11. Арон, ты сводишь меня с ума

Арон твердил мне, что я не имею права
игнорировать его звонки. Он вдалбливал мне это в голову каждым своим рыком, каждым движением, каждым разом, когда прижимал меня к стене. Но теперь... теперь он сам превратился в призрака.

За последнюю неделю я совершила пятьдесят четыре звонка. Я считала каждый. Пятьдесят четыре раза я слушала длинные, холодные гудки, которые в конце концов обрывались равнодушным механическим голосом. Он меня заблокировал. Или просто швырнул телефон в стену своего нового убежища, лишь бы не слышать о моем существовании.

Зачем я это делала? Если бы кто-то спросил меня, я бы не нашла ответа. Я должна была радоваться! Мой главный кошмар, мой персональный дьявол добровольно покинул дом. Мои плечи должны были расслабиться, а страх — исчезнуть. Но вместо этого я часами сидела в своей комнате, погруженная в вязкую тишину, которую разбавляли только депрессивные треки в наушниках.

Без Арона мир внезапно стал стерильным. С ним в моей жизни появился цвет — пусть это был цвет грозового неба или запекшейся крови, но это была жизнь. А теперь... теперь осталась только серая пыль. Мне было плевать, что он вычеркнул меня из мыслей. Но мне было невыносимо от того, что я не могла вытравить его из своих.

Я вышла на кухню, надеясь, что ледяная вода поможет унять этот зуд под кожей. Мама сидела в гостиной, ее силуэт казался напряженным. Внезапно входная дверь хлопнула — вернулся отец. Он не разулся, сразу прошел к матери. Его шаги были тяжелыми, нервными.

— Ты был у него? — голос мамы прозвучал неожиданно громко, в нем сквозило отчаяние.

Я замерла у холодильника. Я знала, о ком они говорят. Сердце пропустило удар. Дальше они перешли на шепот, и я, ненавидя себя за это, потянулась к стене. Подслушивать — это низко, это жалко, это в духе Вивиан... Но желание узнать хоть крупицу правды об Ароне было сильнее гордости. Я прижалась ухом к прохладной поверхности, затаив дыхание.

— Что между ними произошло в тот день? — тихо спрашивала мама. — Он ведь разнес комнату... Арон никогда не был ангелом, но это... Как он? Когда он вернется?

— Арон молчит, — послышался тяжелый вздох отца. Я почти видела, как он растирает лицо руками. — Он даже не впустил меня в дом, представляешь? Стоял за дверью и цедил слова сквозь зубы. Сказал, что у него теперь своя жизнь. Что-то нужно делать, Элен, но я не понимаю, как к нему подступиться. Он как раненый зверь в норе.

В этот момент я поняла: это мой шанс. Мой безумный, отчаянный звездный час. Я вышла из тени и твердым шагом вошла в гостиную.

— Прошу вас... дайте мне его адрес.
Родители вздрогнули, будто увидели привидение. Мама тут же нахмурилась, в ее глазах вспыхнуло подозрение.

— Полли? Ты что, подслушивала нас?

— Это не важно, — я перебила её, чувствуя прилив странной решимости. — Я хочу поговорить с ним. Я должна.

— Если бы он хотел говорить, он бы отвечал на твои звонки! — вскрикнул отец, резко поднимаясь с дивана. В его голосе была правда, которая больно ударила меня по лицу. — Полли, он переехал на другой конец города не для того, чтобы ты к нему в гости заходила. Он хочет быть один.

— Я просто увижу его и всё... Один разговор, и я отстану, — я почти умоляла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Полли, мы боимся за тебя! — мама подошла ближе, ее голос дрожал от беспокойства. — Мы до сих пор не знаем, из-за чего он тогда взбесился. Мы не можем позволить тебе ехать к нему. Если ситуация повторится... если он снова сорвется... Мы не простим себе этого.

— Да ничего не случится! — я попыталась сделать голос уверенным, хотя внутри всё дрожало. — Он не тронет меня. Пожалуйста...

