Глава 15

SANTIAGO

Я подошёл к комнате Мотылька. Это была последняя надежда найти его здесь, на втором этаже нашей общаги.

Передо мной была его дверь — почти новая, идеально чёрная.

Конечно, Мотылёк решил выделиться.

Это же надо было дотащиться до города, забитого мертвецами, чтобы спереть себе дверь.

Хотя чему я удивляюсь. Человек, который однажды забыл свою любимую винтовку возле разбитого самолёта и попёрся за ней в лес в час ночи, имея при себе только веру в бога и энергетик, который потягивал через трубочку.
Нашли его тогда на рассвете — спящего под деревом с М16 в обнимку и пустой банкой в руке.

Именно тогда я окончательно понял, что этот человек не просто друг.

Я постучал.

Тишина.

Постучал снова, уже сильнее — кулаком, так, что дверь чуть задрожала в косяке. Через несколько секунд изнутри послышался шум: сначала глухой удар, будто кто-то обо что-то споткнулся, потом возня и прыжки по комнате.

— Иду! — донеслось из-за двери.

Я уже тогда понял, что это не Мотылёк.

Замок щёлкнул. Дверь открылась, и на пороге появился Андрес.

Тёмнокожий парень выглядел помятым и сонным. Он слегка запыхался, пока допрыгал до двери на одной ноге. Вторая была перебинтована от бедра до щиколотки. Неделю назад Порохолики всадили в неё почти целую обойму, пока он стоял на вышке.

— Привет, Санти, — хрипло сказал он, полностью открывая дверь.

Кудрявые волосы торчали в разные стороны, и он либо не замечал этого, либо ему было плевать. Скорее второе.

— Здорово.

Я пожал его руку. Ладонь у него была горячей.

Андрес зевнул так широко, что хрустнула челюсть, потом отпрыгал в сторону, пропуская меня внутрь.

Комната выглядела так, будто по ней прошёлся ураган.

На одной кровати валялась одежда вперемешку с оружейными ремнями, на полу стояли пустые банки из-под энергетиков, возле стены были навалены коробки с патронами и какими-то деталями. На подоконнике лежал нож и несколько пачек таблеток. Единственным аккуратным местом во всей комнате была как раз чёрная дверь Мотылька.

Очень в его стиле.

Я не стал заходить далеко. Не хотел таскать грязь по комнате, поэтому остановился прямо у порога. Под ботинками тихо скрипели мелкие камни.

Андрес тем временем добрался до кровати и тяжело рухнул на неё, вытягивая здоровую ногу.

— Прости, что разбудил, — сказал я, присаживаясь на тумбочку, заваленную одеждой.

— Ничего страшного.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться.

— Будешь чай? — спросил он, сёрбая что-то из кружки, стоявшей на тёмной деревянной тумбочке, которая шаталась от каждого движения.

— Нет, спасибо. Я вообще зашёл проведать твоего сожителя, — сказал я, осматривая комнату и мельком заглядывая в ванную.

Пусто.

— Эша? — переспросил он.

— Да.

Он нахмурился и посмотрел на соседнюю кровать.

— Он не ночевал дома. Я думал, вы вместе.

И от этих слов мне захотелось разбить себе лицо.

— В смысле не ночевал?

Я медленно поднял брови.

— И почему он должен быть со мной?

— Ну... мы же вчера вместе обедали. Мотылёк помог мне доползти до комнаты и сказал, что вы пойдёте в штаб.

Да, это я и без него знал. Я сам тогда сидел с ними за одним столом. А вот про ночной штаб, похоже, уже начал забывать.

— Он ушёл позже меня. Я пришёл где-то под утро, часов в пять, и до двенадцати был в комнате, — сказал я, пытаясь собрать пазл в голове. Но он вообще не складывался.

Я потёр переносицу.

— А за обедом Матео сказал, что он заболел.

Андрес уставился на меня так, будто я сморозил полную чушь.

— Мотылёк заболел? Ну, да, было бы логично, если бы он сидел в комнате во время болезни, — он вдохнул. — Но мы говорим про Эша. Это немного другое.

Он сделал ещё один глоток чая.

