Мирутка поговорить о боге

Минутка поговорить о Боге. Нет, извините — у меня нет минутки. У меня есть пару десятилетий на однотипную работу, на гречневую кашу, на семью родную. У меня нет минутки трепаться о религии. Есть пару часов на газету и телевизор. Есть пару дней на барные истории, а о Боге поговорите с бездомными, с бездельниками. Я не бездельник: я лоялен к власти, хожу стабильно на работу, уважаю старших. Пью на совесть, танцую, как в последний раз, но только после пятой рюмки. После четвертой начинается презрение, а пятая раскрывает все чакры — и в мгновение все негативные черты людей иссякли.
Истекает и моё терпение, когда в спокойный миг в мою дверь стучится то ли сосед, то ли маньяк, то ли курьер. Толик — курьер. Толика все уважали в городе не только потому, что он в сфере доставки, но и за отменное чувство стиля и любовь к дракам. Дрался он паршиво, но на совесть: не жалел ни голову соперника, ни свою. Жалеют пусть другие. Избежать драку может каждый, а ты попробуй подерись — не испугаться; ни инстинктов, ни законов Божьих, ни конституционных.
В драках порой он вырывал часы: то ли ловкость рук, то ли трофеи добывал — Бог знает как, но дома держал коллекцию. Не сдавал их в комиссионку. Это он считал предательством своих побед и ужасным неуважением к часам мужчины, с которым имел часть драться. Глубину его чувств понять тяжело со стороны, ведь речью он не блещет. Блещет действом, чем и нравится людям — не всем, конечно.
В дружбе он хорош, всегда поможет. Сам за помощью не полезет, стесняется. «Кому я нужен», думает. Всё надо выгрызать в этой жизни, — думал Толя. Землю грызть, людей грызть: пока драку не наворотишь, никто и причин уважать не видит. Денег у него нет, полезных знакомых тоже нет. А как подерется да победит — сразу такая милость людей.
Не знаю, драйв этот нравится. Всё есть что-то в этом между жизнью и смертью; в этой грани и таится интересное. Иные прыгают с парашюта, катаются на мотоциклах, мой способ быть осуждается больше, но что же поделать? Мой зверь просит это. Да я зверь, животное. Но я не стесняюсь этого в себе, пока другие вежливостью блещут.
Вежливость. Манеры. Это всё прекрасно. Дотошно с первого класса меня учила мама, нашёптывал папа, будучи учителем истории в школе. Но не подошло мне, не нравился я людям. Стал злым, хотя и не злым на самом деле, нашёл свой способ быть.