— Разговор окончен, — отрезала мать. Лицо ее стало каменным. Она развернулась и вышла из комнаты, не желая слушать мои доводы.

Я жалобно посмотрела на мистера Хилса, надеясь на мужскую солидарность или хотя бы каплю понимания. Но он лишь поджал губы, отвел взгляд и молча последовал за женой.

Я осталась одна в пустой гостиной. Внутри закипала холодная ярость. Мне было плевать на их запреты. Если они думают, что закрытые двери меня остановят, они плохо меня знают. Я сделаю всё. Я переступлю через закон, через родителей, через собственное достоинство, но я добьюсь своего.

Телефон в кармане снова завибрировал. Вивиан. Двадцатое сообщение за день. Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне просыпается расчетливая стерва. Раньше я презирала её лицемерие, её готовность спать с кем угодно ради выгоды. Но сейчас... сейчас это было мне на руку.

Я быстро набрала ответ:
«Я прощу тебя, если ты мне поможешь. Мне нужен адрес Арона. Сейчас же».

Её ответ пришел мгновенно. Вивиан пыталась играть в «заботливую подругу», но я видела её насквозь. Она рассказала, что пыталась выманить адрес у самого Арона, предлагая ему «утешительный секс», но он — к моему глубокому удивлению и тайному облегчению — грубо послал её. Почему? Неужели он правда настолько изменился? Или Вивиан для него теперь тоже была «расходным материалом»?

Но Вивиан не была бы собой, если бы не имела запасного плана. Она написала Хантеру. И тот, будучи типичным парнем, не устоял. Он слил адрес друга за обещание жаркой встречи. Мне было всё равно, выполнит ли она свое обещание. Пусть спят хоть на куче мусора, мне было плевать на её половую жизнь. Главное — в моих руках был адрес.

Пока родители заперлись в своей спальне, обсуждая свои взрослые проблемы, я уже вызывала такси. Я выскользнула из дома как тень.
Сидя на заднем сиденье машины, я смотрела в окно на мелькающие огни ночного города. Сердце колотилось так, что казалось, водитель его слышит. Я нервно накручивала прядь волос на палец, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. Путь занял больше часа — Арон действительно забрался максимально далеко от нас.
Меня высадили у небольшого белого домика. Он выглядел... странно. Слишком уютно, слишком мирно для такого человека, как Арон. Идеальный зеленый газон, аккуратный белый заборчик, который можно было перемахнуть одним движением. Даже не верилось, что за этими светлыми стенами живет мой личный демон.

Я открыла калитку — она была не заперта. В этот момент телефон в кармане зазвонил снова. Миссис Хилл. Черт. Я перевела его в беззвучный режим и быстро напечатала: «Я у подруги, скоро вернусь. Не волнуйся».*Ложь давалась мне всё легче.

Я подошла к массивной входной двери. Рука замерла в сантиметре от дерева. Что я творю? Он будет в ярости. Он может вышвырнуть меня на улицу. Или, что еще хуже, он посмотрит на меня с тем самым ледяным безразличием, которое убивает быстрее любого крика.
Мне захотелось убежать. Развернуться, вызвать такси и навсегда забыть этот адрес. Но я вспомнила ту неделю тишины. Вспомнила те пятьдесят четыре звонка.

Я постучала. Тишина.
Подождала пару минут — ни звука.
Нашла кнопку звонка и нажала на неё. Громкая, неприятная трель разрезала ночной воздух внутри дома. И снова ничего. Его нет? Или он видит меня в глазок и смеется?
Отчаяние взяло верх. Я дернула ручку двери. К моему огромному удивлению, она поддалась. Дверь открылась с легким щелчком, приглашая внутрь. Я даже отпрянула назад, ожидая, что Арон сейчас выскочит и схватит меня за горло. Но никто не вышел.

