2

Он нежно зацеловывает каждый миллиметр синяка, оставленного им. Омега чуть подрагивает, но руку не одергивает. Подставляет, будто говорит: "Целуй, сколько душе угодно". И он целует. Ему бесконечно жаль и это отражается в его глазах. Омега видит. Видит и позволяет ему делать то, что он хочет. Синяк успел пожелтеть. Всё-таки прошло уже пять дней. Много и мало. Странно. Время вообще странная штука. Он отстраняется, глядит на блондина так преданно, что тот невольно улыбается и подаётся вперёд, обнимая его.
- Не волнуйся, - шепчет его малыш так нежно, что он не может себя сдержать.
Обнимает в ответ, покрепче стискивая в объятиях, и жадно вдыхает воздух через нос. Знает ведь прекрасно, что запах не почувствует из-за таблеток. Знает, но всё равно хочется.
- Прости, Юрочка, прости меня. Я, кажется, говорил тебе уже не врываться в мой кабинет, не предупредив.
- Я думал, что раз ты больше не принимаешь блокаторы, то всё нормально.
"Принимаю", - чуть не срывается с его уст, но он вовремя прикусывает язык. Да зачем это знать его комочку? Волноваться лишний раз будет. Тем более как он объяснит, что ему крышу срывает от запаха родного брата? Никак. Никак не объяснит.
- Больно было?
- Несильно, просто... Неожиданно.
- В следующий раз, если я говорю тебе уходить, то тебе стоит бежать со всех ног. Хотя, нет, лучше не беги: сразу сорвусь за тобой. Просто разворачивайся и спокойно уходи. Дверь за собой не забывай закрывать. Потом охрану предупреди, что я в таком состоянии, и всё будет хорошо.
- Сорвешься за мной?
- Ну, ты же знаешь, что когда контактируешь с диким зверем, то бежать ни в коем случае нельзя? Потому что хищник тут же догонит тебя. Когда жертва убегает, её хочется поймать в сто крат сильнее.
- И... как прошёл гон?
- Как обычно, ничего нового, - чуть вымотанно улыбается мужчина.
Ничего нового. Как обычно, жертв с каждым разом становится больше. Если лет в 14 его удовлетворяла одна омега, то через год их число возросло до трех, а ближе к 18 вдруг подскочило до десяти. Сейчас за гон их было в районе 20. 20 мёртвых шлюх. Ну, такое, конечно, маленькой омеге не скажешь. Не скажешь, что с каждым годом его желание всё растёт и приходится вытрахивать всю душу из этих слабых существ. Не скажешь, поэтому он и не говорил. В голову буквально въелись мысли, которые мелькали в его помутившемся сознании во время гона. Почему его омега не с ним? Собственно говоря, на это было несколько причин и дохренище отговорок. Самая главная была в том, что он просто думал, что этот малыш его не любит в том плане, в котором он любит того. Вот тебе и всё. Рассказывает ещё этот малец про какого-то типа. Ну, совсем охреневший.
- Юра.
- Ась?
- Ты меня любишь?
- Конечно.
- Как папочку?
- Нет, - улыбается блондин уголками губ.
- Как брата? - Омега смолкает. Опускает глаза, никнет в конец и еле заметно качает головой из стороны в сторону. - Вот и я тебя люблю, понимаешь? Люблю тебя пиздец. Прости за такие слова, но, боже, я так устал.
- Ты... ты серьёзно это говоришь?
- А ты не веришь? Трахнуть тебя хочу ещё очень. Очень хочу и яйца болят каждый раз, когда тусуюсь с тобой. Мне ахуеть как тяжело и я полностью заебался. Можно я отдохну немного?
- Отдыхай, - вновь улыбается его мальчик, зарываясь пальцами в тёмные пряди.
Мужчина уже лежит на маленьких коленках. Конечно, не таких маленьких как раньше. Уже удобные и это хорошо. Не отвергают. Его не отвергают и это тоже хорошо.
- Ричи...
- М-м?
- Я тебя тоже люблю... Как ты там сказал? Люблю тебя пиздец.
- Уши режет, когда ты говоришь такие слова.
- Ты это про признание?
- Про мат.
- Вот и выяснилось, когда я в последний раз матерился.
- Ты уверен?
- В чем?
- В чувствах, комочек мой, в чувствах.
- Как ты меня назвал?
- Комочек. Мой комочек.
- И как это понимать?
- М-м... Я тебя всегда так называю в своих мыслях. Когда впервые увидел тебя, то подумал, что ты похож на комочек. Поэтому комочек. Мой комочек.
- Звучит не очень.
- А мне нравится.
- Уверен, Ричи.
- И откуда такая уверенность?
- За столько лет... за столько лет понял.
- Да ну?
- Угу. Я про тебя, кстати, говорил тогда в кафе.
- Правда? Это я, значит, смотрю на тебя холодно и едко?
- Угу.
- И задницей ты, значит, специально передо мной крутил?
- Угу.
- И, получается, я тот долбоеб, да?
- Угу.
- Ну, тогда всё сходится. И я про тебя говорил. А когда ты попросил познакомить тебя с тобой, то я даже чутка растерялся.
- И почему ты вдруг соизволил мне признаться?
- Устал. Гон добил. Просто подумал, что единственная причина, почему я не могу быть с тобой - то, что ты меня не любишь. Решил признаться.
- А дальше что?
- Дальше? - брюнет уж очень тяжко вздыхает. - Не знаю. Как только встану с твоих колен, займусь чем-нибудь полезным. Может, переездом твоим. Хочу жить с тобой, но боюсь. Знаешь, очень боюсь.
- Не сахарный - не растаю.
- Ты прав. Ты ещё более хрупкий. Я всего лишь взял тебя за руку, а у тебя образовался синий браслет. А в постели я ужасен.
- Всё так плохо?
- Ага. Крышу сносит нереально. Я до сих принимаю блокаторы. Не могу чувствовать твой запах. Кажется, что сорвусь в любую секунду.
- Это вредно.
- Знаю, малыш, знаю. Однако будет хуже, если наврежу тебе.
- Хочу тебя... - шепчет парень, наклоняясь к нему.
Он бросает взгляд на свое чудо, отмечая крайне очаровательный румянец на щеках того и смущенную мордашку в целом.
- Потом. Не сейчас и уж тем более не здесь, - лукаво сверкнув глазами, отвечает альфа.
- Я потерплю, но недолго... - всё так же шепчет его малыш, явно перебарывая немалое смущение, чтобы не таясь смотреть на него.
- Ну, иди ко мне.
Мужчина чуть приподнимается и осторожно, насколько это вообще возможно осторожно накрывает пухлые губки своими. И практически мгновенно понимает, что абсолютно точно готов застонать, ибо, блядский боже, какие же они нежные... Ребёнок. Ангел. Проводит языком по нижней губе возлюбленного, а затем проникает дальше, в чуть приоткрытый ротик. Старается даже лишний раз не дышать, чтобы ненароком не спугнуть эту кроху. Прикрытые светлые ресницы трепетают. Он осторожно начинает поцелуй, про себя отмечая, что целоваться его брат не умеет совершенно. Это, вопреки всему, лишь пуще сносит крышу. Тот не сопротивляется, безропотно позволяя ему вести. А он всё думает, что всё-таки украл у того первый поцелуй. Это окрыляет невероятно. Он вдруг понимает, что мальчик боится вдохнуть, видно, совершенно не представляя, как это делают во время поцелуя, и отстраняется, наблюдая за сконфуженным личиком. Изумрудные глазки медленно приоткрываются, бросают на него короткий взгляд из-под обрамления пушистых ресниц и тут же закрываются обратно. Нежные щёчки пылают ярким румянцем. Блондин провокационно облизывает губки, вероятно, даже не подозревая, что с ним делает такой невинный жест, и вновь открывает глаза.
- Ребёнок... Ты такой ребёнок... - он и сам переходит на шёпот непонятно почему, но сейчас именно так кажется правильным.
- Всё... всё очень плохо?
- Я такого и не говорил... - его ладонь ложится на нежную щёчку и о неё тут же мягко потираются, словно кошка, не иначе. - Ты очарователен... Мой маленький комочек...
- Комочек и очарователен не звучат вместе...
- Звучат... Очень хорошо звучат...
- Я... У меня никого не было... Вообще никого... Ни в каком плане... Я... я абсолютно неопытен...
- Ну почему же? По-моему, девственности ты себя лишил вполне опытным путем...
- Это... это другое...
- Ты просто обязан показать мне, как это делаешь...
- Ч-чего?
- Тише-тише, малыш... Я не прошу прямо сейчас, но потом... Будь готов к этому...
- Я... я не буду...
- Будешь... Будешь, Юрочка... Когда стеснения поубавится, то обязательно будешь...
- Ричи...
- Я тоже тебя люблю... - улыбается кареглазый и целует своего мальчика в нос. - Ну, всё, с колен я встал. Осталось дело за малым. Что брать будешь?
- Брать? В смысле... к тебе?
- Я же сказал уже, что да.
- А, ну... Всё, наверное.
- Всё, так всё. Вставай, помогать будешь. Покажешь, где прячешь...
- Нет! - испуганно взвизгивает паренёк.
- Да ладно тебе. Всё равно ж найду.
- Не буду я ничего показывать!
