Глава 1. Два мира

3 сентября, вторник

Jiⲙiᥒ

Он проснулся за двадцать минут до будильника.

Как всегда. Без всякого будильника — просто открыл глаза и понял, что пора. За окном ещё было темно, только уличные фонари бросали на потолок бледные, дрожащие оттенки. Где-то внизу, на парковке, хлопнула дверь машины — сосед уезжал на ночную смену.

Чимин полежал ещё минуту, глядя в потолок. Потом сел, потянулся и посмотрел на подоконник.

Фиалки живы. Вторник — значит, поливать.

Он жил в маленькой однокомнатной квартире на четвёртом этаже без лифта. Здесь не было ничего лишнего: узкая кровать, письменный стол, заваленный тетрадями, две полки с кастрюлями на кухне и одна огромная, во всю стену, — с книгами. Пушкин, Ахматова, Цветаева, Бродский, немного зарубежной классики и целая полка современных корейских поэтов.

Чимин любил их всех. Иногда ему казалось, что книги — единственные, кто его по-настоящему понимает.

Он встал, налил в турку воды, насыпал кофе. Чёрный, без сахара. Всегда без сахара. Пока кофе закипал на медленном огне, он успел принять душ, одеться и проверить телефон.

Ничего важного. Только сообщение от Сокджина вчера вечером: «Завтра не опоздай, у нас новый физрук».

Чимин тогда не ответил. Подумал: «Какой смысл? Всё равно через полгода уйдёт, как тот, с усами».

Он не знал, как ошибётся.

Душ, одежда, завтрак. Всё по расписанию. Чимин любил порядок. Любил, когда каждый день похож на предыдущий — это давало ощущение безопасности. В школе — уроки, перемены, проверка тетрадей, кружок по литературе по вторникам и четвергам. Дома — ужин, чтение, иногда стихи в старую синюю тетрадь.

Он никому не показывал эти стихи. Даже самому себе не признавался, что они хорошие.

Это просто баловство, — думал он. Несерьёзно.

Но на самом деле это было единственное, что он делал только для себя.

Он вышел из дома в семь пятнадцать. На улице было прохладно, но без дождя. Сентябрь в этом году выдался тёплым, почти летним. Чимин шёл не спеша, наслаждаясь тишиной утра.

Автобус, десять минут тряски, потом короткая прогулка мимо старого парка. Школа показалась из-за поворота — трёхэтажное серое здание, такое же, как тысячи других в Сеуле.

Чимин вошёл, кивнул охраннику, поднялся на второй этаж. В учительской уже горел свет.

Сокджин сидел на своём месте, листая телефон.

— Ты рано, — сказал он, не поднимая головы.

— Как обычно, — ответил Чимин, садясь за свой стол. Кофе в кружке, стопка тетрадей, план урока на сегодня — «Евгений Онегин», шестая глава, дуэль.

Он любил этот урок. Каждый раз, когда читал «Онегина» с девятым классом, чувствовал, как Ленский умирает заново. И каждый раз думал: «Какая глупая смерть. Из-за ревности. Из-за того, что не смог промолчать».

Люди убивают из-за любви, — думал Чимин. Или из-за того, что им кажется любовью.

Он не знал, что скоро эта мысль станет для него не просто литературной.

— Новый физрук сегодня приходит, — сказал Сокджин, отрываясь от телефона. — Говорят, молодой.

— Мне всё равно, — честно ответил Чимин.

— И правильно, — хмыкнул Сокджин. — Физруки — они как дворники. Приходят и уходят.

Чимин улыбнулся.

За окном начало светать.

3 сентября, вторник. Начало обычного дня.

---

Jᥙᥒgκ᧐᧐κ

Он не спал всю ночь со второго на третье сентября.

Не потому что не мог. Просто не хотел. Лежал на узкой кровати в дешёвой квартире на окраине, смотрел в потолок и слушал, как за стеной кто-то плачет — ребёнок, или женщина, не разобрать. Всё равно. Не его дело.

Телефон лежал рядом. Он поднял его, посмотрел на экран. Три утра, четырнадцать сообщений от мамы (не отвечал уже две недели), одно — от директора школы: «Завтра (3 сентября) в 8.30. Жду в кабинете».

Он не перечитал. Зачем? Он и так помнил каждое слово.

Чонгук редко спал по ночам. Ночь была временем, когда город затихал, и он мог оставаться наедине с собой. С тем, что внутри.

А внутри было пусто. Или нет? Иногда ему казалось, что внутри что-то есть. Что-то тёмное, большое, что просыпается, когда он видит...

Не сейчас, — сказал он себе и сел на кровати.

Нужно было собираться.