Я осторожно переступила порог. Внутри дом был еще больше и светлее. Воздух здесь пах деревом и его одеколоном — тем самым, от которого у меня всегда кружилась голова. Я прошла по коридору, оглядываясь. Белые двери, арка, ведущая в просторную кухню-столовую... Этот дом был мечтой. Он был раем.
Но я знала, где искать его. Напротив кухни были две двери: одна из светлого дуба, а другая — абсолютно черная. Я горько усмехнулась. Ну конечно. Среди этого стерильного белого царства Арон не мог не создать свою собственную тьму.
Я подошла к черной двери. Сердце теперь не просто билось — оно разрывало грудную клетку. Я прижалась ухом к полотну, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Гробовая тишина. Я медленно нажала на ручку. Открыто.
Я сделала шаг внутрь и замерла, не в силах вдохнуть. Это был не просто дизайн, это был манифест. Черные стены, черная мебель, тяжелые черные шторы, не пропускающие ни единого луча света. Это был ад посреди рая. И в центре этого ада, на огромной кровати, спал он.
Арон лежал лицом в подушку, обнимая её так, будто это было единственное, что удерживало его на плаву. Он был без футболки. В полумраке его спина казалась высеченной из темного камня — мощные плечи, рельефные мышцы, которые перекатывались при каждом его вздохе. Черные волосы были растрепаны.
Я прошла в глубь комнаты, не отрывая от него глаз. Он тихо сопел. Сейчас, во сне, он не казался опасным. Он казался... милым? Боже, Полли, ты точно сошла с ума. Он был красивым, властным и одновременно каким-то надломленным. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на него. Если у него когда-нибудь будет девушка, он станет для неё либо каменной стеной, либо самым жестоким тюремщиком. Я до сих пор не знала, что из этого хуже.

В комнате было жарко. Или это меня бросало в жар от одного его вида? В голове замелькали картинки: он прижимает меня к этой черной стене, его руки повсюду, мы грешим снова и снова, забывая обо всем мире.

Полли, очнись! У тебя что, овуляция?— я мысленно дала себе пощечину, пытаясь разогнать похотливый туман в голове.
Я присела на край кровати, совсем рядом с ним. Мне до безумия хотелось забраться к нему под одеяло, прижаться к этой горячей спине и забыть про Вивиан, про родителей, про порезанную руку. Но я понимала: он ненавидит меня. Он сбежал от меня. А я приползла сюда, как побитая собака.

Рука сама потянулась к нему. Я не могла остановиться. Кончиками пальцев я едва коснулась его кожи. Кожа была горячей, бархатистой. Стоило мне дотронуться, как по его лопаткам пробежала волна мурашек. Он чувствовал меня даже во сне.
Я улыбнулась. Ему нравится? Или его тело просто реагирует на чужака? Я опустила всю ладонь на его плечо, медленно поглаживая его. Это приносило мне такое острое, почти болезненное удовольствие, что дыхание сбилось. Я скользнула рукой выше, к затылку, зарываясь пальцами в его мягкие волосы.

И в ту же секунду Арон резко, как пружина, подорвался на локтях.
Я вскрикнула и отскочила на пару метров, едва не сбив стул. Сердце ушло в пятки. Арон тяжело дышал, протирая глаза, а потом его взгляд, темный и затуманенный сном, сфокусировался на мне.

— Какого хрена ты тут забыла?! — его грубый, хриплый голос ударил меня под дых, разрушая всё очарование момента.

— Я... я переживала за тебя, — промямлила я, чувствуя, как легкие горят от нехватки кислорода. Сердце всё еще пыталось пробить грудную клетку. — Ты просто исчез. Никто не знал, где ты.

Арон замер, глядя на меня так, словно я была назойливым насекомым, которое непонятно как залетело в его стерильную тьму.

— И? — его голос был сухим и колючим. — Разве после того, как я сбросил все пятьдесят с лишним твоих звонков, ты не поняла очевидного? Мне плевать, Полли. Плевать на твои переживания, на твой стресс и на то, что ты притащилась сюда посреди ночи.

