Глава 32. Нагацуки (часть I)
В сопровождении самураев госпожа возвращалась из вынужденной поездки в соседнюю с поместьем деревню.
Пару недель назад служанки передали, что в кладовых поместья Минамото не досчитались запасов риса, соевых бобов и сансая. Проверив свои записи и изучив свитки прошлых лет, она поняла, что этой осенью из многих деревень пришли скудные обозы. Некоторые — как та, в которой они находились сейчас, — не прислали ничего. В иные времена наказание за подобное было суровым и незамедлительным — Дженни узнала об этом из прочитанных свитков.
Ей пришлось отправиться в деревни, чтобы самой во всем разобраться и воздать крестьянам должное за непослушание. И пусть боги помогут ей, ибо она не намеревалась хоть как-то наказывать измученных неурожаем и войной людей.
И сейчас, сидя в рикше и направляясь обратно в поместье, пыталась перевести дух. Управление давалось ей нелегко. Очень нелегко.
Как же тягостные обязанности главы клана противоречили ее натуре!
В поместье отца она привыкла к любви слуг, к тому, что почти все они участливы к ней и добры. Привыкла противопоставлять себя отцу и думать, что вот она — хорошая. Легко быть хорошей, когда ничем не занимаешься и ни за что не несешь ответственности. Легко...
Ребенок внутри нее толкнулся, словно уловил ее тревожные мысли. Она накрыла ладонью тяжелый, высокий живот и поежилась, когда очередной порыв промозглого ветра пробрался под кимоно и плащ.
— Тише, тише, – едва слышно шепнула. — Тише, малыш.
Она не могла дать сыну имя без Тэхена — точно также, как и в клане Фудзивара не могли наречь дочь Хоши-сана и Айрин. Но про себя девушка звала малыша Таро*. И надеялась, что однажды муж проведет церемонию наречения имени для их старшего сына.
Ее ребенок вновь принялся толкаться, и она поморщилась. Он родится уже совсем скоро — с каждым днем ему становилось все теснее и теснее внутри нее. Она боялась даже думать об этом: рядом с ней не будет ни одной опытной женщины, чтобы поддержать словом и делом. В библиотеке Минамото она прочитала уже все, что хоть как-то относилось к разрешению от бремени — лишь два небольших свитка.
Она скучала по матери каждый прожитый день, но впервые столь остро захотела, чтобы та была сейчас рядом. Чтобы был кто-то — кроме воинов и слуг.
«Может быть, в следующей деревне мне попросить направить в поместье не только молоденьких девочек? Может быть, найти женщину, которая поможет?»
От резкой остановки рикши Дженни соскользнула с сиденья на пол, ушибив колени. Она вскрикнула, подумав о сыне — только бы не задеть живот! — и с облегчением выдохнула, когда боль пронзила запястья. Позвонки на шее обдало неприятным холодом, и ей стало страшно.
«Пусть мы наткнулись на большой камень... или поваленный ствол дерева...», – взмолилась она, поднимаясь с колен и выглядывая из рикши. Недалеко от них, на западе в серое небо поднимался столб темного дыма. На западе — со стороны поместья клана Минамото.
Вскинула к лицу руки и спрыгнула из рикши на землю, от ужаса позабыв на мгновенье даже о сыне. Она увидела, что Масато-сан уже бежит к ней с вершины холма, с которой уже было можно разглядеть очертания поместья.
Только зачем им это?
Девушка не сомневалась — горит именно оно.
— Госпожа! – Масато-сан встряхнул ее, потому что она, сама того не заметив, начала захлебываться в истерике.
— П-п-поместье?.. Это поместье?! – бессвязно забормотала та и дрожащими руками вцепилась в кимоно мужчины.
— Нам нужно уходить, госпожа. Сейчас же, – Масато-сан все еще держал ее за плечи — непозволительная вольность в любой другой момент, но сейчас она была ему благодарна.
Было нужно, чтобы кто-то ее держал.
— Это поместье горит?! – овладев голосов вновь, выкрикнула она. — Поместье?!
Казалось, что горит она сама.
Отчаянно пыталась сцепить зубы, что громко клацали друг о друга, унять слезы, что вот-вот готовились пролиться. Но истерика накрыла ее подобно волне — безжалостной и высокой, и она захлебнулась.