- Нет, ну, на того, кто лишил тебя девственности, хоть взглянуть-то я должен. Сам понимаешь, дело важное, - абсолютно серьёзно говорит мужчина, заглядывая под кровать. - Опа, какой ты предсказуемый.
Достает небольшую коробку, осматривает со всех сторон.
- Отдай! - вопит малец, кидаясь к его рукам.
- Не-а, - усмехается и тут же присвистывает. - Ого, Юра, аппетит у тебя, я смотрю, очень даже неплохой. - Смазка, небольшой, кстати, дилдо и пару анальных пробок. - Мило-мило. Это тоже возьмём.
- Ричи!
- Что такое?
- Не издевайся...
- А что? Похоже, что я издеваюсь?
- Да...
- Я серьёзен как никогда. На, возьми свои сокровища, отнести в машину.
****
- Так, - вдруг говорит брюнет, останавливаясь посреди квартиры. - Хотя что я заморачиваюсь? Ты тут был уже миллион раз. Не маленький - освоишься. Правильно я говорю?
- Угу.
- Ну, вот и всё. Твой брат огромный молодец. Похвали его.
- Спасибо...
- Это я тебе говорить должен. Спасибо, малыш. Спасибо тебе за то, что ты есть, - устало вздыхает мужчина, обнимая свою кроху. - Проголодался?
- Нет.
- Устал?
- Немного.
- Предупреди заранее, когда у тебя течка.
- Угу.
- Боюсь тебя спугнуть. Сейчас боюсь.
- Таблетки перестали действовать?
- Ага. Часа так пол назад.
- И?...
- Страшно. Мне в первый раз не было страшно, а сейчас страшно.
- Мне тоже...
- Я могу повременить, сколько это потребуется. Правда, Юрочка, для меня это совсем не принципиально.
- Не стоит. Я уже говорил, что... хочу тебя...
- Если мне сорвет крышу, ударь меня хорошенько. Ты драться-то хоть умеешь? Хотя что я спрашиваю? Знаю же, что нет.
- Всё будет хорошо. Я в это верю.
- Надеюсь, ты прав, - альфа аккуратно подхватывает любимого на руки, отчего тот удивлённо ахает и намертво вцепляется в него. - Давненько я тебя на руки не брал, а ты всё такой же лёгкий. Ты вообще питаешься нормально?
- Угу.
- Точно?
- Угу.
Хрупкое тельце приземляют на постель. Брюнет первым делом лезет за презервативами и смазкой, прекрасно понимая, что в процессе этого делать не станет. Младший брат... Господи, какой же он милый. Лежит, смотрит на него так преданно. А по глазам видно, что боится безумно, но доверяет. Всё видно по этим изумрудным глазкам. Всё-всё. Он наклоняется ниже, нависая над своим мальчиком. Прикрывает глаза, втягивая носом воздух, пропитанный сладким ароматом. Чувствует, как разум затягивает пеленой, чувствует, как тяжелеет в паху. А тот всё смотрит на него.
Боже, ну, что это за взгляд? Разве можно так смотреть на хищника? А тот может. Только тот и может. Он шумно сглатывает и стягивает с себя футболку, откидывая куда-то в сторону. Ох уж эти любопытные глазки. Осматривают его тело, будто видят впервые. Он вновь склоняется над тем, целует. Нежно, трепетно, чувственно.
- Через нос дыши... - шепчет мужчина сквозь поцелуй и, понимая, что его указания исполнили, довольно улыбается.
Продолжает. Руки скользят под футболку младшего, аккуратно, как бы на пробу. Главное, не спугнуть. Нежно оглаживает плоский животик, внизу которого крайне мило сокращаются мышцы от его действий. Скользит ладонями выше, проходясь по выпирающим ребрам, и наконец добирается до груди. Он чувствует под подушечками пальцев выпирающие бусинки и вновь довольно лыбится, начиная мягко массировать их. Тело под ним чуть подрагивает. Брюнет стягивает верх своего партнёра, освобождая пространство для вездесущего взгляда. Его взгляда. Наклоняется ниже, проводит языком по одному сосочку, продолжая ласкать другой пальцами, и, недолго думая, втягивает твёрдую бусинку в рот, посасывая, не решаясь прикусить, как того хочется. С пухлых губ срываются тихие вздохи, больше похожие на стоны. Он доволен. Он крайне доволен. Припадает губами к другому соску, а руки смещаются ниже. Аккуратно проникают под штаны и резинку боксеров, нащупывая вполне себе стоящий орган. Он начинает плавно двигать ладонью вверх-вниз по небольшому стволу, а его чудо наконец прорывает на открывенные стоны. Феромоны, выделяемые его крохой, усиливаются. Альфа вновь шумно сглатывает, отстранившись от манящей груди. Смотрит на прекраснейшее в мире лицо и не может отвести взгляд. Стягивает с того остатки одежды, обнажая полностью, и смотрит. Боже ты мой... Это просто преступление. Нельзя же так с бедным альфой. Идеален. Везде идеален. Манит безумно и сдерживать себя, оказывается, не так тяжело, как он себе представлял. Может, хищник решил успокоиться, раз уж заполучил свою омегу. Наверное, так и есть.
Он нежно раздвигает стройные ножки, заглядывая в зелёные глаза и ища там малейшие намёки на сопротивление. Не находит. Смазывает пальцы, растирая их, чтобы не были холодными. А омега течёт. Сам течёт и течёт вполне обильно. Простыни под сладкой попкой уже намокли, но растяжка лишней не бывает. Страшно. Руки заметно трясутся. Девственник. Уж с размером того дилдо его собственный сравнить нельзя и он прекрасно это знает. Боится. Боится навредить.
Осторожно прикасается к розовенькой дырочке и омега раздвигает ноги шире, приглашая. Он чувствует, что его мальчик расслаблен. Умный мальчик. Первый палец проникает достаточно легко. Правда, это "легко" тут же разбивается вдребезги, стоит лишь оказаться внутри. Внутри тесно, чертовски тесно. Так мягко, так влажно, так гладко. Ему хочется застонать самому. Он двигает пальцем осторожно, прослеживает сменяющиеся выражения на любимом лице. То расслаблено, выражает сладкое удовольствие. Стоны распаляют неимоверно. Его малыш явно наслаждается всем происходящим. Уповая на бога, он добавляет второй палец. Становиться только теснее. Стенки прилично давят, но его мальчик всё также расслаблен, а на лице того всё также не отражается боль. Это успокаивает.
Он проталкивает пальцы глубже, сгинает их и плавно проходится по передней стенке, ища нужную точку. Та находится довольно быстро и его малыша вдруг изламывает от внезапного удовольствия. Стон этого мальчишки получается настолько пошлого содержания, что впору было бы кончить самому лишь от этого звука. Член больно упирается в ширинку, но его это особо не волнует. Он продолжает двигать пальцами, задевая заветную точку и растягивая узкий проход.
А мальчик течёт, как шлюшка. Очаровательно. Природная смазка омеги пахнет. Пахнет сладко. Феромоны кружат голову. Он нежно добавляет третий палец и чувствует, как стенки чуть напрягаются. Больно. Он вновь смотрит в изумрудные глаза, ища там ответ. Его омега чуть кивает, давая согласие. Он продолжает. Не так долго и снова слышатся стоны. Его пальцы выскальзывают из приятной тесноты и он слышит тихий разочарованный вздох. Омега расслаблен. Омега готов ко всему. Омега полностью отдаёт себя. Это видно. Он наконец добирается до себя, снимая низ. Омега широко распахивает ресницы, зелёными глазками осматривая внушительных размеров орган. Он усмехается. Ожидаемо.
В голову вдруг приходит крайне правильная мысль: надеть презерватив. Как никак, а для детей ещё рановато. А может, и не рановато, но, в любом случае, такому сюрпризу от него его младший братишка вряд ли будет рад в данный момент. Наконец приставляет головку к девственному проходу, в который раз смотря в любимые глаза. Те абсолютно согласны и ему греет душу такое доверие.
- Сделай глубокий вдох и выдох, - шепчет он, проникая в податливое тело на выдохе. Малыш дрожит, глубоко дышит и умоляюще смотрит на него, ожидая хоть чего-нибудь утешительного. - Половина, - улыбается мужчина, наблюдая, как зелёные глазки в ужасе распахиваются.
- П-половина?
- Половина.
- Почему...? Почему с одинаковыми родителями у нас такая разница в... во всем?
- Потому что разный гендер, Юрочка, - медленно двигает бёдрами, проникая всё глубже, пока не упирается до конца. - Как удачно вышло, - усмехается и нежно гладит оголенное бедро. - Ни больше, ни меньше. Я бы сказал, впритык.
- Чувство... Чувство, будто заполнен до краёв...
- В любом случае, жалоб от слабого пола я не получал.
Так же медленно выходит и резко вбивается внутрь, выбивая из лёгких младшего весь воздух. Плоский живот пачкается белесой жидкостью, а с алых губ срыает короткий вскрик, заставляя его, довольного даже сверху меры, тупо лыбиться. Его мальчик плывёт от удовольствия, забывая про боль, которая по-любому есть от первого раза, и это лишь подначивает.
Брюнет плавно толкаться в превосходное тело, наслаждаясь нежными стонами, ласкающими слух. Сладкий запах туманит разум не по-детски. Хочется взять свое. Взять так, как давно мечтал. Грубо, как животное, жёстко, чтоб знал, кто хозяин. Не может. Не может сделать этого с малышом, что так доверчиво отдался ему.