Его слова ударили меня наотмашь, но я не собиралась сдаваться. Не в этот раз

— Я тебе не верю, — тихо, но удивительно четко произнесла я. Арон вскинул брови, в его глазах промелькнула искра опасного интереса. — В тот день, после погрома... ты обнял меня. Ты извинился. Ты прижал меня к себе так, будто я — единственное, что имело значение. Ты никогда не делал ничего подобного раньше. Значит, тебе не всё равно. Глубоко внутри ты...

Арон вдруг коротко и зло ухмыльнулся. Он медленно поднялся с кровати, демонстрируя свою пугающую мощь. Каждый шаг в мою сторону заставлял меня невольно сжиматься, пока он не оказался так близко, что я почувствовала жар его тела.

— Маленькая, наивная дурочка, — протянул он, и его насмешливый тон заставил меня почувствовать себя крошечной. — Ты правда думаешь, что растопила мое сердце парой слезинок? — Он коснулся моего подбородка, его пальцы были холодными и жесткими. — Если ты не заметила, куколка, в тот день я был под травкой. Хорошей такой дозой. Я мог сделать что угодно. Я разнес твою комнату, потому что мне нужно было выплеснуть ярость, а обнял тебя только потому, что мой затуманенный мозг в тот момент искал тепла. Это не значит, что ты мне нравишься. Это значит, что я был не в себе и просто использовал тебя как подушку.

Он снова рассмеялся — тихо и горько, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был бездонным, черным, как сама эта комната. В этом человеке жил демон, который манил к себе, заставляя забывать о боли и гордости.

— А теперь ответь на мой вопрос, — его хватка на моем подбороке стала чуть крепче. — Кто дал тебе право входить в мой дом без спроса и трогать меня, пока я сплю? Ты хоть понимаешь, насколько это жалко выглядит со стороны?

Я открыла рот, пытаясь защититься, огрызнуться, но слова застряли в горле. В этот момент я должна была развернуться и убежать, смыть с себя этот позор и больше никогда не появляться в его жизни. Но я словно приросла к полу. Что-то необъяснимое, какая-то темная гравитация держала меня рядом с ним.
Арон, видя мое молчание, разочарованно выдохнул и отошел к шкафу. Он достал черную футболку и одним плавным движением натянул её, скрывая от меня свои плечи и спину, которые я только что гладила.

— Ты ещё здесь? — бросил он через плечо, давая понять, что аудиенция закончена.

— Я буду стоять здесь до тех пор, пока не добьюсь своего, Арон, — я выпрямилась, стараясь придать голосу твердость. Его брови поползли вверх. — Я узнаю, почему ты так отчаянно строишь из себя монстра. Почему ты так груб именно со мной. И поверь, меня ничего не остановит.

Мне казалось, что сейчас он просто возьмет меня за шиворот и выставит за дверь, как нашкодившего котенка. Но он лишь на мгновение замер, а затем его лицо снова приняло привычное выражение холодного безразличия.

— Если тебе совсем нечего делать со своей жизнью — вперед, — бросил он, направляясь к выходу. — Но предупреждаю: это глупая затея. Для меня тебя больше не существует.

Он вышел в коридор, и я, как привязанная, двинулась за ним. Мы оказались на просторной кухне. Огромные панорамные окна впускали бледный свет луны и уличных фонарей, заливая помещение призрачным сиянием. Арон повернулся ко мне спиной, включая чайник.

Я завороженно наблюдала за ним. В голове до сих пор стоял образ его обнаженной спины, мурашек под моими пальцами. Он был бы чертовски красив здесь, на этой идеальной кухне, без лишней одежды. Я поймала себя на мысли, что мои чувства превращаются в какой-то безумный коктейль: первая половина нашего знакомства была пропитана чистой, жгучей ненавистью, а теперь... теперь к ней примешалось похотливое, дурманящее желание. Эти чувства сражались во мне, как два гладиатора, а я просто наблюдала за этой битвой со стороны, не в силах вмешаться.