— Нужно идти, госпожа, – Масато-сан стиснул ее запястье и потащил за собой, и Дженни повиновалась, словно безвольная кукла.
Она послушно переставляла ноги, следовала за мужчиной, не разбирая пути, слепо подчиняясь. Спроси ее о том, как они шли — и увидишь лишь пустоту в глазах.
Поместье в сознании соотносилось не просто с домом. Поместье, даже после похищения, представлялось ей крепостью, и не было в стране места надежнее него. Она спала спокойно, уверенная, что уж в нем-то с ней не приключится беды.
Она озиралась все время, пока Масато-сан уводил ее с холма вглубь рисового поля, и видела, как столб дыма разрастался, и вскоре все небо сделалось темно-серым, и в воздухе запахло гарью.
Они бежали сквозь поле к лесу, и ноги увязали в болотистой почве, проваливались в вязкую жижу, и как же она жалела сейчас, что предпочла дзори всегда удобным гэта. В самом начале поля они были вынуждены оставить рикшу — ее колеса утопали в земле еще сильнее, чем дзори Дженни.
Она не могла идти быстро и понимала, что задерживает всех, но никто из сопровождавших их солдат не обгонял ее и Масато-сана. Все они держались позади и, подобно госпоже, оглядывались по сторонам. Только в отличие от нее, они смотрели цепко и не жалели о горящем поместье, а искали противников.
В правом боку немилосердно закололо, и та прижала к нему раскрытую ладонь. От быстрой ходьбы и встречного ветра ее аккуратная прическа растрепалась, и сейчас волосы неприятно липли к покрытому испариной лбу.
— Масато-сан, – просипела она на выдохе и настойчиво потянула его за руку, — я не могу так быстро...
Мужчина развернулся к ней, и она удивилась, увидев сочувствие на его обычно беспристрастном лице. Он резко остановился и столь же резко поднял ее на руки, хотя при размере ее живота это было непросто. Каждый его шаг чувствительным толчком отдавался в ее теле, и Дженни прикусывала губу всякий раз, как он, забывшись, срывался на бег.
Она обхватила ладонями живот, уговаривая и себя, и сына потерпеть. Кромка леса маячила уже совсем близко, не дальше, чем в шести тё*. Еще немного, и они смогут остановиться, чтобы перевести дух. Нужно лишь уйти с открытого пространства, где они проглядывались на многие ри* вокруг, и где любая пущенная стрела будет для них смертельной.
Она умела терпеть, уж тут в себе не сомневалась, а вот ее сын — нет. И когда ее поясницу прострелила судорога, а подол кимоно намок, сделавшись невероятно тяжелым, поняла, что ее сын собирается увидеть свет.
Слишком рано!
Слишком!
По ее подсчетам ей оставалось носить дитя еще около трех-четырех недель.
Она встретилась с полным ужаса взглядом Масато-сана и вскрикнула, принялась извиваться в его руках. Боль была острой и горячей, словно раскаленный меч. Она чувствовала ее в спине, боках, изнутри живота — везде.
— Поставь меня на землю, – стиснув зубы, прорычала, забыв об уважительном обращении.
Она бы не обратила внимания, если бы нападение на них произошло в ту минуту. Все, о чем девушка могла думать, — это ритм ее дыхания. Она пыталась не захлебнуться в собственной боли и в схватках, что скручивали все тело.
Она согнулась едва ли не до земли, стиснула подставленную руку Масато-сана и мучительно застонала.
— Мы не должны останавливаться, госпожа. Нужно дойти до деревьев, – умоляюще произнес мужчина.
Она не помнила, как они дошли: делала шаг и останавливалась, пережидая очередную схватку; падала на колени прямо в грязь, потому что не могла больше стоять, поднималась и шагала вновь. Ее волосы слиплись от пота, а кимоно — промокло почти насквозь. Она плакала и размазывала слезы по лицу, всхлипывала и все крепче сжимала руку Масато-сана.
— Я н-не знаю, что мне делать, – Дженни клацала зубами при каждом слове.
— Ее нужно отнести в деревню, – солдаты негромко переговаривались друг с другом за спиной Масато-сана.