Вдруг подмечает, что до следующего оргазма его любимого комочка осталось не так уж и долго, и понимает, что обязательно должен сделать одну вещь:
- Могу я... пометить тебя? - спрашивает чисто ради приличия: клыки зудят уже невыносимо.
- Да-а... - тихонечко стонет парень на выдохе.
Альфа предусмотрительно делает глубокий вдох и выдох. Аккуратно поднимает своего младшенького, всё ещё не выходя из тесного плена, и усаживает на свои колени, поневоле вынуждая насадиться лишь глубже. Мальчишка скулит и ерзает бёдрами, но двигать ими не смеет. Боится. Он сам делает толчок, ещё один, ещё. Подгадав момент, нежно кусает в загривок, пока его малыш сотрясается в оргазме.
Больно. Знает, что больно. Знает, что во время оргазма боль чувствуется не так сильно. Он и сам кончает под воздействием девственных стенок, что так сжимают его изнутри. Клыки убирает, слизывает проступившую кровь и понимает, что потерялся. Потерялся в этих ощущениях. Вкусная. Безумно вкусная. Сладкая, как у ребёнка, о которых грезят альфы. Нежный поцелуй. Он всё ещё ощущает дрожь омеги. Устал, бедняжка.
Осторожно укладывает того на постель и наконец выходит, снимая презерватив. Блондин глубоко дышит, силясь восстановить дыхание, и смотрит на него так жалобно, будто умоляет о чем-то. Зелёные глазки закрываются от усталости. Он оставляет невинный поцелуй на лбу своего комочка и ложится рядом, обнимая, прижимая к себе как можно ближе. В душе творится что-то несусветное. Он чувствует, что окрылен. Счастлив до безумия. Тихое сопение возле уха добивает в конец. Хочется кричать от счастья как ребёнку. Его. Его братик.
****
Просыпается один. Просыпается и тут же резко садится на постели. Спальня всё ещё хранит сильный запах его омеги и он понимает, что всё произошедшее вчера - не сон. Понимает, но совершенно не понимает, где его омега сейчас. Сердце стучит набатом, глухо отдаваясь в ушах. Он быстро натягивает боксеры и вылетает из спальни. Взгляд бегает, ища свое. Из кухни доносится приятный запах и он предсказуемо движется прямо туда. Выдыхает. Глаза прикрываются от внезапного облегчения всего на секунду, чтобы в следующую распахнуться и наблюдать за своим, своим малышом. Стоит. Вполне неплохо стоит, готовит что-то. Разум резко отключается от феромонов, что вдруг дают в нос, и он понимает, что плывёт. Как расплавленный сахар обволакивает его всего. Запах. Боже, этот аромат... Он и не знал, как это описать. Божественно. Хочется вдыхать и вдыхать. Возбуждает. Слишком сильно возбуждает. За этим обонятельным оргазмом он не замечает, как его малыш останавливается, а после съезжает по стенке вниз. А, когда наконец доходит, срывается с места, оказываясь перед тем на коленях, обхватывает любимое лицо руками и тревожно заглядывает в изумрудные глаза. Тот тяжело дышит, смотрит на него через пелену возбуждения.
- Ричи...
- Что случилось, малыш? Тебе плохо?
- Твои... твои феромоны...
- Я же говорил, что до этого была половина.
- Половина... Боже... - Улыбается, подхватывает омегу на руки. - Плита... Выключи плиту...
Мужчина послушно выполняет указания и присаживается на стул вместе с драгоценной ношей на руках. Та прижимается ближе, жадно обнюхивает его, проводя носиком по шее. Ему щекотно, но отстраниться не смеет. Хочет - пусть обнюхивает. Это длится всего несколько минут, а после блондин коротко вздыхает и поднимает на него взгляд. Смотрит так нежно, что на сердце теплеет моментально.
- Лучше?
- Угу.
- Точно?
- Угу.
- Как ты себя чувствуешь?
- Пойдёт, - отмахивается мальчишка и вновь утыкается ему в шею, но на этот раз, видно, чтобы скрыть смущение.
- А попка твоя как себя чувствует?
- Лучше, чем могло бы быть... Спасибо.
- За что это?
- Ты был очень... очень нежен.
- Ну, а как по-другому с невинным омегой? Думал, я наброшусь на тебя, как голодный зверь?
- Угу... Выглядел ты именно так...
- И ты согласился на это, думая, что я тебя почти изнасилую? Господи, ты мой дурачок. Шея как?
- Болит.
- Сильно?
- Нет.
- Это хорошо.
- Тебе... тебе понравилось? - и так тихонько, так трогательно, что старший не выдерживает: целует свою кроху в макушку и стискивает в объятиях лишь сильнее.
- Мне? Ты думаешь, мне могло не понравиться, малыш? Да я даже мечтать об этом не смел, - улыбка так и прет и сдерживать ее совсем не хочется. - Чего ты вскочил-то ни свет, ни заря?
- Просто проснулся рано. Не хотел тебя будить.
- Я испугался, когда не обнаружил тебя рядом.
- Не бойся. Сбежать уж точно не смогу, - прикладывает ладонь к задней стороне шеи и чуть прикрывает глаза. - Теперь я всегда буду пахнуть тобой.
- Мой... мой малыш... - шепчет брюнет, нежно зацеловывая доверительно подставленную шейку. - Люблю тебя, маленький.
- Так что это за были за приколы с запахами? Ты всегда уходил от этой темы ранее.
- Несовместимость из-за того, что мы истинные и у нас одна кровь. Проходит после сексуального контакта.
Его мальчик подозрительно замолкает и он наконец отстраняется от соблазнительной шейки, поднимая на того взгляд.
- Мы... мы истинные?
- А ты как думал?
- Я... я просто... просто любил тебя...
- И совсем ничего не чувствовал?
- Не знаю... Не думал, что когда-нибудь встречу истинного.
- Я сам узнал, только когда у тебя проявился запах. Поэтому и отдалился. Не мог спокойно находиться рядом. Ты безумно привлекал и я боялся сорваться. В особенности после твоей первой течки. Я думал, что прямо там тебя и трахну.
- Помню... Ты был таким разъяренным, а я не понимал, почему тебя держали. Маленький был - не знал ничего. Просто хотел, чтобы ты был рядом, чтобы помог мне с течкой. Знал, что помочь можешь только ты, а тебя не подпускали.
- Не боялся?
- Конечно, это было страшновато, но... Разве мог я бояться тебя?
- Вот как... Я думал, что напугал тебя.
- Нет. Мучался с течками, каждый раз представляя тебя.
- Это мило.
- Звучит мило - на деле отвратительно. Ужасное чувство, когда не можешь выплеснуть возбуждение. Хочется безумно, а того, кого хочется, нет.
- Прости.
- За что? Хочешь сказать, ты бы трахнул ребёнка?
- Ну, может, не трахнул бы, но помог подрочить бы хоть.
- В любом случае, было и было.
- Хочу вылизать твою дырочку.
- Уг... Что?!
- Я серьёзно. Вчера я подумал, что это будет многовато для первого раза, но, боже, ты не представляешь, как я хочу это сделать.
- П-прекрати... Дай отдохнуть.
- Я и не прошу прямо сейчас. Просто уведомляю.
Блондинчик что-то возмущённо ворчит, но вскоре так и смолкает, пряча пунцовую мордашку у него на плече.
****
- Не хочу, - нагло заявляет омега, прямо смотря на него.
- Что значит не хочу? Надо, малыш, надо. Несколько месяцев осталось. Потерпишь.
- Не хочу.
- Ну, Юрочка, ну, ты чего? Образование это важно.
- Не хочу.
- Юра... - обречённо вздыхает мужчина и смотрит на возлюбленного в ответ. - В школу ходить надо.
- Не хочу.
- Я и так позволил тебе прогулять неделю. Неделю, мальчик мой, а это немало.
- Не хочу.
- Юра, надо.
- Не хочу.
- Не веди себя как ребёнок. Хочешь, чтобы я тебя наказал?
- Не хочу.
- Ну и не выдрюкивайся. Я на работу опаздываю, а ты в школу. Давай быстрее решим этот вопрос.
- Не хочу, - в который раз повторяет блондин и это начинает клинить.
Наклоняется к парню, что сидит на постели в одних труселях, целует. Целует грубовато, чуть кусаясь. Тот отвечает. Хватило всего несколько поцелуев, чтобы тот научился. Он медленно заваливает мальчишку на кровать спиной. Нависает сверху, всё так же целует.
- Юра, тебе надо в школу, - говорит альфа последний раз.
- Не хочу, - отвечают ему и он больше не сдерживается.
Ну, нет так нет. Сам виноват. Переворачивает своего мальчика на живот, поднимая аппетитную попку. Трусы исчезают практически мгновенно, будто бы и не было их совсем. Омега нетерпеливо виляет бёдрами, явно провоцируя его на большее.
Боже, он вчера прилично так его трахнул, а этот опять готов. И не стыдно тому нихрена. Смущается, но от собственных желаний не отказывается. Неделя. Прошла всего неделя. Он уже знает, что да как воспринимает его малыш. Уже знает это тело лучше, чем свое. Смазка оказалась вещью крайне бесполезной. Тот тёк так, что простыни промокали постоянно, да и удобно это было, если уж говорить совсем честно.