Квартира у него была пустая. Почти пустая. Кровать, шкаф, стол и на столе — чёрная тетрадь в клетку. Он взял её, открыл на первой странице.

Там было пусто.

Пока.

Он закрыл тетрадь и положил в сумку. Нож — тоже в сумку. Кошелёк, телефон, ключи. Надел чёрную футболку, поверх — толстовку, чтобы не видно было татуировок на руках. Хотя какая разница? Директор их уже видел.

«У меня на вас планы», — сказал тогда Джунён, глядя прямо в глаза.

Чонгук не переспрашивал. Он вообще не задавал лишних вопросов. Не потому что боялся. Просто… зачем?

Он вышел из дома в семь утра, когда город уже проснулся. Прошёл мимо ларька с кофе, но не остановился. Он не любил кофе. Горький. Бесполезный.

В автобусе было тесно и шумно. Чонгук стоял у окна, смотрел, как мелькают дома, деревья, лица. Ни одного знакомого. И правильно.

Новая школа — новая жизнь, — сказал ему директор на собеседовании.

Чонгук не верил в новые жизни. Он верил только в то, что можно потрогать. Или… в то, что можно наблюдать.

Он вышел на своей остановке, поднял воротник и пошёл к школе. Серое трёхэтажное здание. Двор, где уже бегали первые ученики — те, кто приходит за час до уроков, чтобы никто не видел.

Чонгук вошёл, кивнул охраннику (тот смотрел настороженно — больно молод и широкоплеч для учителя), поднялся на второй этаж и постучал в дверь с табличкой «Директор».

— Войдите, — сказали изнутри.

Джунён сидел за столом, как всегда в тёмном костюме, с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз. Рядом стоял завуч — Намджун, судя по бейджику.

— Чонгук-сси, — сказал директор. — Рад видеть. Это Намджун, он покажет вам школу.

Намджун протянул руку. Чонгук пожал. Твёрдо. Слишком твёрдо. Намджун едва заметно поморщился.

— Пройдёмтесь, — сказал завуч и вышел в коридор.

Чонгук пошёл следом.

Школа пахла чем-то старым — деревом, мелом, потом. Ученики шумели на переменах, учителя ходили с кружками кофе. Обычный день в обычной школе.

3 сентября, вторник. Первый день на новой работе.

— Здесь столовая, — показывал Намджун, — здесь библиотека, здесь спортзал — ваш, кстати. А здесь...

Они остановились у двери с табличкой «Литература».

— Кабинет вашего соседа, — сказал Намджун. — Учитель литературы, Пак Чимин.

Из кабинета доносился голос. Тихо, мягко. Кто-то читал стихи.

Чонгук замер.

Голос был... странный. Он не мог объяснить, что именно в нём заставило его замереть на месте и вслушаться. Но что-то перемкнуло у него внутри.

Он машинально потрогал сумку, где лежала чёрная тетрадь.

— Чонгук-щи? — позвал Намджун. — Вы идёте?

Чонгук не ответил. Он сделал шаг к двери, приоткрыл её — сам не зная зачем.

И увидел его.

Маленький, хрупкий, в сером свитере. Сидит за учительским столом, листает книгу и улыбается — не в телефон, не в окно, а просто так, своим мыслям. Улыбка мягкая, тёплая, немного печальная.

Волосы у него были тёмные, падали на лоб. Губы — пухлые, чуть приоткрытые, пока он читал про себя.

Чонгук смотрел. Намджун за его спиной что-то говорил про расписание и ключи.

Но Чонгук не слышал.

Он слышал только, как внутри него просыпается то самое — тёмное, большое, что всегда спало до поры.

Вот ты какой, — подумал он. — Пак Чимин.

Он закрыл дверь так же тихо, как открыл, и повернулся к Намджуну.

— Идёмте, — сказал спокойно. — Мне всё понятно.

Намджун удивлённо посмотрел на него, но ничего не спросил.

Они пошли дальше.

А Чонгук уже знал.

---

Вечер того же дня. 3 сентября, вторник.

Чёрная тетрадь лежала на столе.

Чонгук открыл её. Взял ручку. На первой странице, в самом верху, написал ровным, аккуратным почерком:

«Пак Чимин. Учитель литературы.
Начало наблюдения: 3 сентября, вторник»

Он помедлил секунду, потом добавил:

«Сегодня я впервые его увидел. Он читал стихи. Не знаю чьи. Не важно. Важно, как он улыбался — не мне, но я запомню эту улыбку.

У него мягкие черты. Тонкие запястья. Он невысокий. Хрупкий. Я мог бы сломать его одной рукой.

Но не сломаю.

Сначала буду наблюдать.

А потом… посмотрим».

Чонгук закрыл тетрадь и положил в ящик стола.

Улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

3 сентября, вторник. Дневник начат.