Она едва слышала их, сосредоточившись на собственной боли и панике.
— Масато, ты не можешь... не можешь сделать это. Не должно нам видеть госпожу такой.
— Это попрание всех наших традиций. Кенджи-сама будет вправе казнить тебя! – у кого-то из воинов перехватило дыхание от происходящего.
— Пусть, – мужчина огрызнулся, помогая своей госпоже устроиться под первым деревом, что встретилось на их пути. — Лучше отыщите ручей и достаньте чистые повязки! Они нам понадобятся...
— Где бы нам их взять? – донесся чей-то едкий голос. — Никто ведь не предполагал подобного исхода!
— Разрежьте плащи! Да хоть всю одежду разорвите на полоски, – сквозь стиснутые зубы процедил он.
Он держал в руках тонкое запястье девушки, отсчитывая удары ее сердца.
— Госпожа, вы должны успокоиться, – мужчина поймал ее полубезумный взгляд. — Успокоиться и начать дышать. Иначе у нас ничего не получится.
«У нас. Он сказал — у нас!» – теперь она была готова расплакаться уже не от ужаса, а от накатившего вдруг облегчения.
Она была не одна.
Масато-сан сидел рядом, держал ее за руку и показывал, как дышать. И та вторила ему, смотря прямо в глаза, будто завороженная.
— Вот так, госпожа, вот так, – мужчина улыбнулся ей бескровными губами. — Вот так.
Дженни смогла подышать почти пять минут, пока очередная схватка не заставила ее выгнуться под нечеловеческим углом. Она застонала, отвернула лицо, уткнувшись в древесную кору.
— Расстелите плащи! – взял ее на руки и бережно перенес на ворох солдатской одежды.
— Боги! – та прикусила губу и стиснула в ладонях плотную ткань. Она была готова сейчас на что угодно, лишь бы это все прекратилось.
Каждый раз она думала, что не сможет больше выдержать, но каждый раз выдерживала и получала короткую передышку, а после все повторялось. Девушка тяжело дышала, будто загнанный охотниками зверь.
Масато-сан разрезал подол ее кимоно и хададзюбана, но она едва обратила на то внимание.
— Воду нужно согреть — она будет ледяной.
— Отличная мысль! Давай, разведи костер и приведи к нам врагов...
— Отойдите все подальше. Пусть подле госпожи останется Масато. Мы не должны на это смотреть...
«Почему их пугает дым от костра? Мои крики разносятся намного дальше...» – подумала Дженни, краем сознания цепляясь за ускользавшую мысль.
Внутри — где-то внизу живота — она чувствовала почти ежесекундные сокращения. А еще как никогда остро ощущала своего сына.
Она потеряла счет времени, на нее напало муторное, спасительное забытье. Ей все еще было больно и холодно, и все внутри сжимала ледяная рука, но девушка словно смотрела на происходящее сверху. Словно не была его частью.
Минута тянулась за минутой — медленно, неторопливо. Она пыталась выполнять все, что говорил Масато-сан: дышать на его счет, расслабиться, отдыхать, когда выпадала такая возможность — но пыталась почти безуспешно. Дженни так устала, так вымоталась...
У нее не хватало сил даже вдохнуть!
— Тэхен... – тихонько застонала она. — Тэхен...
«Боги, пожалуйста, пусть это все закончится. Я больше не могу! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...!»
Кажется, Масато-сан закричал, что видит головку ребенка. К тому моменту та едва его слышала. Он просил ее потерпеть и постараться еще немного, еще чуть-чуть, буквально пару раз.
Обессилев, со стоном впилась ногтями в холодную землю и вытолкнула ребенка в подставленные самураем руки. Мужчина что-то говорил ей, поспешно кутая ее сына. Девушка приняла отчаянную попытку посмотреть на него, почти смогла повернуть голову, но без сил откинулась на плащ и закрыла глаза.
Ей почудилось, как тот сказал, что она родила дочь.
Конечно же, он ошибся!
Она родила мальчика, и она назовет его Таро, если только... если только сможет прежде открыть глаза.
*Название глава получила в честь 9-го месяца по японскому календарю- месяцу долгих ночей.
*Таро — великий сын (это имя дают только первому сыну)
*тё — 109 метров
*ри — 3,927 км