— Есть два варианта. Либо он не болеет и шляется где-то по лагерю. Либо болеет... но попёрся наружу.

— Пойти наружу? Это невозможно. У нас сейчас красный свет после инцидента с Бледным.

Я услышал собственные слова и сам себе не поверил. Последнее время я вообще ни в чём не был уверен.

Андрес поправил кудри и сделал глоток уже остывшего чая.

— Как совет прошёл? — спросил он.

Я ответил не сразу.

— Паршиво. Очень паршиво. Ты ушёл, и в дозоре почти не осталось людей, которых можно назвать ответственными. После тебя люди начали отказываться от смен, даже несмотря на приказы.

Никогда бы не подумал, что однажды буду сидеть и жаловаться.

— Сэм пойдёт на смену сегодня.

Я заметил, как Андрес изо всех сил пытается не засмеяться.

— Настолько отчаянная ситуация, Санти?

Он всё-таки тихо посмеялся.

Мне самому было стыдно говорить на счёт этого, по этому я просто молчал.

— Ладно, Андрес, — сказал я, хлопнув ладонями по коленям и поднимаясь. — Выздоравливай.

Он кивнул и коротко приложил ладонь к груди в знак благодарности.

— Санти, ты хоть куртку накинь. В одной футболке в такую погоду точно свалишься. И если узнаешь, где Эш, держи меня в курсе.

Андрес вообще был из тех людей, которым каким-то чудом удалось остаться нормальными. Молился пять раз в день, переживал за остальных и почти никогда не принимал решений на эмоциях. В этом лагере такое уже считалось сверхспособностью. Даже Док не такой.

Нам бы всем у него поучиться.

— Как скажешь, Андрес.

Я даже улыбнулся. Искренне. Хотя время сейчас было вообще не для улыбок. Но ему почему-то невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Ты, кстати, на ужин придёшь? — я уже открыл дверь, когда вспомнил: если он пойдёт, ему придётся помогать.

— А что, уже ужин? — он начал судорожно шарить рукой по тумбе в поисках часов. — Уже шесть часов?

В его голосе снова прозвучал шок. Я его понимал. С такой погодой вообще невозможно было понять, какое сейчас время суток. А окон в комнате почти не было. Только маленькое возле двери, и то занавешенное, поэтому Андрес вообще не понимал, что творится снаружи.

— Я так долго спал...

Я усмехнулся.

Он уставился на часы державшие в руках, и не смотря на меня ответил.

— Не, Санти, я не пойду. Там грязно, шумно... и тащить меня через весь лагерь, — он замолчал, глядя на свою ногу так, будто пытался мысленно заставить её снова нормально работать. — Мне тяжело ходить. И вас напрягать не хочется. Я пацанов попрошу, они принесут.

Он криво улыбнулся.

— Хотя я и так вас напрягаю.

Я закатил глаза.

— Андрес, ты один из немногих людей, которому хочется помогать. Так что расслабься. Никто не умрёт от того, что пройдёт пару метров и принесёт тебе пожрать.

Он ничего не ответил.

Только отвёл взгляд, а уголки губ всё-таки дрогнули вверх.

Я вышел из комнаты и направился в сторону штаба уже не в поисках нашей бабочки, а чтобы предъявить Матео.

Отсутствие Эша напрягало меня сильнее, чем нехватка еды или уход Бледного.

Этот придурок вообще отказался нормально разговаривать. Просто психанул и заявил, что ничего обсуждать не будет.

И в такие моменты я понимал, почему Матео всегда говорил: «Если человек решил уйти, не держи его».

Раньше меня это бесило. С возрастом начинаешь понимать. К сожалению. Люди вообще любят исчезать именно тогда, когда ты так сильно нуждаешься в их помощи.

А у меня внутри медленно росло мерзкое чувство, будто все вокруг знают что-то, кроме меня.

Я спустился по деревянной лестнице. Она скрипела под каждым шагом так жалобно, словно тоже устала от нашего лагеря, вечного холода и людей с психикой уровня «держусь на энергетике и ненависти».