Через пару минут Арон поставил на стол чашку с дымящимся кофе. Он сел, не спеша отпивая напиток, и смотрел куда-то сквозь меня, в пустоту панорамного окна. Я села напротив, чувствуя себя невидимкой.

— Это не смешно, Арон, — я скрестила руки на груди, пытаясь поймать его взгляд. Он молчал. — Ты прекрасно знаешь, что я здесь. Ты знаешь, чего я жду. Хватит играть в молчанку.

Его глаза наконец-то сфокусировались на мне. Он лениво откинулся на спинку стула, склонив голову набок, словно изучал странный экспонат в музее. Я заметила, как на его шее проступили венки — верный признак того, что его терпение на исходе.

— Разве не легче сказать один раз правду? — продолжала я, чувствуя, как внутри закипает смелость. — Расскажи мне, за что ты меня так ненавидишь. Почему ты бежишь? Это ведь проще, чем каждый раз придумывать новые способы от меня отцепиться.

Арон задумался, его взгляд стал тяжелым. Он продолжал молчать, и я решила пойти ва-банк. Я встала, обогнула стол и подошла к нему почти вплотную. Моя рука осторожно легла на его щеку. Я ждала, что он перехватит мое запястье и отбросит мою руку, но он застыл.

Я глубоко вздохнула и повернула его лицо к себе. Я искала в этих черных омутах хоть каплю света, хоть намек на ту нежность, которую почувствовала в тот день. Мой взгляд невольно соскользнул на его губы — пухлые, дерзкие, зовущие. В этот момент я хотела только одного: забыть обо всем и попробовать их на вкус.

— Прошу тебя... — прошептала я, почти касаясь своими губами его щеки.

Его взгляд на мгновение стал мягче, в нем промелькнуло что-то похожее на обреченность, но злость никуда не исчезла. Внезапно Арон подорвался со стула, так резко, что я отшатнулась. Он больно схватил меня за запястье, его пальцы впились в кожу.

— Пошли, — холодно бросил он, буквально потащив меня за собой по коридору.

Он распахнул дверь из светлого дерева, которая находилась рядом с его спальней. Это была гостиная, такая же светлая и просторная, как и остальной дом, но в ней ощущался какой-то нежилой холод. Арон рывком бросил меня на диван, и я едва успела выставить руки, чтобы не удариться.

Он не смотрел на меня. Он лихорадочно принялся рыться в комоде под телевизором, выбрасывая какие-то бумаги. Я сидела, боясь пошевелиться, и наблюдала за ним, понимая — сейчас что-то окончательно изменится.

Пока Арон лихорадочно рылся в ящиках, я осматривала гостиную. Она была безупречной: светлые стены, дорогая мебель, мягкий ковер. Но в этом совершенстве чувствовалось что-то мертвое, словно это была не жилая комната, а музей несбывшихся надежд. Внезапно Арон выпрямился и с глухим стуком положил на стол перед нами тяжелый кожаный альбом.

Он сел рядом со мной так близко, что я чувствовала исходящий от него холодный пот и нервное напряжение. Его пальцы замерли на обложке, не решаясь открыть её. Арон зажмурился и сделал глубокий, рваный вдох, будто собирался нырнуть в ледяную воду. Видя, как он борется с самим собой, я не выдержала. Я осторожно опустила ладонь на его напряженное плечо.

— Арон... — тихо позвала я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни капли привычной злости — только оголенная, первобытная боль. Ему было невыносимо трудно делать этот шаг, открываться той, кого он поклялся ненавидеть. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвется, но он сжал челюсти и перевернул первую страницу.

На старой фотографии был запечатлен маленький мальчик — копия Арона, только с искрами жизни в глазах — и девочка на пару лет старше. У нее была та же линия подбородка, та же гордая осанка. Мне не нужно было объяснений, чтобы понять, кто она

— Это моя сестра, — его голос прозвучал так тихо, что я едва разобрала слова.