Дырочка маняще сжимается, а из неё не менее маняще течет. Брюнет облизывает влажный проход, срывая полустон-полувздох с любимых губ. Добавляет пальцы. И растяжка идет легче, быстрее. Он знает, куда надавить, чтобы его комочек расслабился и принял его. Правда, от этого менее туго не становится. В принципе, это тоже плюс. В этот раз растяжка заканчивается даже быстрее, чем обычно. Ребёнок этого особо не понимает, а он делает это специально. Быстренько надеть презерватив, а затем одним резким толчком проникнуть внутрь полностью. Блондин коротко вскрикивает, прогибаясь в спине сильнее.
- Ричи... - доносится до него тихий голосок.
- Что такое? - усмехается мужчина и вновь грубо двигает бёдрами. - Вспомнил хоть что-то, кроме твоего "не хочу"?
Руки сами по себе зарываются в светлую шевелюру, дергая назад, на себя. Он не прекращает толкаться в податливое тело, прекрасно понимая, что это больновато для его любовника. Ну, ничего. Он же специально это сделал.
Омега стонет и кричит, а временами тихо поскуливает, когда дёргают за волосы сильнее. Мужчина наклоняется ниже, поворачивая голову того в бок, и открывает себе доступ к хрупкой шейке. Облизывает сладкое местечко и осторожно запускает клыки под тонкую кожу. Хрупкое тело под ним дрожит и сводит сладкой судорогой оргазма. Он двигаться не прекращает, слизывая алые подтеки и вновь впиваясь в нежную плоть. Из зелёных глаз уже текут слезы. Парень всхлипывает, но бёдрами назад подаваться не прекращает. Он дерет того вполне адекватно. Грубовато, конечно, но абсолютно контролируя вкладываемую силу. Что уж тут говорить о том, чтобы отпустить себя, если этот ребёнок рыдает под ним, когда он абсолютно адекватный?
Губы смещаются с шеи назад, на загривок. Он жадно облизывает собственную метку, но не помечает того ещё раз. Ну, это больно, в конце-то концов. Больно для его малыша. Наконец отпускает шелковистые пряди, сжимая обеими руками изящные бедра. Толчки становятся резче, глубже, быстрее. Звуки, что издает омега, уносят его куда-то далеко-далеко, а про запах и говорить не хочется. Он всегда его чувствует. Всегда. Когда они трахаются, этот и так крайне сильный аромат усиливается в сто крат, заставляя его жадно вдыхать воздух в лёгкие.
Омега дрожит. Омега плачет. Омега покорно раздвигает ноги и прогибается в спине, совершенно не сопротивляясь. Он кончает в последние пару мощных толчков, ощущая, как стенки сжимают его настолько сильно, что не остаётся никакой возможности двинуться. Когда его малыша отпускают оргазменные судороги, выходит, снимая резинку. Переворачивает того на спину, заглядывая в покрасневшие от слез глазки.
- Прости... - шепчет его мальчик, всхлипывает и утирает слёзки тыльной стороной ладони. - Я больше... больше не буду...
- Глаза не три, плакса. Из-за тебя я на работу опоздал.
- Ты ж начальник...
- И что? Я не обнаглевшая омега, что забивает на обязанности.
- Не буду... не буду забивать... Больше не буду...
- Ну, чего ты разрыдался, Юрочка? Всё хорошо. Братик немного разошёлся, но сейчас абсолютно спокоен.
- У-угу...
- Сегодня отлежишься, завтра утром в школу отвезу. Чтоб без истерик, ясно?
- Угу...
- Ну, всё-всё, малыш. Братику пора на работу. Не скучай, - брюнет оставляет лёгкий поцелуй на светлой макушке и застегивает ширинку. - Вернусь вечером. Жди дома.
- Угу...
****
- Ты чего здесь делаешь? - не отрываясь от экрана, спросил мужчина, когда дверь в его кабинет вдруг открылась.
- Я к тебе пришёл, - улыбнулся мальчишка, склоняясь над столом.
- А я и не понял. Думал, к секретарю моему заглянул на кофеёк.
- Нет, к тебе.
- Ты почему не в школе, мелочь? Кажется мне, я пару часов назад именно туда тебя и отвёз.
- Нас отпустили пораньше.
- Значит, классному руководителю звонить? Ну, ладно, не обломлюсь, позвоню.
- З-зачем? - Он бросил взгляд на омегу, вскидывая бровь. - М-может, не надо?
- Юра.
- А?
- Что я тебе говорил насчёт школы?
- Говорил, что надо туда ходить. Я хожу.
- Тогда какого хрена ты не там?
- Ну, я к тебе пришёл.
- Юра.
- Ч-что?
- Прогуливать нельзя.
- Я... я просто немного... немного раньше освободился...
- Ты, значит, единственный такой уникум, которого освободили? Что ты мне чешешь?
- Можно ведь иногда...
- Нельзя. Нельзя, Юра. Ты выпускной класс. Ей богу, успокойся и дотерпи. Хватит мне нервы трепать.
- Н-но...
- Нет.
- Но я хочу быть с тобой...
- Доиграешься и переедешь обратно к родителям.
- Ричи!
- Что такое? Испугался?
- Ты... ты не можешь!
- Могу. Ещё как могу. И сделаю, если ты не утихомиришься. Поверь, я 17 лет терпел и ещё несколько месяцев потерплю, не обломлюсь.
- Ричи... Н-не надо... Я... я хочу с тобой.. хочу с тобой быть...
- Иди ко мне, - мужчина похлопал по своим коленям, подзывая своего малыша. Тот послушно подошёл, уселся и поднял на него оленьи глазки. - Школу закончишь и делай, что хочешь. Можешь не идти в универ, если не хочешь. Хрен с ним, с этим универом. Школу хотя бы закончи - большего я не требую.
- Это долго...
- Ведёшь себя так, будто мы не видимся совсем. По-моему, ты каждый божий день припираешься ко мне после школы, а потом мы вместе едем домой. Разве мы недостаточно времени проводим вместе?
- Хочу ещё...
- Комочек мой, ну, не расстраивайся. Тебе так плохо в школе?
- Нет... Но с тобой лучше...
- Ты же понимаешь, я не могу сказать тебе "да". Так надо, Юрочка.
- У меня... у меня всё хорошо с оценками и если я буду ходить, когда хочу, то нормально закончу...
- Ну и как мне тебе верить, если ты постоянно обманываешь меня?
- Я правду говорю...
- Всё, малыш, успокаивайся. Мне твоё нытье не особо доставляет. Ей богу, строишь из себя непонятно что, а, на самом деле, ребёнок ещё тот. Отвык я что-то возиться с тобой, да и когда ты был маленьким, то слушался вполне хорошо. Вырос и в бунтари записался. Ты смотри, я тебя и правда наказывать начну. Раз уж я твой родитель, то, будь добр, прояви хоть немного уважения.
- Уважаю... Я тебя и так уважаю...
- Я этого что-то не вижу. Ладно, вставай, облокачивайся на стол.
Парень испуганно взглянул на него, но всё покорно выполнил. Он нагнул того ниже, заставляя буквально лечь грудью на стол. Сдернув штаны с боксерами с соблазнительного тела, нежно провёл по бархатистой коже, чтобы в следующую секунду звонко шлепнуть по ней. Омега вздрогнула, удивлённо ахнув. Он шлепнул ещё раз и ещё. Хрупкое тело начинало подрагивать, а его обладатель тихо скулить с каждым ударом.
Как бы то ни было, бил он несильно. Вообще не сильно. Нет, ну реально ребёнка наказывает, а детей больно не бьют. Ну, он, по крайней мере, своего. Как вообще можно ударить этого малыша всерьез? Он вновь шлепнул уже успевшую покраснеть кожу. Ей богу, всего ничего прошло с тех пор, как он перестал выгрызать омегам глотки, а вместо этого легонько шлепает свое маленькое чудо. А тот уже умирает. Симулянт. Альфа размахнулся и ударил посильнее - омега тут же взвизгнула. Нет, серьёзно, орет так, будто его избивают тут. А запах стоит такой, что сразу всё ясно. Хочет его ребёнок этот. Снова бьёт посильнее и ещё парочку раз. Блондин уже заливается слезами. После очередного шлепка оборачивается, смотря на него заплаканными глазками:
- Братик... Я... я не буду... Правда не буду... Больше так делать не буду...
И снова рыдает. Рыдает же не из-за боли, а из-за страха. Дитё малое. Господи, он ебёт ребёнка. Своего ребёнка. Ну, не совсем своего, но сути как-то не меняет. Вырастил-то он. Может, надо было ещё помучить и себя, и этого мальца, не признаваясь... Подрос бы хоть.
- Ладно-ладно, не реви, - засматриваясь на стекающую по внутренней стороне бедра смазку, произносит брюнет. - Любишь меня?
- Люблю... Очень люблю...
- Умничка. Поцелуй братика.
Мальчишка приподнимается, легко касаясь своими губами его. Он тут же отвечают на поцелуй, притягивая того за затылок. Солоноватый привкус слез на языке лишь пуще раззадоривает. Сладкий. Такой сладкий малыш.
- Успокоился?
- Угу... Ричи... Давай...
- Давай.