Солнце, которое ещё полчаса назад временами пробивалось сквозь облака, окончательно исчезло. На улице медленно темнело. Осень и её ранние вечера сейчас были вообще не к месту. Будто миру мало проблем, и он решил добавить ещё и вечное ощущение, что день закончился раньше, чем ты успел что-то исправить.

Я проходил мимо медпункта.

И внутри всё ещё боролся с желанием зайти.

К ней.

Она должна была лежать там. По крайней мере, я надеюсь, что он действительно медпункте, а не снова пытается куда-то влезть, игнорируя собственное состояние.

Вот Сэм уже должен через час стоять на стене с оружием в руках, и меня это напрягало сильнее, чем хотелось признавать. Я вообще не доверял ему дозор , а тут ещё и в ночь. Всё время казалось, что он не справится и его просто убьют ещё до рассвета. Я даже начал подумывать, что сегодня ночью сам останусь с ним на дозоре.

Но помимо этого мне ещё нужно было найти комнату для Канделы. Лучше где-нибудь ближе к моей.

Моя комната была самой крайней на втором этаже. Большая, холодная и почти всегда тихая. Я жил там один.

Не потому что в лагере хватало места. — хотя это тоже. Просто я терпеть не мог соседей. Весь этот шум, мне и без этого хватало шума разговоров и запахов, к которым я был чувствительный, и переносить чужие запахи я не могу.

Но её...

Её я бы поселил у себя. Хотя бы для того, чтобы она была под присмотром.

И самое паршивое заключалось в том, что я уже заранее знал ответ.

Это было настолько очевидно, что я даже представить не мог её рядом с собой. Не только в одной комнате. Вообще рядом.

Я на секунду даже замедлил шаг, уже почти свернул в сторону медпункта, но заставил себя идти дальше.

Потому что если зайду сейчас, всё опять закончится одинаково.

Она начнёт спорить.

Я начну грубить.

А рядом с ней я почему-то вообще переставал нормально соображать. Стоит ей оказаться рядом, как я превращался в какого-то конченого идиота, который либо орёт, либо молчит так, будто его пытали.

И по факту, частично она это заслужила.

Потому что Кандела вообще не умеет держаться подальше от дерьма. Постоянно суёт нос туда, куда не надо. Открывает свой ротик в самые неподходящие моменты. Лезет в вещи, о которых лучше не знать.

Я устало провёл рукой по лицу.

Иногда мне до боли хотелось вернуть всё на пару лет назад.

В те времена, когда мир ещё не развалился окончательно.

Когда она всё так же меня ненавидела, но там было без причины, это хотя бы была нормальная ненависть. Простая. Спокойная. Она сторонилась меня, закатывала глаза, фыркала, будто я её раздражаю одним фактом существования, но всё равно всегда отвечала, если я её доставал. Маленькая злая кудряшка с характером хуже моего.

И тогда всё было проще.

Я помню, как забирал её после библиотеки.

Господи, как же я ненавидел ту библиотеку.

Там постоянно воняло пылью, старыми страницами и этими дешёвыми ванильными духами, которыми почему-то обливаются все студентки мира. Но я всё равно приезжал почти каждый вечер. Знал, что около девяти она выйдет через стеклянные двери с рюкзаком на плече и уставшим лицом человека, который опять просидел над учебниками весь день.

Я всегда делал вид, будто просто оказался рядом.

«С работы еду».

Хотя никакой работы у меня не было в принципе.

Она каждый раз говорила, что дойдёт сама.

Каждый. Грёбаный. Раз.

Смотрела упрямо, складывала руки на груди и спорила до последнего, будто я пытался её похитить, а не довезти до дома. Но всё равно садилась в машину. Потому что с её везением, в лучшем случае она бы уснула где нибудь на тротуаре.

В итоге просто ехала молча.

Иногда залипала в окно. Иногда засыпала прямо на сиденье, пока играло радио.

И мне этого хватало.

Просто знать, что она рядом. Что доедет домой нормально. Что никакой пьяный ублюдок не привяжется к ней по дороге.

На вечеринках было почти то же самое.

