Съёмка номер 101: кровь на кружеве и рука на горле

Лола проснулась от вибрации. Телефон дёргался, как наэлектризованный.
Она прищурилась: 06:23.
Сообщение. Одно. От него.

«Сегодня. 19:00. Частная вилла. Только ты и камера. Тема: Vicious Desire. Гонорар утроен. Без сопровождения.»

Vicious.
Жестокое. Жадное. Ненасытное.

Она перевернулась на живот, подложив руку под подбородок. Простыня сползла с бедра — кожа ещё теплилась после ночной исповеди.
Сердце отозвалось дрожью. Не страх — возбуждение. Опасность стала афродизиаком.

***

Вилла выглядела так, будто её построил кто-то с фетишем на роскошь и извращения. Белые колонны, чёрный мрамор, стекло до потолка. И внутри — он.
Фотограф. Тот, чьё имя она не знала. Тот, кто заставлял её открываться камерой так, как не открывалась никому живому.

— Ты не просто красива. Ты вызываешь голод, — сказал он, не улыбаясь.

— Тогда снимай, пока не проглотила тебя целиком, — ответила она, сбрасывая пальто.

Под ним — прозрачное платье, не больше тумана.
Без белья. Только тело. И смелость.

Он подошёл. Коснулся шеи.
— Тебе можно доверять?

— А ты — не ошибёшься, если задушишь.

Улыбка. Камера щёлкнула.
Она раздвинула ноги, медленно, будто говорит без слов: я не боюсь.
Он скомандовал:
— Ляг. Руки — вверх. Теперь сцена. Ты — жертва. Но только на вид.

Лола подчинилась. На груди — ремешок. Между ног — взгляд.
Он приблизился. Камера исчезла. Осталась только рука.

— Разреши.
— Поздно спрашивать, — выдохнула она.

Рука сжала горло. Не до боли. До точности.
В это мгновение она не играла. Она жила.
Вспышка. Резкий хлопок.
Он был ближе, чем объектив. А она — между страхом и оргазмом.

— Ты грязная, — прошептал он.

— Ты снял это?
— Каждую каплю. Даже ту, что стекала по бедру.

***

Позже, в душе, Лола опиралась о кафель, чувствуя: это была не просто съёмка. Это — ловушка, от которой уже не хочется убегать.
Вода смывала всё, кроме ощущения чужой руки на горле.
И сладкого шрама между ног.

Она вышла из душа — капли текли по ключицам, по бёдрам, как воспоминания о съёмке.
Простыня, обмотанная вокруг тела, держалась на честном слове. На экране телефона — новое сообщение. Без имени. Только инициал: S.

«Всё было прекрасно. Вилла — твоя на неделю. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя как богиня. Отдыхай, Лолита. Завтра — подарки.»

Лолита. Он всегда называл её так. Не Лола. Не псевдоним. А имя, за которым чувствовалась собственность.

Она села на край кровати, приподняла бокал с остатками вина и рассмеялась.
— Богиня, говоришь... Ну что ж. Молись на меня, Мистер С.

На утро ей доставили коробку из бутика — La Perla. Чёрное кружевное бельё, тоньше мыслей. И записка:

«Ты прекрасна в искусстве быть собой. Пора тебе больше.»

Она не знала, кто он. Никто не знал. Продюсер? Коллекционер? Просто богатый ублюдок с фетишем на девочек, выросших из боли?

Но деньги приходили. Счета оплачивались. Анонимная карта пополнялась без её просьбы.
Она однажды спросила фотографа, скользя пальцами по его груди после очередной съёмки:

— Мистер С... ты его знаешь?

Тот лишь усмехнулся.

— Мы все на него работаем. Даже если делаем вид, что нет.

Она не копала дальше.
Не потому что не могла. А потому что не хотела рушить магию.
Пока всё работало — она была Лолитой. Девушкой на каблуках, с кровью на губах и властью в бедрах.

Её календарь трещал от съёмок. Глянцевые развороты, закрытые вечеринки, ужины, где шептали: «Вот она...»

А по ночам — голос в телефоне.

— Ты не представляешь, как ты выглядела сегодня. Я хочу, чтобы весь мир знал, чья ты.
— А если я скажу, что не твоя?
— Тогда я куплю весь мир, чтобы ты передумала.

Он был как воздух в её комнате: вездесущий и невидимый.
И с каждой неделей его голос становился ближе.

Однажды он сказал:

— Хочешь меня увидеть?

Лола облизнула губы, села на подоконник и прошептала:

— Только если ты не окажешься кем-то, в кого я влюблюсь. Потому что тогда — нам обоим конец.

Молчание. А потом:

— Я этого и добиваюсь.