Глава 3

Прошло полгода. Бабушка стала моим опекуном, и теперь я живу с ней. Тетя с дядей предлагали забрать меня к себе, но я не хочу оставлять бабушку одну. Иногда я прихожу к ним в гости с ночевкой, вижу, как они проводят время со своими детьми, как они вместе шутят, играют, спорят... Они пытаются относиться ко мне так же, как и к своим детям, но я все равно чувствую, что Андрей с Аней для них родные, а я — чужая. Да и моих родителей им, конечно же, не заменить.

С бабушкой мы сильно отдалились. Мы почти не разговариваем, кроме как о моих школьных делах, перестали обниматься, делиться секретами. Она пытается относится ко мне как ко взрослой, говорит: "Ты должна быть самостоятельной, ты должна научиться рассчитывать в этой жизни только на себя!"

Из-за переезда мне пришлось поменять школу, и здесь все не так, как было раньше. Новые одноклассники старше меня на год, потому что я пошла в школу с 6 лет, как и остальные ребята из моего прошлого класса. Со старыми друзьями мы еще несколько месяцев назад играли в куклы и резиночки. Новые же одноклассники уже курят и ругаются матом, девочки красятся и одеваются во взрослую одежду. В целом они хорошо ко мне относятся, но я чувствую себя некомфортно в их обществе, поэтому в основном молчу.

После школы я прихожу домой, делаю уроки и сажусь рисовать. Только во время рисования я могу отбросить тревожные мысли. Я как будто устремляюсь в дальние края: сегодня я на берегу моря, и теплые волны омывают мои покрытые песком ноги, а завтра стою у подножия горы и смотрю, как ее вершину нежно обнимают облака.

Рисовать я могу только дома, когда никто не видит. Школьная учительница ИЗО снисходительно относится к моим работам, которые я пытаюсь сделать на уроках. Я и сама понимаю, что они очень посредственные. Ну вот не могу я создать нечто прекрасное, когда вокруг сидят 20 лиц, и со всех сторон то и дело доносится: "Покажи, как ты это нарисовала? А помоги мне так же нарисовать!" Да и вообще, у меня хорошо получаются образы, которые рождаются где-то в глубинах моего разума. А стакан, стоящий на столе и отбрасывающий тень, мне рисовать не интересно.

Тем не менее, бабушка, глядя на то, сколько времени я провожу за рисованием, решила записать меня в художественную школу. Это было просто ужасно! Гораздо хуже, чем на школьных уроках рисования! Половину урока я провела в таком напряжении, что не смогла выдавить на бумагу ничего, что хоть немного походило бы на рисунок. Учитель ходил все время по классу, и мне казалось, что на меня его внимание было направлено особенно пристально. Он пытался подсказать мне, как лучше держать карандаш, с какий силой на него нажимать, какие штрихи делать для прорисовки света, а какие — для тени... Не спорю, это все очень полезно и этому нужно учиться, но мои руки так сильно вспотели и так тряслись, что на бумаге выходили одни каракули. В итоге я отпросилась в туалет, а сама сбежала.

Бабушка все это время ждала в коридоре окончания моих занятий. Я взяла ее за руку и попросила больше никогда не водить меня сюда. К огромному счастью, она согласилась.

Поход в художественную школу вызвал во мне столько эмоций, что, оказавшись дома, я закрылась в своей комнате, вооружилась карандашом и красками и выплеснула все свои терзания на бумагу. Получился бурный водопад, который берет начало из извилистой речушки, виляющей где-то между разросшихся джунглей, а заканчивается шумным падением огромной массы воды в большое озеро.

Школьная учительница как раз задала нам нарисовать дома речной пейзаж. "То, что надо!" — подумала я, и на следующий день принесла свой водопад в школу.

Учительница долго рассматривала мой рисунок.

— Это ведь не ты рисовала, верно? — спросила она.

— С чего вы это взяли? — удивленно возразила я.

— Зачем ты меня обманываешь? Я видела, как ты рисуешь на уроках. Это ведь твоя бабушка нарисовала? Или кто-то еще?

— Это мой рисунок! — с обидой в голосе воскликнула я.

— Хорошо, я поставлю 5. С минусом.

Сказав это, учительница взяла в руки красную ручку и нацарапала оценку в правом нижнем углу, как раз на том месте, где одинокая ива окунула свои ветви в синие воды озера.

Придя домой, я достала свой рисунок из портфеля. Оценка в углу портила весь вид. Почему нельзя было поставить ее только в дневник? Я взяла ножницы и резким движением руки отрезала от рисунка две тонких полоски бумаги — снизу и справа. Оценка вместе с частью изображения полетела на пол, как одинокий лист с осеннего клена. "Так гораздо лучше!" — подумала я. Затем собрала все остальные рисунки, сложила их в пакет и убрала в шкаф, пообещав себе больше никогда никому их не показывать.