Она быстро уставала от людей, шума, музыки. Делала вид, что всё нормально, а потом я находил её уснувшей где-нибудь на диване или в кресле с телефоном в руках. Тогда я молча относил её в свободную комнату, укрывал первым попавшимся пледом и закрывал дверь, чтобы никто не шумел.

Ной в это время обычно был в таком состоянии, что едва помнил собственное имя.

Ему всегда было плевать, где она.

Он нажирался до отключки, а потом я тащил ещё и его. Иногда сразу обоих. Просто потому что кто-то должен был следить, чтобы эти двое дожили до утра.

И самое смешное, что ни Ной, ни Кандела потом даже не спрашивали, как оказались у себя. Будто так и должно быть.

Я ведь правда пытался быть нормальным.

Настолько, насколько вообще умел.

Но потом брат втянул меня в свои дела.

Сначала это казалось чем-то временным. Просто помочь. Просто постоять рядом. Просто забрать пакет, передать деньги, припугнуть кого надо.

А потом я уже сидел в машине с оружием под сиденьем и кровью на костяшках, даже не помня, в какой момент это стало нормой.
Запрещёнка. Стволы. Люди, которых лучше не знать по именам. Решения, после которых либо спишь с чувством вины, либо вообще не спишь.

И именно тогда я впервые нормально задал себе вопрос:

Нахуй мне это всё?

Только вопрос я задал слишком поздно.

В тот день я собирался поговорить с Канделой. Нормально. Без тупых шуток, без вечного "отъебись" вместо чувств. Последние месяцы между нами что-то менялось. Она больше не смотрела на меня как на придурка, которого нужно обходить стороной.

Мы сидели у Флина на тусовке, разговаривали почти всю ночь. Просто разговаривали. И мне, идиоту, тогда казалось, что этого достаточно, чтобы быть счастливым.

Потом она уснула у меня на плече. И у неё потекла слюна, это было отвратительно.

И почему-то пиздец как мило.

Я отвёз её домой. Аккуратно. Даже музыку выключил, чтобы не разбудить.

А уже на следующий вечер она скинула Ною свои фотографии.

Я был пьян. И самое мерзкое в этой истории даже не это.

Я всё делал осознанно.

Перекинул фотографии себе. Потом отправил одному человеку, от которого новости разлетались быстрее, чем вирус. Ему хватило часа. Одного грёбаного часа, чтобы эти фотографии были у половины города.

И только утром я понял, что натворил.

Через время, смерти её отца, её отъезда, её ненависть.

Я всё больше становился похож на Матео.

Только вот брат хотя бы никогда не притворялся хорошим человеком.

А я притворялся.

И, наверное, именно поэтому был хуже.

Но когда Кандела снова появилась рядом, я почувствовал себя не оружием. Не чужой цепной собакой.Просто человеком. Хотя и человек меня сложно назвать.

Я наконец вынырнул из мыслей и заметил, что лагерь опять стекается к столовой. Люди двигались бодрее чем к обеду.

И тут я вспомнил.

Пятница.

Меня аж передёрнуло.

День перегрузки. Дурацкая традиция, которую ввели месяца четыре назад: костёр, музыка, бухло.

Последний пункт напрягал больше всего.

Шестьдесят шесть мужиков. И одна девушка.

Желудок неприятно скрутило. Хотелось прямо сейчас пойти к ней, закрыть в своей комнате и никого не подпускать. Особенно после сегодняшнего.

Но сначала мне нужен был Матео.

И не дай бог он начнёт врать. Я. Просто...

— Я щас подойду! — раздался знакомый голос где-то сбоку.

Я повернул голову.

Сэм.

В военной форме, с винтовкой на плече и с максимально серьёзным лицом, будто его вот-вот отправят спасать мир, а не стоять на вышке и мёрзнуть. Честно, я до сих пор не мог привыкнуть к виду оружия у него в руках. Выглядело это так же нелепо, как если бы поварёшке выдали автомат и сказали: «ну всё, теперь ты боевая единица».

Он крикнул это Хандзо и Хьюго. Те стояли у палатки и ждали его, о чём-то споря между собой. Скорее всего опять несли какую-то херню, от которой через пять минут хочется выйти в лес к мертвецам просто ради тишины.