****
Мужчина набирал номер классной руководительницы брата. Женщину он эту знал давно. Это он, как никак, отводил брата в школу и забирал того. Ходил на все эти сраные родительские собрания и решал все проблемы. На том конце всё-таки ответили:
- Добрый вечер, Ричард. Давно мы с Вами не виделись.
- И Вам добрый вечер.
- Насчёт брата звоните?
- А как же?
- Ох, он очень хороший мальчик. Всегда на уроках, не прогуливает, учится лучше всех. Золото, а не ребёнок. Послушный, общительный, добрый и во всех мероприятиях участвует.
- Правда? Он мне совсем ничего про свою школу не рассказывает. Я волнуюсь, понимаете? Может, Вы мне его оценки пришлёте? Очень интересно посмотреть.
- Конечно, пришлю, конечно. Не волнуйтесь. Юра на красный аттестат идёт, да и все пробные экзамены сдаёт на отлично. Проблем у него нет.
- Ну и замечательно. Спасибо Вам большое. До свидания.
- До свидания, Ричард. Надеюсь, мы с Вами ещё увидимся.
Не так долго и женщина прислала ему оценки: одни пятёрки. Ну, тут только два варианта. Либо Юра что-то делает для своей учительницы, чтобы она пиздела ему, либо Юра пиздит всем вокруг, включая свою учительницу. Пиздит, видимо, искусно и наебывает людей только так. Он склонялся ко второму варианту. Этот малец, значит, и правда ловко обводит всех вокруг пальца, получая только хорошие оценки и незаметно исчезая из школы, когда тому это нужно. Ну-ну, умный мальчик. Прогуливает, видно, далеко не в первый раз. Значит, живёт так уже давно. Молодец, малыш, ничего не скажешь. В принципе, его такой вариант устраивал. Главное, чтоб аттестат нормальный получил, и супер всё будет. Сам парень сейчас тихо сопел, укутанный в плед, на диване в его кабинете. Отрубился после секса. Очаровашка.
И всё не так уж и плохо складывается, а очень даже удачно. На самом деле, хоть он этого и не показывал, но такое поведение его малыша ему нравилось. Капризничает, маленький дурачок. Милашка. Просто милашка. Он прекрасно знал, что стоит только показать, что такое поведение его привлекает, как этот манипулятор просечет это и начнёт этим откровенно пользоваться, понимая, что всё можно. Всё-таки, хоть родителем он лучшим не был, но давно понял, что дети - самые главные и жестокие манипуляторы. Особенно его ребёнок. Позволять тому всё было бы огромной ошибкой в воспитании, но так хотелось... Истерит, вредничает, смотрит на него так виновато. Милота.
А тот ведь и правда был искренен. Это не могло не умилять. И про то, что отдаст его родителям, он, конечно, приврал и приврал конкретно. Ага, попробуют они его забрать. Сам он уж тем более ни за что не отдаст. Его. Его ребёнок. Пошли все нахуй. Ну и срать ему, на самом деле, что тот реально ещё маленький. Омеги развиваются медленней и в детство впадают постоянно. Это ни для кого не секрет. И знает прекрасно этот мальчик, что делать можно, а что нельзя. Делает. Всё понимает и делает. А ведь эти 4 года того никто не воспитывал. Сам по себе рос, вот и расслабился. Вспомнит ещё, как себя вёл, когда старший брат его воспитывал. Главное ведь, подход знать, а он знает. В голове уже созрел не совсем грандиозный, но вполне целесообразный план. Так сказать, узнать о повседневной жизни братишки получше.
****
- Стесняешься? - усмехнулся брюнет, сверкая глазами с озорным огоньком.
- Н-нет, просто... Нас же видно...
- Стесняешься меня. Как интересно.
- Да нет же... Тебя я не стесняюсь, просто...
- Боишься, что узнают про наш инцест? Спешу обрадовать: все и так знают. От тебя за километр мной несёт и все, кто когда-либо меня встречал, знают, что я тебя пометил.
- П-правда? Тогда почему никто ничего мне не говорит?
- Потому что я тебя люблю. Ну так, поцелуешь меня наконец или нет?
- Угу.
Парень неловко подался вперёд, чувствуя, как подлокотник упирается в ребра, и накрыл родные губы своими. Его притянули ближе, вынуждая недовольно замычать: на ребрах предвещали остаться синяки. В принципе, плевать как-то. Потом только старший брат будет докапываться, откуда они, да и омеги в раздевалке перешептываться. Хотя перешептывались омеги и сейчас. И альфы тоже. Все. Все, кто можно. Когда он приходил на физру в шортах и футболке, все прекрасно видели следы любви, оставленные на нем. Омеги только подливали масла в огонь, пуская массу слухов. Ведь только эти сученыши видели то, что у него под футболкой и шортами, когда он переодевался. А там как раз и было самое главное.
В общем, блондина наконец отпустили с миром и он, потирая ноющие ребра, вышел из дорогой иномарки, направляясь в школу. Первая у него была как раз таки физра. А сам мужчина, немного погодя, спокойно припарковал машину чуть подальше и вскоре уже сидел у директора в кабинете, вместе с тем просматривая камеры. Его омега улыбалась и здоровалась почти с каждым встречным, нередко останавливаясь с кем-то поговорить. Он знал: его братишка людей ненавидит. Всех. Абсолютно всех, кроме него. Видимо, умеет крайне хорошо притворяться. За его малышом уцепились две омежки, о чем-то с тем болтая по пути. Тот весь такой улыбчивый, тёплый, приветливый. Правда, фальшивый насквозь. Он-то это видел. В раздевалках камер не было. Это не особо разочаровывало. Да кто вообще станет ставить камеры там, где дети голышом щеголяют? Это тоже самое, как ставить камеры в туалете. Не так долго и он вновь увидел своего мальчика, выпадая из реальности на долю секунды. Кто, блять, разрешил омегам носить шорты? Кто? Всё бы ничего, если бы это были нормальные шорты, но, нет. Надо же было носить плотно обтягивающие и короткие. Ей богу, трусы. Пока он недовольствовал где-то глубоко внутри себя, его милая омега включилась в спорт. Волейбол. Всё бы ничего. Игра и игра. Ну какого хуя надо прыгать так, что футболка задирается в прыжке, оголяя все, что можно и нельзя? А задница... Черт, эти шорты его доканают.
- Господин директор, вызовите его и запретите носить эти шорты. Пусть ходит как нормальные люди: в штанах.
- Конечно-конечно. Сейчас.
Не так долго и он сидел в соседней комнате. Оттуда видно ничего не было, но слышно было всё более чем прекрасно. Послышался стук, вежливости и так далее.
- Юра, я запрещаю тебе ходить в шортах. Носи штаны.
- Что?
- В таких шортах тебе ходить нельзя.
- В уставе школы это не запрещено, - с явным недоумением отозвался блондинчик.
- Нельзя.
- Но это же против правил, да и я не могу ходить в штанах. Мне жарко и неудобно.
- Ты соблазняешь своим видом альф.
- Да что Вы говорите? Я соблазняю? Все прекрасно знают, что я помечен. На меня никто не смотрит.
- Смотрят.
- Да Вы...!
- Юра, в этих шортах ты на физру больше ходить не будешь и точка.
- Вас понял. Всего хорошего.
Дверь хлопнула так, что затрясся потолок, с которого тут же посыпалась штукатурка. Вот это были единственные настоящие эмоции, что он увидел от того за весь школьный день. И вот он опять с директором сидит на камерах. Его омега оказался тем ещё фруктом. В принципе, он-то это знал, но вот директор был удивлён. Тот, естественно, не переоделся и так и поперся в этих шортах на следующий урок. Брюнет внутри закипал. Ну и доиграется его малыш.
Сидит на уроке, пишет что-то, слушает вроде. Потом начинает клевать носом, ложится на парту и засыпает. Учитель выдирает его из царства Морфея, задавая какой-то вопрос. Тот сонно протирает глаза и отвечает абсолютно правильно. Придраться к нему не могут и тот вновь засыпает. Следующий урок прошёл не лучше. Тот поспал минут десять, а потом и вовсе отпросился выйти. Вышел. Пошёл болтать с охранником. Постоял с тем минут пять и, забрав какие-то ключи, побрел в неизвестном направлении. Блондин поднимался всё выше по лестнице, пока и вовсе не пропал с камер.
- И куда это он?
- На крышу, наверное, - пожал плечами директор.
- А второй вход там есть?
- Есть.
- Прекрасно.
Не так долго и он уже там. Тихонько залез на возвышенность метра так два в высоту и уселся там, смотря вниз. А внизу, облокачиваясь на эту хрень, полусидел-полулежал его мальчик, явно дремая на солнышке. Спокойно тот лежал минут пять. Потом послышался тяжёлый вздох и снизу завозились. Альфа шумно сглотнул. Руки его брата загуляли по телу, оглаживая грудь и то, что намного пониже, сквозь ткань. Он во все глаза следил за разворачивающейся картиной. Дальше больше. Шорты были сняты вместе с боксерами и уложены под задницу. Это радовало. Мало ли на чем эта маленькая попка лежала бы. Стройные ножки широко раздвинулись, а их обладатель стал не стесняясь ласкать себя. Сначала спереди, потом, когда сзади стало мокро, и там тоже. Мужчина же не мог оторвать взгляда, боясь даже вздохнуть лишний раз.
