Взрослые мысли

Фары «семерки» тускло резали опустившуюся на поселковую дорогу темень. За окном мелькали только силуэты сухих деревьев да редкие огоньки далеких хуторов. Ехали они долго, машина то и дело подпрыгивала на ухабах, а мотор монотонно гудел, убаюкивая пассажиров. По ощущениям, ехать им оставалось еще прилично — дорога после дождя превратилась в сплошной квест.
Антон молча крутил руль, вглядываясь в темноту лобового стекла, и о чем-то тихо думал, забыв про свои шуточки. В салоне воцарилась уютная, но какая-то очень серьезная тишина.
Аня сидела на заднем сиденье, положив голову на плечо Макса. Она смотрела, как за окном пролетают редкие дорожные знаки, и перебирала пальцами край его куртки. Пережитый кошмар, поддержка пацанов, месть Диме и этот мирный день с яблоками — всё это крутилось в её голове, заставляя смотреть на жизнь совсем по-другому. Она почувствовала, что за эти сутки они с Максом стали друг другу намного ближе, чем просто парень и девчонка с одного двора.
Она приподняла голову, заглянула в его профиль, освещенный слабой зеленоватой подсветкой приборной панели, и спросила тихо, почти шепотом:
— Макс... а если правда... мы бы поженились?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно и искренне, что Макс на секунду замер. Даже Антон впереди перестал щелкать тумблером печки и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал, понимая, что сейчас не время для его угарных подколок.
Макс повернул голову к Ане. Его разбитый нос всё еще немного ныл, но взгляд был абсолютно серьезным. Он посмотрел в её полные надежды глаза, в которых отражался тусклый свет фар, крепко прижал её к себе за плечо и тихо, без капли сомнения ответил:
— Поженились бы, Анька. Сукой буду, поженились бы. И поженимся, как школу закончишь. Я тебя ни одному черту в этой жизни не отдам, поняла?
Аня улыбнулась, и на сердце у неё окончательно стало тепло. Дорога впереди была еще долгой, но теперь она точно знала, что едет в свое настоящее, надежное будущее.

Аня помолчала немного, слушая мерный стук колес о разбитый асфальт, а потом вздохнула и тихо добавила, прижимаясь к его щеке:
— У меня тридцатого мая выпускной... Через две недели придёшь?.. Жаль, конечно, что мы в разных классах... но хорошо, что хоть в одной школе.
Макс мягко приобнял её, чувствуя, как внутри разливается приятное утреннее тепло. Все эти школьные заботы, экзамены и платья теперь казались такими мирными и правильными по сравнению с тем, через какой ад они прошли вчера.
— Приду, Анька. Куда я денусь? — тихо ответил Макс, поцеловав её в макушку. — Твой выпускной — без базара, буду при полном параде. Даже костюм у бати возьму ради такого дела, прикинь? И пофиг, что классы разные. Зато школа одна, коридоры одни. Все пацаны на линейке лопнут от зависти, когда увидят, какая у меня девчонка.
Антон впереди не выдержал, хмыкнул и задорно подмигнул Максу через зеркало заднего вида:
— Слышь, жених, ты костюм-то батин аккуратнее выбирай, а то будешь как директор совхоза на празднике урожая. Ань, если этот дурак в трениках припрется, ты мне маякни — я его сам из машины не выпущу!
Аня тихо рассмеялась, и этот счастливый смех заполнил весь салон «семерки». Машина уверенно везла их вперед сквозь темноту, а впереди их ждало тепло дома, аромат спелых яблок и то самое тридцатое мая, которое они теперь точно встретят вместе.

Услышав шутку Антона про костюм, Аня лишь тихонько улыбнулась. Она еще сильнее прижалась к Максу, приподнялась на цыпочки и, обдав его шею теплым дыханием, тихо шепнула ему на самое ухо:
— Дома будет подарок...
Макс от этих слов на секунду даже дышать перестал. Внутри у него всё перевернулось, а по коже пробежала приятная дрожь. Он скосил глаза на Аню, но она уже как ни в чем не бывало откинулась назад на сиденье и загадочно улыбалась, глядя в окно на мелькающие заборы родного поселка.
— Слышь, Тоха, — Макс резко кашлянул, пытаясь вернуть своему голосу привычную дворовую жесткость, хотя у самого сердце бешено колотилось в груди. — На газ надави посильнее, чё ты плетешься как пенсионер на дачу? Давай, шевели поршнями, домой охота.
— Да куда ты торопишься, жених? — заржал Антон, переключая передачу. — Яблоки твои никуда не убегут, матушка подождет!
Но Аня и Макс больше ничего ему не ответили. Они сидели рядышком, держась за руки в темноте салона «семерки», которая наконец-то въезжала на их родную улицу. Впереди их ждал теплый дом, мамин пирог со спелыми яблоками и тот самый загадочный подарок, который Аня приготовила для своего ровного пацана.