Заметив меня, Сэм слегка дёрнулся и уже хотел сделать вид, что очень занят своей важной дозорной жизнью, но я окликнул его:

— Сэм.

Он остановился через силу и всё-таки подошёл.

— Как дела? — спросил я, закинув руку ему на плечи.

Он был ниже меня почти на голову. Худой, уставший, с этим своим вечно напряжённым взглядом. Но стебать его сейчас желания не было. Хотя бы потому, что этот малой реально пошёл в дозор ради того, чтобы не сидеть бесполезным грузом. За такое уже можно уважать. Немного. Совсем чуть-чуть. Не расслабляться.

— Нормально, — буркнул он.

По голосу было понятно: Хандзо и Хьюго уже успели выжрать ему мозг чайной ложкой.

— Куда собрался?

— Я Канделе обещал зайти перед сменой.

Он сказал это быстро.

И уже сделал шаг в сторону медпункта.

Я сильнее сжал его плечо и развернул обратно к себе.

— А давай ты мне пообещаешь не сдохнуть сегодня ночью.

Он поднял на меня глаза. Снизу вверх. Нервно сглотнул так, что кадык дёрнулся.

Молчание длилось секунды две.

Потом я хлопнул его по плечу.

— Молодец. Обещание принято. А теперь топай на стену.

— Но я только на минуту...

Он снова попытался посмотреть в сторону медпункта, и я тут же поймал его за разгрузку, разворачивая обратно в сторону парней.

— Не-не, братец. Ты идёшь к Хандзо и Хьюго. Кандела переживёт без твоих драматичных прощаний перед дозором.

— Сантьяго...

— Никаких «Сантьяго». Ты сегодня полезнее на вышке, чем возле её кровати. Тебе двух недель не хватило сидеть у её кровати?

Он недовольно облизнул губу, поправил ремень винтовки на плече и тяжело выдохнул.

Потом всё-таки развернулся и пошёл к парням. Я дождался, пока эта троица скроется за палатками. Только после этого смог нормально вдохнуть.

Может, это было дерьмово с моей стороны. Но после того, как они с Канделой сидели рядом в палате, то как гуляли, меня начинало бесить даже то, как он на неё смотрит.

Поэтому сегодня они не увидятся.

По крайней мере пока я не разберусь с Матео.

Через пять минут я уже был у полога штаба. Ветер таскал по земле мокрые листья и мелкий мусор. Я сплюнул в лужу и откинул тяжёлую ткань, заходя внутрь.

За раскладным столом сидел Матео.

Напротив него — Мотылёк.

Рядом стояли двое из его отряда. Они моментально замолчали и уставились на меня так, будто увидели привидение.

И я даже не понял, что почувствовал первым.

Злость или облегчение.

Потому что весь день я искал этого придурка. Но облегчение быстро сдохло в тот момент, когда я увидел, что он сидит рядом с Матео.

Они друг друга терпеть не могли.

Хотя, если быть честным, Матео недолюбливал Эша куда сильнее, чем Эш Матео. Мотыльку вообще было плевать, кто на него злится. Он жил так, будто у него запасная жизнь лежит где-то в кармане военных штанов.

Эш поднял на меня взгляд.

Сидел развалившись на стуле со своим привычно тупым спокойным лицом, будто вообще ничего не произошло. Пухлые губы медленно растянулись в улыбке.

Вот эта его рожа обычно означала только одно:

он уже понимает, что виноват.

Даже если я пока не понял в чём.

Тёмные брейды были собраны назад, белая футболка натягивалась на плечах и руках, а на шее едва виднелся маленький дракон.

— Как дела, цыплёнок?

Его дурацкое прозвище сейчас раздражало меня сильнее обычного.

Я молча подкатил к столу стул на колёсиках и сел рядом, продолжая смотреть на Матео.

Они что-то скрывали.

Может, я этого ещё не понимал, но чувствовал слишком хорошо.

— Ты где был? — спросил я спокойно.

Даже не посмотрел на Эша.

Только на Матео.

Мотылёк усмехнулся.

— Был в главном хранилище. Искал письма, книги и всякую хрень, о которой Док говорил.