Его омега дрочит на школьной крыше. Он сам был нехило возбужден. И вообще удивлялся, как Юра не замечает его запах, если он целый день поблизости. А Юра пошло стонал, загоняя в себя пальцы поглубже, выгибался, скулил, зажимая член у основания. Видимо, не мог кончить. Ему было жаль свою омежку. Он даже знал, почему тот кончить не может. Там и понимать особо не надо было. Достаточно было видеть, как тот отчаянно двигает пальцами внутри себя. А дырочка сжимается. Сжимается и просит большего.
Парень вдруг страдальчески простонал и убрал руки отовсюду, так и не кончив. Член у того всё ещё стоял, но его малыш явно устал бесполезно стараться. Свернулся в комочек и стал шариться в телефоне, набирая кого-то. Этим кем-то, как оказалось, был он. Телефон громко зазвонил и омега вдруг испуганно подорвалась с места, силясь найти источник звука. Он поднял телефон, свешивая ноги с того хрени, на которую забрался.
- Ричи? - ошарашено прошептал зеленоглазый, найдя его взглядом. - Что...? Что ты...?
Лицо его мальчика залилось краской. Стоял, чуть приоткрыв ротик, не в силах и слова вымолвить. Стоял всё ещё без штанов и стоял далеко не он один, но и Юра младший тоже.
- Решил узнать, чем моя омега занимается в школе.
- Это... это не то, что ты подумал, я...
- А что я вообще могу думать, когда ты вытворяешь такое?
- Н-но... Я... я делаю это впервые... Здесь впервые... В смысле, за пределами дома впервые...
- Да ну? Чувствовал ты себя вполне свободно. Не хочешь объяснить, зачем, мать твою, дрочить на крыше собственной школы? Я тебя не удовлетворяю? Так тебе стоит только попросить. Я очень выносливый, знаешь ли. Останавливает меня только то, что ты ноешь, что больше не можешь. Оказывается, можешь. Очень даже можешь.
- Н-нет, Ричи... Постой, я... я целый день чувствовал твой запах и... и возбудился... Поэтому...
Мужчина наконец спрыгнул с возвышения, подходя к своему малышу.
- При мне, значит, ты это делать отказывался, а здесь тебя вообще ничего не смутило.
- Я же... я же был один...
- Один? А если бы это был не я? Да кто угодно мог спокойно сюда зайти.
- Я... я не подумал об этом, - стыдливо прошептал блондинчик, опуская изумрудные глазки.
- Ладно. Я хочу увидеть это ещё раз.
- Э-это?
- Хочу посмотреть на то, как ты мастурбируешь.
- П-посмотреть? Я... я так не могу...
- Не можешь? Только что вполне мог.
- Не могу... При ком-то... при ком-то это...
- При ком-то? То есть у меня уже и ранг понизился? Только что, вроде как, был любимым, а уже кто-то. Хорошо, я тебя понял. Как закончишь, возвращайся. Подожду в машине.
Мужчина демонстративно развернулся, направляясь к выходу. Естественно, оставить своего малыша одного в таком состоянии он не мог. Не мог, но... Воспитательный процесс.
- П-постой, Ричи... Ты... ты мне не поможешь?
- С чего бы это? Трахаться здесь я не собираюсь.
- Я не могу кончить без тебя...
- Ничего страшного. Поверь, рано или поздно у тебя упадёт. Да и мой запах должен стать намного слабее, когда я отойду, поэтому волноваться тебе не о чем.
- Ричи...
- Что?
- Не уходи...
- Я, кажется, уже все сказал.
Его резко валят на пол. Если быть точнее, он позволяет повалить себя. Такой малыш его бы ни за что не столкнул, но очень этого хотел, поэтому он и поддался. Этого тому, правда, знать не стоит.
- Братик... - зелёные глазки мигом наливаются слезами. - Без тебя я не могу... Помоги... помоги, пожалуйста...
- Юра, всё, что хотел, я тебе уже сказал. Если так невтерпеж, то, ладно, можешь использовать мой член, меня только с этим не трогай.
- Угу...
Парень торопливо расстегивает его брюки, освобождая твёрдый орган. Он безучастно смотрит за этим действом. Смотрит одним из тех взглядов, которые его брат называл холодными и едкими. Он назвал это "ради всего святого не спалиться, что у тебя член стоит на младшего брата". Собственно говоря, такой взгляд в нынешней ситуации оказался крайне полезен. Пусть знает, что не всё можно получить, лишь захотев.
А его мальчик уже вполне самостоятельно насаживается на его член. Зрелище, честно говоря, захватывающее. Весь такой расстроенный, со слезками, что застыли в изумрудных глазах, но ещё не потекли. Двигает своей попкой вверх-вниз и хочется засадить самому да поглубже. Хочется, но нельзя. Порой всё-таки приходится всерьёз заняться воспитанием. Ишь ошалел, мелочь. Творит, что вздумается, прекрасно зная, что ему за это ничего не будет. Жестоко. Дети вообще создания крайне жестокие и крайне прекрасные. Один, по крайней мере, точно. Любимый же. А сердце разрывается на куски, прося утешить свой маленький комочек. Хищник внутри ревёт и царапает стенки души. Его омега не должна страдать. Не должна. Тот же хищник злится на грани ярости. Почему это ЕГО омега не слушает его? Непорядок. Наказать. Наказать пожестче и с особым садизмом. Ну, так, чтобы запомнила. А он так не хочет. Нет, хочет, конечно, просто... Он не животное и его малыш не животное. Можно всё решить лишь психологическим давлением. Не менее жестоко, но бояться тот будет не его, а того, что он может сделать или не сделать при непослушании младшего. Это хороший метод. Действенный. А парень уже рыдает. Рыдает взахлёб, лёжа у него на груди. Его член всё ещё в тесной попке, но он усердно делает вид, что ему на это плевать. Его усердия не проходят даром. Мальчик сломлен. Мальчик не знает, что делать. Ни одни из его манипуляций, что он привык использовать, не работают. Мальчик напуган до ужаса. Напуган тем, что его не любят. Дрожит, шепчет что-то, всё также плачет. Хочется прижать к себе, нежно погладить по светлой головушке, успокоить. Также хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы его малыш до конца осознал, что он не будет ничего делать в угоду тому. А он будет. Будет, конечно, как и всегда делал. Просто знать это тому необязательно.
Омега наконец слезает с члена. Они оба не кончили. У того упал от внезапного страха и расстройства. У него тоже не стоит. Не стоит, потому что он не может возбудиться, когда его любимому так плохо. Тот встаёт, утирает слезы, которые всё равно не останавливаются, и начинает одеваться. Он тоже поднимается, отряхивает спину и молча идёт к выходу. Мальчишка медленно плетется за ним, всё ещё всхлипывая, но точно зная, что идти надо за хозяином. Идёт, шатается, а он знает, что между ног у того всё ещё хлюпает. Наверняка влажно, неприятно, холодно. Такой маленький, такой беззащитный, сломленный, расстроенный малыш. Жалко так, что сердце до боли сжимается в груди и обливается кровью. Психологически ломать, на самом-то деле, легко. Так просто и ничего и делать особо не приходится. Но больно самому. Точно также больно, как больно сейчас и его любимому. Зато воспитательный процесс уже запущен и идёт полным ходом. Ну, а что ещё поделаешь, если слишком обожаешь своего ребёнка? Приходится так. Тот привык, что его любят. Привык, что постоянно прощают. Привык, что исполняют все капризы. Привык и обнаглел.
Они в тишине едут домой. Слышатся лишь тихие всхлипы, убивающие изнутри. Оба идут в душ, но по отдельности. Он уже давно лежит в кровати, но заснуть не может. Только когда маленькое и явно замёрзшее тельце теснится к нему, прижимается ближе и крепко обнимает, он может наконец успокоиться. Ну, не совсем успокоиться, но зато рядом. Его комочек рядом. Юра наверняка думает, что он уже спит, притирается к нему в объятия и трется носом о его шею. Это мило. Это безумно мило. Он обнимает того в ответ, прижимая к себе как можно ближе, и продолжает косить под то, что делает это во сне. Тот, как бы то ни было, наконец перестаёт всхлипывать, согревается и вскоре уже мирно сопит у него под ухом. Он и сам засыпает, когда сердце находит успокоение в спящем малыше.
****
Ребенок, на его удивление, просыпается рано. Он и сам просыпается, но виду не подаёт. Тот тихо сопит, щекоча его кожу ресничками. Господи, откуда только у этого мальца такие длиннющие ресницы? Просто лежит у него на груди и моргает, а он прекрасно чувствует эти реснички. Лежит так ещё минут 10, привстает и долго смотрит на него. Трется щекой о его грудь, словно кошка, и снова смотрит. Видимо, не наблюдая реакции, тянется ближе к его лицу. Мягко целует, оставляя лишь влажное прикосновение губ на его губах. И опять смотрит. Следит, наверное, чтобы он не проснулся. Смешной такой. Мальчик продолжает. Водит носом по его шее, вдыхая, по всей видимости, его запах. Вдыхая там, где пахнет сильнее всего. Пахнет, собственно говоря, от шеи, потому что кожа на ней тонкая и сосуды расположены близко. Так пахнет его кровь, так пахнет его сперма. Слава богу, до второго малец добраться не решается. Целует в шею так нежно, облизывает, оставляя влажные дорожки. Ему щекотно, но так приятно от того, что тот делает это. Просто приятно, что тот ластится к нему. Ресницы тоже продолжают щекотать, но теперь шею. В какой-то момент он этого не выносит, чуть хмурится и блондин отскакивает от него, как ошпаренный. Боится. Боится, что он проснулся. Милашка. К его разочарованию, светловолосый больше ничего не делает. В который раз смотрит на него с минуту, а потом тихо встаёт и уходит в другую комнату.