Он листал дальше. Страница за страницей: вот она ведет его, первоклашку, за руку в школу; вот они смеются, измазанные мороженым; вот они вдвоем на пляже. На каждом фото — неразрывная связь. До последнего листа.
Арон побелел так, что стал похож на мраморную статую. Он судорожно сглотнул ком, застрявший в горле. На последнем снимке Арон — уже почти взрослый, в строгом черном костюме — обнимал за талию ослепительно красивую девушку в длинном синем платье. Позади них колыхались шары с надписью: «С днем рождения!».

— Это был последний раз, когда я видел её живой, — его голос надломился. — Она ушла праздновать с подружками. Смеялась, обещала вернуться пораньше... и больше не переступила порог дома. Через три дня полиция нашла её в каком-то заброшенном парке.

Он замолчал, и тишина в комнате стала удушающей. Перед его глазами явно стояла та самая сцена, которую он безуспешно пытался стереть из памяти годами.

— Мертвой, — выдохнул он, и в этом слове было столько горя, что у меня по щекам потекли слезы.

Арон отложил альбом, словно тот обжигал ему руки, и уставился в пустоту.

— Родители... они попытались заменить её тобой, Полли. Как бы они ни врали самим себе, как бы ни старались окружить тебя любовью — у них ничего не получилось. Они знают это, но продолжают играть в «счастливую семью», потому что правда их убьет.

Он повернул ко мне лицо, и его взгляд был абсолютно отрешенным.

— Ты никогда не заменишь мне сестру. Никогда не займешь её место в этом доме и в моем сердце.

Его честность была как удар скальпелем — точный и смертельный. Я убрала руку с его плеча и вытерла слезу, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Хорошо, Арон, — я согласно кивнула, глядя ему прямо в глаза. — Я и не претендую на её место. Я знаю, что я здесь — лишь тень, попытка заглушить их боль. Но я не виновата в том, что твои родители выбрали меня. Поверь, я тоже не в восторге от того, что моё присутствие терзает тебя.

Я сглотнула и продолжила, чувствуя, как отчаяние сжимает горло:

— Мне осталось жить с ними всего два года. Потом я уеду, и ты будешь видеть меня пару раз в год, а может, и вовсе никогда. Я не прошу любви. Я не прошу стать друзьями. Давай просто... просто будем сосуществовать. Как соседи. Без этой бессмысленной войны, без подстав и ненависти. Пожалуйста.

Слезы снова покатились по щекам, но на этот раз — от бессилия. Арон долго смотрел на меня, изучая каждую черточку моего лица, а затем медленно, почти незаметно кивнул. Соглашение было заключено.

В этот момент плотина внутри меня рухнула. Я больше не могла сдерживаться и просто набросилась на него с объятиями. Я не знала, кого я пытаюсь спасти в эту минуту — его от прошлого или себя от него. Я крепко обхватила его шею, и через секунду почувствовала, как его сильные руки сомкнулись на моей талии.

Арон вдруг резко потянул меня на себя, заставляя перебраться к нему на колени. Я ахнула от неожиданности, но не отстранилась. Напротив — мои бедра плотно обхватили его тело. Тонкая ткань моей одежды казалась единственной преградой между нами, и я чувствовала, как под ней перекатываются его мышцы.
Он прижал меня к себе с такой неистовой силой, будто пытался сломать мне ребра или, наоборот, срастись со мной, чтобы больше не чувствовать одиночества. Он уткнулся носом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая запах моих волос. Его вторая рука придерживала мою голову, пальцы запутались в прядях. Его касания были такими нежными и в то же время властными, что у меня закружилась голова.

Я перешагнула за грань. Мои губы, дрожа, опустились на его горячую шею. Легкий, почти невесомый поцелуй. Арон тут же откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, издав звук, похожий на стон раненого зверя. Это было разрешение.

Я продолжила, чувствуя, как по телу разливается густой, томительный жар. Я покрывала его шею и ключицы мелкими поцелуями, не веря, что этот человек — тот самый холодный Арон — позволяет мне это. Моя рука зарылась в его волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя его еще больше подставить мне свое лицо.
Губы скользнули выше, к его подбородку. Я чувствовала его рваное дыхание на своем лице. Это было безумие, грех, ошибка... но в ту минуту это было единственное, что имело смысл.

