тем более ничего сказать нельзя.

но слова комом застревают в горле и давят, не дают вздохнуть.

— вы знаете слишком много.

чуя усмехается.

рюноске снова думает, снова слишком громко, что, наверное, давать знать о себе так много, не так уж и плохо.

и накахара с ним так же мыслями соглашается.

всё так же тихо, не открывая рта.