После слова «Док» я окончательно перестал верить в этот бред.

Док никогда бы не позволил ему больному сидеть в холодном сыром подвале.

Никогда.

И будто назло моим мыслям Эш резко закашлялся.

Глухо. Тяжело. Сипло и мокро.

Так не кашляют люди, которые пытаются что-то изобразить.

Он согнулся вперёд, упираясь локтем в стол, и на секунду в штабе стало слишком тихо.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказал я.

— Спасибо, брат, — сипло усмехнулся он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Поддержка от тебя всегда греет душу.

— Что случилось? — спросил я уже жёстче, переводя взгляд с одного на другого.

Матео откинулся на спинку стула так спокойно, будто мы обсуждали распределение консервов, а не пропажу человека на полдня.

— Ничего не случилось. Я просто рассказал Эшу, что сейчас происходит в лагере.

Мотылёк сразу кивнул.

— Ага. Прикинь, оказывается мир всё ещё катится в жопу, дальше и глубже. Неожиданные новости.

Я смотрел на них молча. Очень быстро ответили. Они думают, что если говорят уверенно, то им автоматически начнут верить. Работает это только на идиотов.

— И ради этого надо было пропадать почти на сутки? — спросил я.

— Санти, я literally сидел в подвале среди пыли, старых бумаг и плесени, — Эш поморщился и снова тихо кашлянул. — Если бы хотел устроить что-то секретное, выбрал бы место хотя бы без грибка на стенах.

Один из парней рядом тихо усмехнулся.

Матео бросил на него взгляд, и тот сразу заткнулся.

Я продолжал смотреть на Мотылька.

Тот выглядел уставшим. Бледным для себя. И несмотря на свой вечный расслабленный вид, двигался медленнее обычного.

Но глаза...

Глаза у него были спокойными.

Будто он уже решил какую-то проблему у себя в голове, а я об этом ещё даже не догадывался.

Это раздражало.

Очень.

— Ты должен был хотя бы сказать, где ты, — процедил я.

— А ты бы пустил меня?

— Нет.

— Ну вот поэтому и не сказал, цыплёнок.

Он лениво пожал плечами, будто разговор вообще не стоил внимания.

И вот это бесило сильнее всего.

А то, насколько спокойно он сидел сейчас передо мной, пока я весь день искал его по лагерю как псих.

Матео постучал пальцами по столу.

— Закрыли тему. Сейчас есть проблемы важнее.

Я перевёл взгляд на него.

Специально оборвал разговор именно сейчас.

И Эш тоже это понял. По тому, как уголок его губ дёрнулся вверх, я сразу понял: они уже успели между собой договориться.

Отлично.

Просто великолепно.

Теперь у меня было два варианта.

Либо действительно поверить в этот спектакль.

Либо продолжать копать дальше.

И, к сожалению для них, я слишком давно знал Мотылька, чтобы оставить всё как есть.

Потому что Эш мог врать словами сколько угодно.

Но тело всегда говорило за него.

То, как он периодически сжимал пальцы.

Как медленнее дышал.

Как пытался скрыть кашель за усмешкой.

Матео вдруг выдвинул вперёд несколько листов.

Старые, помятые, с жёлтыми краями.

Те самые.

— Мы нашли продолжение, — спокойно сказал он. — В другом архиве. Эш помогал разбирать коробки и искать остальные страницы.

Мотылёк лениво махнул рукой в сторону бумаг.

— Там половина написана так, будто человек умирал прямо в процессе. Я три часа пытался понять, это буква или автор лицом в чернила упал.

Я взял листы в руки и быстро пробежался глазами по тексту.

И вот тут внутри что-то неприятно дёрнулось.

Потому что это действительно было продолжение.

Настоящее.

Даже даты совпадали. Но пока что я ничего не понял.

Я медленно поднял взгляд на Эша.

Тот сидел развалившись на стуле, уже чуть сонно потирая глаза, будто вообще устал от этого разговора.

И я действительно начал верить, что он не врёт.

Ну... хотя бы частично.

Док бы и правда отправил его копаться в бумагах. Особенно если там была хоть малейшая вероятность найти что-то полезное.