Мои пальцы запутались в его коротких волосах, сжимая их и слегка оттягивая его голову назад, заставляя Арона полностью открыться мне. Я спустилась поцелуями ниже, к его ключицам, пробуя на вкус его горячую кожу. В этот момент я почувствовала, как его ладони — широкие и обжигающие — скользнули под мою футболку. Его пальцы медленно поднимались вверх по моим ребрам, и от этого контраста грубой силы и нежности я невольно выгибалась в его руках, как змея, ища еще большего контакта.
Я снова поднялась к его лицу, задыхаясь от близости. Наши взгляды встретились всего на секунду, прежде чем я прикусила его нижнюю, соблазнительно приоткрытую губу. Арон прерывисто выдохнул, а я тут же прошлась по ней кончиком языка, слизывая мимолетную боль. Его губы были на вкус слаще любого меда, и в этот момент я поняла: я пропала. Я не хотела отрываться, не хотела возвращаться в реальность. Ох, Арон, ты действительно сводишь меня с ума одним своим присутствием.

Глядя на его напряженные плечи, я подумала, что без этой черной футболки, на этом самом диване, он смотрелся бы еще более прекрасным. Ведомая этим желанием, я опустила ладони под ткань его одежды, прижимаясь к его рельефному животу и груди. Под моими пальцами бешено колотилось его сердце.

— Полли... — прошептал он мне прямо в ухо.

Этот хриплый, низкий голос заставил всё внутри меня сжаться. Он потянул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и в этом жесте было столько властного обладания, что мне захотелось отдаться ему прямо здесь. Но в самую острую секунду тишину комнаты разорвала резкая мелодия звонка.

Арон замер. Он нехотя достал телефон, но не отстранил меня ни на миллиметр. Он принял вызов, смотря мне прямо в глаза — черные, затуманенные похотью и чем-то еще, чему я не знала названия. Его вторая рука продолжала медленно и мучительно ласкать мою талию под футболкой.

— Да, мам? — произнес он в трубку, и я видела, как тяжело ему дается каждое слово. Дыхание его было прерывистым. — Что-то срочное?

Я замерла, боясь даже вздохнуть, пока он продолжал этот невозможный диалог.

— Да, она со мной, — вдруг сказал он, и на его губах появилась дьявольская, торжествующая улыбка.

Я густо покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Не переживай, у нас всё хорошо. Всё просто отлично.

В этот момент он опустил руку ниже, к самому краю моих шорт, и властно сжал мою задницу. От неожиданности и резкого прилива возбуждения я вздрогнула, издав тихий, прерывистый стон. Арон мгновенно поднес большой палец к моим губам, призывая к молчанию, но его взгляд горел вызовом.
Я закусила губу, глядя на него снизу вверх. Повинуясь внезапному импульсу, я открыла рот и медленно облизнула его палец, а затем втянула его в рот, посасывая и не сводя с него глаз. Я видела, как у него буквально срывает крышу: челюсти Арона сжались, он судорожно сглотнул, пытаясь удержать остатки самообладания перед матерью.
Он притянул меня к себе с такой силой, что я врезалась в него всем телом. Арон впился в мои губы жадным поцелуем, его язык настойчиво проник внутрь, заставляя меня забыть, где мы и кто нам звонит. Казалось, голос мамы в трубке стал просто фоновым шумом, чем-то далеким и неважным. Но стоило ей задать какой-то конкретный вопрос, как Арон, сделав над собой колоссальное усилие, оторвался от моих губ.

— Хорошо, я отвезу её, — отчеканил он, и в его голосе снова прозвучала та холодная сталь, которой он отгораживался от мира.

Он сбросил звонок и несколько секунд просто смотрел на меня — растрепанную, с пылающими щеками и затуманенным взглядом.

— Тебе пора домой