Альфа тяжело вздыхает. Тяжело. Ему сейчас крайне тяжело. И как только родители наказывают своих детей и делают это постоянно? Ну как так можно? Хотя, конечно, наказывают детей не так, как он наказывает своего, но всё же. На его малыше работает только грубая сила, либо так. Применять силу не хочется. Не может. Его мальчик заходит в спальню и замирает.
- Доброе утро, - произносит он максимально спокойно, так, чтобы тот не мог понять, злится он или что вообще чувствует.
- Д-доброе...
Боже, его комочек выглядит, как провинившийся ребёнок. В принципе, таковым и является. Стоит в дверях, решая, что делать, а потом, видимо, вспоминает, что хотел. Идёт одеваться, собирает вещи в школу. Молчит. Он тоже молчит. Надо потерпеть всего немного. Всего немного и всё будет хорошо. Сам встаёт, собирается на работу. Отвозит братишку в школу, тот долго смотрит на него, перед тем как выйти из машины. Ждет ведь. Ждет поцелуя на прощание. Не получает и расстраивается лишь пуще.
Идёт, опустив голову. Подходит какая-то омега, начинает разговор. Тот говорит ей два слова. Он не слышит, что тот сказал, но сказал с таким лицом, что та отшатнулась. Он понимает, что его брат сейчас просто распугает всех вокруг. Разрушит ту маску, что создавал по крупицам много лет. Это было плохо для самого малыша. Открывает дверь и выходит.
- Юра! - кричит, но кричит ровно настолько громко, чтобы его просто услышали.
И голос такой спокойный, безразличный. Он знает, что того это пугает и убивает изнутри. Потому что мальчишка совершенно не знает, что он сейчас чувствует. Это беспокоит его омегу. Сильно беспокоит. Тот оборачивается на его голос. Замирает, смотря на него. Ждёт. Ждёт, что он скажет что-нибудь утешающее, а он достаёт с заднего сиденья сумку, что принадлежит младшему. Взгляд зелёных глаз потухает. Они опускаются, смотря куда-то в пол. Парень подходит и, шепча "спасибо", забирает свою вещь. Вновь смотрит на него. Господи, зелёные глаза его попросту убивают. Убивают, потому что через них передаются все те эмоции, что сейчас чувствует его кроха.
- Удачного дня, - лишь говорит он и садится в машину.
Омега провожает взглядом удаляющийся автомобиль, стоит на месте ещё пару минут, а потом, натягивая привычную маску, улыбается всем и подшучивает. А сердце сжимается до безумия больно.
****
- Юра... - вздыхает мужчина, устало потирая переносицу. - Что ты здесь делаешь?
Голос не раздраженный. Голос усталый, равнодушный.
- Нас... нас отпустили пораньше...
Он не удосуживается даже посмотреть на возлюбленного, заходит в переписку с учительницей того и задаёт вопрос. Ответ приходит быстро. Проводку, значит, меняют. В этот раз не соврал. В принципе, не удивительно. Малыш не посмеет ему соврать сейчас. Знает ведь, что ещё одна ложь и их отношения уйдут в ноль. По крайней мере, так думает только блондин. Он заставил блондина так думать.
- Не соврал. Это хорошо.
Взгляд карих глаз снова ни на секунду не останавливается на парне, сразу направляясь в экран компьютера.
- Ричи...
- М-м? - Его маленький комочек подходит ближе, ещё ближе. Становится напротив него, а в следующую секунду падает на колени, снизу вверх смотря на него. Покорно, безропотно. - Одежда испачкается, да и пол холодный.
- Ричи... Прошу, посмотри на меня... - буквально умоляет его мальчик и он наконец останавливает свой взгляд на том.
- Я, кажется, сказал тебе подняться с колен.
Ребёнок тут же подскакивает, начиная отряхивать одежду.
- Прости... прости, я...
- Хватит. Тебе не за что извиняться.
- Ричи... Мне очень жаль... очень и очень жаль, что я такой... такой...
- Тише.
- Я... я обещаю... Буду тебя слушать... Буду хорошим мальчиком, только... только не будь таким холодным...
- Мысли. Я хочу услышать, о чем ты думаешь.
- Я думаю, что очень... очень плохо поступаю... Я... я не ценил... Делал, что хотел... Я... я очень плохой брат...
- Ты не плохой брат. Просто непослушный.
- Я... я буду послушным... Буду... буду тебя слушать...
- И как мне понять, что это не очередная ложь?
- Я сделаю всё... всё, что угодно...
- Разденься. - Парень быстро стягивает с себя одежду, в итоге оставаясь абсолютно обнажённым. - Откуда синяки? - подозрительно сузив глаза, спрашивает старший, разглядывая синие отметины на выпирающих ребрах.
- Это... это от подлокотника в твоей машине...
Он вздыхает, понимая, что его малыш ничего ему не сказал, хотя это явно было больно.
- И почему молчал?
- Подумал, что ты всё равно узнаешь...
- Боже... Хочешь меня?
- Хочу... Очень хочу...
- Тогда покажи мне это.
Зеленоглазый немного теряется, но вскоре уже нагинается прямо перед ним, выставляя прекрасную попку на показ. Раздводит округлые половинки в стороны, являя розовую дырочку, по которой стекает ароматная смазка. Пахнет крышесносно. Когда перед тобой то, что и источает этот сильнейший запах, терпеть невозможно. Однако, боже, сколько лет терпел? Да он самый настоящий терпила.
- Молодец. Теперь выйди в коридор и покажи это всем остальным.
Омега на секунду задерживает дыхание, неверяще смотря на него, но, когда понимает, что он абсолютно серьёзен, опускает глаза и послушно направляется к двери. Брюнет лишь усмехается. Ну, воспитательный процесс сработал очень даже хорошо. С минуту слышится лишь тишина. Потом дверь вновь открывается и в проем просовывается блондинистая макушка.
- Там... там никого нет... - шепчет парень.
- Я знаю.
- Ч-что?
- Я знаю, что там никого нет. Сегодня выходной.
- А... Вот как... И... что мне теперь делать?
- Подойди ко мне. Замёрз?
- Угу...
Мужчина хлопает по собственным коленям, приглашая. Его мальчик послушно садится, смотря на него, как преданный пёсик.
- Умничка. Ты умничка, Юрочка. Я люблю тебя.
- Я тебя тоже... Очень-очень люблю...
- Испугался?
- У-угу...
- Знаешь, чего я хочу?
- Догадываюсь...
- И?
- Хочешь, чтобы я... перед тобой... Да?
- Ну так, скажи это.
- Хочешь, чтобы я перед тобой дрочил? - шепчет мальчишка, чьё лицо мгновенно покрывается румянцем.
- Хочу. Сделаешь?
- Конечно...
- Хороший мальчик. Садись на стол и раздвигай ножки, чтобы я всё-всё видел. Шире раздвигай, малыш, - альфа откровенно наслаждается открывшейся картиной. Возбужденный, покорный, готовый на всё ради него омега. Очаровательно. - Можешь начинать, - почти мурчит он, удобно располагаясь на рабочем кресле и видя всё на расстоянии вытянутой руки.
Малыш стесняется, безумно стесняется, но делает. Ручки останавливаются на груди, проходясь по соскам и намеренно задевая их. Затем осторожно сжимают твёрдые бусинки, вынуждая тихий стон сорваться с приоткрытых губ. Запах усиливается. Его малыш течёт. Продолжает ласкать соски, сопровождая сиё действо скромными, но такими сладкими стонами. Ручки смещаются ниже, когда омега чувствует, что внизу уже мокро. Парень опирается на одну руку, вторая пробирается к заветному местечку, массируя снаружи. Стонет. Боже, как стонет... Эта кроха аккуратно проникает пальчиком внутрь и почти сразу добавляет второй. По изящным фалангам, что двигаются плавно и нежно, стекает прозрачная жидкость. Капает на и так мокрый от смазки стол. Светлая голова запрокинута назад, её обладатель кусает губы, пытаясь сдержать себя. Добавляется третий пальчик. Омега непроизвольно подаётся бёдрами сам себе навстречу. Ерзает, не может терпеть. Пальцы выскальзывают из растянутой дырочки, что конвульсивно сжимается, словно прося заполнить изнутри.
- Ричи... - обрывисто шепчет его младшенький. - У тебя... у тебя слюна течёт...
Мужчину передергивает. Он и сам не заметил, как показались клыки и с них уже начали капать слюни на это прекрасное тело. Вытирает рукавом слюну с подбородка и тут же припадает губами к манящему проходу, истекающему смазкой, предварительно убирая клыки и притягивая соблазнительные бедра ближе. Жадно слизывает прозрачную жидкость, проникая языком внутрь и вылизывая там. Мальчик под ним трепещет, сжимая его пряди руками и почти задыхаясь от накатывающего удовольствия. Он отстраняется, только когда омега под ним начинает жалобно скулить. Он всё понимает. Всё. Ему и самому не терпится. Брюнет освобождает свой орган от ткани и резко входит, заставляя партнёра выгнуться и кончить себе на живот.