— И что там? — спросил я уже спокойнее.

Матео переглянулся с Эшем.

Вот это мне опять не понравилось.

Мотылёк заметил мой взгляд и сразу усмехнулся.

— Не смотри так, цыплёнок. Мы не нашли карту к сокровищам или способ воскресить цивилизацию. Там пока больше вопросов, чем ответов.

Он потянулся за кружкой, но снова сорвался на кашель. На этот раз дольше.

Этот его кашель меня напрягал особенно когда я заметил, как Матео раздражённо отвёл взгляд.

Не потому что ему было плевать.

Наоборот.

Он всегда так делал, когда начинал переживать, но не хотел это показывать. Эмоции у него работали примерно как сломанная сигнализация: вроде есть, но орёт только в самые неподходящие моменты.

Эш наконец выпрямился и сипло выдохнул:

— Короче, если кратко, всё ещё дерьмовее, чем мы думали.

— Очень информативно, — сухо бросил я.

— Я стараюсь для тебя. Видишь, даже при смерти продолжаю работать.

— Ты не при смерти.

— Пока что. Не сглазь. Мне ещё тебя раздражать лет сорок.

Я откинулся на спинку стула и одной рукой сжал переносицу, продолжая смотреть в листы на столе. Буквы уже начинали плыть перед глазами.

И в какой-то момент я просто понял:

с меня хватит.

— Всё. На сегодня я закончил, — резко сказал я и так громко поднялся со стула, что колёсики жалобно скрипнули по полу. — Сегодняшняя ночь на вас. С меня хватит этого дерьма.

Я глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного успокоить раздражение, но внутри уже всё давно кипело.

Просто слишком много всего сразу.

Эш.

Бледный.

Дозор.

Совет.

Кандела.

И постоянное ощущение, будто лагерь медленно разваливается прямо у меня в руках.

Я направился к выходу, но у самого полога всё-таки остановился.

— Когда разберётесь, что там написано, сообщите мне. Если вы опять не решите держать всё в секрете.

Я отодвинул тяжёлую ткань и вышел наружу.

Холодный воздух сразу ударил в лицо.

За спиной почти сразу послышались шаги.

Конечно.

Мотылёк.

— Санти, всё нормально?

Я обернулся и посмотрел на него так, что этот вопрос можно было сразу закопать где-нибудь за лагерем.

— Я тебя весь день искал. Параллельно искал людей на дозор и уговаривал Бледного не уходить, — устало сказал я. — И ты сейчас серьёзно спрашиваешь, всё ли нормально?

Эш шёл рядом молча.

И вот в этом была проблема.

Мотылёк был одним из немногих людей, которым я вообще мог рассказать всё. Без фильтра. Без нормальных формулировок. И я почему-то каждый раз ждал, что он однажды начнёт делать то же самое.

Но этого не происходило.

— А что с Бледным? — спросил он, переступая очередную лужу.

— Уходит. Сказал, что сегодня. Но пока ещё здесь.

Мотылёк тихо цыкнул языком.

— Этот снежок вообще охренел? Хочет весь свой отряд угробить?

Он достал сигарету и закурил. Потом протянул пачку мне.

Я впервые за день отказался.

И это уже было почти симптомом.

За последние часы я выкурил столько табака, что, казалось, мои лёгкие скоро сами начнут сворачиваться в сигареты.

Эш покосился на меня, но ничего не сказал.

Только медленно выдохнул дым в холодный воздух.

— Ты куда вообще идёшь? — спросил он спустя пару секунд.

А у меня в голове уже был чёткий маршрут.

Найти Канделу.

Забрать её из этого клоповника.

И переселить в нормальную комнату.

Хотя бы туда, где стены не развалятся ей на голову.

— К Канделе, — коротко ответил я, ускоряя шаг.

Говорить сейчас вообще ни с кем не хотелось.

Даже с ним.

Хотя ещё пару часов назад я готов был перевернуть весь лагерь, лишь бы найти этого придурка.

А сейчас...

Сейчас я просто хотел лечь и поспать.

Впервые за трое суток.