«Семёрка» Антона с тихим урчанием затормозила у забора Аниного дома. Парни быстро и слаженно выгрузили из багажника тяжёлые, пахнущие осенней свежестью мешки со спелыми яблоками и дотащили их до веранды. Мама Ани так искренне радовалась урожаю, что на душе у всех окончательно стало спокойно.
Антон, вытерев пот со лба, хлопнул Макса по плечу:
— Ну ладно, пацаны, я погнал, пока батя тачку не хватился. Макс, нос береги, боксёрша твоя не шутит! Ань, бывай!
Задорно подмигнув, Антон запрыгнул в салон, и через минуту красные габариты его машины растворились в темноте поселковой улицы.
Аня и Макс наконец-то остались одни. Зайдя в тёплый дом, Аня почувствовала, как её накрывает волна полнейшего расслабления — долгая дорога, разговоры о будущем и этот длинный, сумасшедший день забрали последние силы. Она зашла в комнату, на ходу скинула кроссовки с курткой и, как была, без сил легла на мягкую кровать, блаженно прикрыв глаза.
Макс тихо зашёл следом, прикрыл за собой дверь и остановился посреди комнаты.

— Слышь, боксёрша... — тихонько позвал он её, слегка толкнув локтем в бок. — Ты там в «семёрке» у Тохи чё-то про подарок мне на ухо шептала. Или пригрелась в тепле и уже забыла, а? Ровные пацаны, между прочим, свои слова всегда держат.
Аня, не открывая глаз, тихо и лукаво рассмеялась. Этот смех был таким домашним и спокойным, что у Макса внутри окончательно отлегло. Она медленно повернулась к нему, приподнялась на одном локте и заглянула прямо в его карие глаза.
— Не забыла я... — прошептала она, протягивая к нему руки.
Она резко потянула его за воротник спортивной куртки на себя, заставляя повалиться рядом. Аня крепко, до хруста обняла его за шею, уткнулась носом в его плечо и закинула на него ногу, полностью обвивая его тело, как на заднем сиденье машины.

— Вот твой подарок, — тихо, но очень серьёзно сказала она ему на ухо. — Я вся твоя. И больше никогда никуда от тебя не убегу.
Макс замер, чувствуя её ровное, тёплое дыхание. Он обнял её в ответ своими огромными ладонями, укрывая их обоих одеялом от всего остального мира. Страхи, понятия, районные сплетни и Дима — всё это окончательно растворилось в темноте комнаты. Настоящий подарок для него лежал прямо сейчас у него на груди, живой и в полной безопасности. Они засыпали вместе, зная, что впереди их ждёт то самое тридцатое мая, их общий выпускной и долгая, счастливая жизнь.

Не успел Макс даже вставить своё пацанское слово, как она обхватила его руками за шею и страстно, по-взрослому засосала его, вкладывая в этот поцелуй всю ту дикую любовь и благодарность, что копились в ней весь этот сумасшедший день.
Макс от такой внезапной наглости и напора сначала замер, а потом крепко сжал её в своих огромных ладонях, отвечая на поцелуй с головой. Напряжение, державшее их обоих последние сутки, окончательно сгорело в этой бешеной вспышке нежности.

Макс обнимал Аню за плечи, а она утыкалась носом в его грудь, закинув на него ногу и слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. В комнате стояла густая деревенская тишина. Напряжение полностью покинуло их тела, уступая место сокрушительной, но приятной усталости. Аня сделала глубокий вдох, окончательно согреваясь в его руках, и закрыла глаза. Макс поцеловал её в макушку и тоже прикрыл веки, крепче сжимая свои объятия.
Они заснули. Заснули крепким, спокойным сном.