- Черт, резинку забыл, - недовольно цыкает сам на себя мужчина и подается бёдрами назад, намереваясь выйти.
Его останавливают цепкие пальчики, хватая за руку.
- Не надо... Так... так очень хорошо... - буквально молит его малыш.
- Залетишь, Юра, залетишь. Я чисто физически не могу вытащить, когда ты сжимаешься от оргазма.
- И... и что?
- Детей хочешь? Ты ещё школу не закончил, куда тебе?
- Хочу... От тебя... Очень хочу... - Он понимает, что его партнер уже нихрена не понимает. Зелёные глазки окутаны пеленой возбуждения и в омеге говорят инстинкты размножения. - Хочу от тебя ребёнка... Ричи... Хочу забеременеть...
- Успокойся. - Парень вздрагивает, но смолкает. Зато внутри сжимает до боли, не выпуская. - Юрочка, расслабься.
- Не... не хочу... Так приятно...
- Расслабься.
Омега жалобно скулит, но попку расслабляет, позволяя ему выйти. Он тяжко вздыхает и достаёт пачку из стола. Пока надевает презерватив, думает о том, какой же всё-таки его малыш строптивый. Нет, ну не прошло и получаса, как тот рыдал и обещал, что будет послушным, и вот опять. И ведь понимает только по-плохому. Ну и как тут сдерживаться, когда этот ребёнок творит всё, что душе угодно? А ему до безумия хочется показать тому, кто хозяин. Хочется. Только вот боль причинять любимому не хочется. Глубоко внутри яростно рычит и требует поиметь этого кроху так, чтобы на задницу сесть не мог. Он ведь умеет. Для этого и сил-то прикладывать не надо. Наоборот. Всего лишь отпустить небольшую часть себя и всё пойдёт как по маслу. Отвлекает его от мыслей откровенный скулёж его возлюбленного. Тот смотрит на него почти со слезами на глазах и умоляюще скулит, чтобы побыстрее почувствовать себя заполненным изнутри. Он вбивается в хрупкое тело одним резким толчком. Его любовник выгибается, почти срываясь на крик. Альфа продолжает: размашисто двигает бёдрами и засаживает по самые яйца, шлепая ими по очаровательной попке. Не так быстро, как хотелось бы, не так грубо, как хотелось бы, но от этого не менее приятно. Приятно. В этой тесной дырочке крайне приятно.
Его маленькая развратная омега громко и так красиво стонет, не зная, куда себя деть от накрывающего с головой удовольствия. Он наклоняется ниже, не переставая толкаться глубоко внутрь, и накрывает мягкие губки своими. Всё-таки его малыш непослушный и всё-таки даже это в том он тоже любит. Конечно, хочется, чтобы попокорнее был, но, если у того совсем пропадёт своё "я", то будет совершенно не то. И не человек уже считай. Так, чисто мальчик, следующий всем приказам. А он любит своего мальчика. Любит того настоящего. Того мальчика, что вечно капризничает, косячит и так искренне рыдает каждый раз, чтобы на следующий день опять накосячить и опять рыдать. И, конечно, воспитательный процесс ещё не окончен, но, черт, давить мнение того он не собирается. Так, чуток приструнить, что, в принципе, уже сделал.
****
Его малыш просыпается рано. Рано. В школу же. Он вставать ленится. У него выходной, да и у его брата тоже. Он так решил, по крайней мере. Тот уже потягивается, стоя напротив постели обнажённым. Он наблюдает за этим изящным и грациозным омегой, отмечая, что тот недовольно дёргается, когда доходит до поясницы. Карие глаза следят за сей картиной довольно. Крайне довольно. Он чувствует себя абсолютно сытым и счастливым. Не спешит оповещать младшенького, что тот сегодня дома. Ну, так, понаблюдать чуть-чуть. Тот сладко зевает и идёт в ванную, не закрывая дверь, что его очень радует, и, по всей видимости, ещё не замечая, что он проснулся. Умывается, чистит зубки. Такой милашка. Он улыбается. Любит. Так любит этого ребёнка. Насмотреться не может и, видимо, не сможет никогда. Ну, как на такое можно не смотреть? А ему хочется смотреть всегда. Всегда видеть того перед глазами.
А его комочек, на самом деле, такой смешной. Смешной и крайне наивный. Ещё глупенький немножко. Верит же каждый раз, что он спит. Так легко ведётся на всё. Верит ему, в принципе, всегда и безоговорочно. Даже жаль как-то становится свою половинку. Альфа бесшумно поднимается с постели и также бесшумно подходит к тому сзади, обнимая, пока тот умывает личико. Кроха даже не вздрагивает. Теснится к нему, оборачиваясь с всё ещё влажным личиком. Он берет полотенце и мягко вытирает мокрую мордашку. Тот чуть морщится, что кажется ему безумно милым, потом обнимает его в ответ. Паренёк стоит так с минуту, просто наслаждаясь моментом, а затем вновь поднимает голову.
- У тебя выходной?
- Ага.
- Тогда не напрягайся лишний раз, я сам дойду.
- Куда?
- В школу, - непонимающе произносит омега, чуть хмурясь. - Ты чего?
- Разве не ты говорил мне, что можешь ходить туда, когда захочешь, и всё у тебя с оценками будет нормально?
- Говорил...
- Братик разрешает.
- Правда?
- Правда.
- Тогда... я никуда не иду?
- Не идёшь.
- Спасибо...
- Вот видишь, если ты братику не врешь, то он очень даже добрый. Сиди дома, сколько хочешь. Главное, чтобы проблем от этого не было, хорошо?
- Угу... Спасибо тебе, Ричи...
- Да за что ты меня благодаришь? Я ведь хочу быть с тобой не меньше, чем ты со мной, поэтому, считай, для себя это и делаю.
- За это и спасибо...
- Дурачок. За любовь спасибо не говорят, - улыбается мужчина и целует младшего в макушку. - Давай ещё поваляемся.
- Угу.
Подхватывает любимого на руки, вновь приземляет на постель и укладывается рядом. Обнимает, целует в плечо и утыкается носом тому в шейку. Лежит спокойно минут пять, а затем чуть прикусывает тонкую кожу. Облизывает, целует и наслаждается томными вздохами возлюбленного. Тот не сопротивляется, сам подставляется, поворачивая голову и открывая ему больше доступа. Он вновь прикусывает нежную шейку чуть сильнее, но всё так же аккуратно. Задевает клыками, что успели показаться сами по себе, несильно царапает ими. Ранки неглубокие и совсем не кровоточат, но кровью пахнут. Мужчина жадно припадает к ним губами, проводя по ним языком. Его мальчик несильно морщится. Неприятно. Он отстраняется, целует того в подбородок, смотрит.
- Тебе... так нравится моя кровь? - с интересом спрашивает младший.
- Ещё как. Не могу тебе объяснить, каково это, но кайф я с этого получаю нереальный.
- Если... если хочешь, можешь укусить... Я не против...
Омега подставляет шею и зажмуривается, явно думая, что сейчас будет больно. Когда он прикасается к открытой шейке, его малыш вздрагивает. Он нежно целует это место и отстраняется. Братишка глаза не открывает еще несколько секунд, но, когда открывает, смотрит непонимающе.
- Ты... не будешь?
- Нет. Малыш, я могу укусить тебя во время секса и то, если наказываю, потому что в процессе боль чувствуется меньше. Я не хочу причинять тебе страдания.
- Я могу потерпеть... Ты же хочешь этого...
- Успокойся, Юрочка. Больше этого я хочу чтобы тебе было хорошо, поэтому нет.
- А у тебя какая кровь?
- Какая? М-м... Терпкая, вяжет, горчит. У альф не бывает вкусной крови.
- Правда?
- Ага. Альфа может укусить другого альфу, чтобы унизить. Иногда слабых альф даже трахают другие альфы.
- Ты когда-нибудь спал с альфой?
- Ну, как тебе сказать... Когда был в твоём возрасте, частенько с кем-то дрался и, конечно, разок решил попробовать, но у меня даже не встал.
- А кровь ты их пробовал?
- Пробовал, но сразу выплевывал. Реально мерзко.
- Тогда почему твоя кровь так вкусно пахнет?
- Без понятия. Хочешь, попробуй.
Брюнет прокусывает себе запястье, с которого сразу же льется багровая жидкость.
- Ричи, ты... ты чего делаешь? - испуганно смотря на рану, шепчет парень.
- Ну, ты же хотел узнать. Попробуй.
Тот заглядывает в его глаза, ища там признаки боли. Он смотрит спокойно, с лёгкой улыбкой. Его комочек осторожно дотрагивается губами до свежего укуса, скользя язычком и слизывая кровь с его руки.
- Ну как?
- Как алкоголь. Невкусно, но приятно.
- Кто это тебе разрешал пробовать спиртное?
- Твоя мать как-то налила мне бокал шампанского. Я сделал глоток, мне не понравилось, поэтому больше пить не стал.
- Она и твоя мать, вообще-то.
- Не вреди себе, пожалуйста.
- А ты от темы не уходи.
- Ты тоже.
- Юра.
- Что?
- Если захочешь выпить, то только со мной, ясно?
- Угу.
- Ну и славно.