Эллис , проигранно сражение , но не война

Мы с подружками зашли в нашу столовую — она состоит из двух помещений. Как только мы переступаем порог, нас встречает раздача. Здесь мы выбираем из аппетитных блюд то, что хочется, и тут же оплачиваем специальной школьной социальной картой.

Школа ежемесячно выделяет каждому ученику определённую сумму на питание — но только за хорошие оценки. Эта сумма — настоящий бонус за старания в учёбе! Если же оценки оставляют желать лучшего, родители сами переводят деньги на карту. Такая система стала отличным стимулом для ребят — и не зря: за последние годы школа заметно подняла свой образовательный рейтинг. К тому же это научило многих планировать расходы и ответственно относиться к учёбе: теперь перед контрольной все дружно повторяют темы, а не списывают наспех!

Выбрав еду, мы проходим в основной зал. Он встречает нас простором и уютной атмосферой. В помещении всего три больших стола — но они настолько вместительные, что за ними с комфортом умещается весь старший класс. К тому же младшие школьники обедают раньше, поэтому сейчас здесь только старшеклассники — можно спокойно пообщаться и поделиться новостями.

В центре зала величественно возвышается отдельный стол для учителей. По стенам — огромные окна с разноцветными стёклами, сквозь которые льётся мягкий цветной свет: то нежно‑розовый, то лазурно‑голубой, то золотистый. Этот причудливый узор на полу напоминает сказочные витражи и создаёт особое настроение.

С потолка свисают винтажные люстры: массивные, нарядные, с множеством сверкающих деталей — они добавляют помещению особого шарма и создают по‑домашнему тёплую атмосферу. В воздухе витает аромат свежеиспечённого хлеба и горячих супов, а где‑то вдалеке слышится негромкий гул разговоров, звон вилок о тарелки и весёлый смех. Кто‑то оживлённо обсуждает предстоящий концерт, кто‑то делится впечатлениями от урока физики, а кто‑то просто наслаждается обедом и минуткой отдыха между уроками.

Рядом с раздачей на стене висит большая доска с отзывами и предложениями — ученики могут оставить пожелания по меню. Недавно благодаря таким запискам в столовой появились вегетарианские блюда и смузи из свежих ягод, что сразу сделало обед ещё приятнее.

Мы пробрались на свободные места у окна и замерли в нетерпеливом ожидании — когда же появится наша «красавица» в юбочке? Воздух был наэлектризован: девочки рядом со мной буквально дрожали от предвкушения, их глаза горели любопытством, а я чувствовала, как внутри всё сжимается от смеси азарта и тревоги. Мы шептались, гадали, что он придумает на этот раз, строили догадки — и каждая версия была смешнее предыдущей. И нас не заставили ждать слишком долго... Только реальность оказалась совсем не такой, какой мы её себе представляли.

Вдруг дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, эхом отдавшись по всему залу. В проёме, словно герой эпической сцены, возник наш долгожданный Дэрок. Он вошёл с высоко поднятой головой, с видом триумфатора, будто весь мир должен был склониться перед ним.

Но вместо ожидаемой юбки на нём было... белое махровое полотенце, небрежно обмотанное вокруг талии. Его торс был абсолютно голым, капли воды блестели на коже, будто он только что вышел из душа. На ногах — потрёпанные сланцы, а в руке он держал ту самую юбку, ради которой мы все здесь собрались. Чёрт возьми, он выглядел так, словно заблудился по пути из сауны в столовую!

Зал замер. На секунду воцарилась абсолютная тишина — такая густая, что её можно было потрогать. Все, от мала до велика, застыли в полном шоке. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а ладони становятся влажными. Мы с девочками переглянулись, не веря своим глазам. А потом началось: кто‑то из парней оглушительно свистнул, девочки разразились восторженными криками, а учителя застыли с открытыми ртами, не в силах поверить в происходящее.

А он шёл. Шёл так, будто это не он, а все остальные были одеты неправильно. С каждым шагом его походка становилась всё более царственной, взгляд — всё более надменным. Он словно говорил всем своим видом: «Это вы здесь не в тему, а не я». Его губы кривились в едва заметной усмешке, а глаза сверкали вызовом.

Остановившись посреди зала, он медленно обвёл взглядом толпу — и вдруг его глаза встретились с моими. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Сначала я действительно была в шоке, но постепенно шок сменился холодной яростью. Моё дыхание участилось, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мой взгляд стал тяжёлым, острым, полным вызова. Я смотрела на него так, будто говорила без слов: «Ты перешёл черту. Ты бросил мне вызов — и я его принимаю. Да, это сделала я, и я не стану прятаться. Что ты теперь сделаешь?»

В этот момент я вспомнила, что мой сюрприз ещё не закончен. Губы сами растянулись в усмешке, а в глазах вспыхнуло злорадное удовлетворение. Медленно, нарочито демонстративно, я подняла палец вверх — будто ставлю ему высший балл за смелость. А затем, с нарочитым отвращением, опустила палец вниз и скривила лицо, изображая, что меня сейчас стошнит.

Его лицо на мгновение исказилось от раздражения — я буквально увидела, как в его глазах вспыхнула злость. Он резко развернулся и направился к своей «четвёрке» — компании закадычных друзей, которые уже давились от смеха, прикрывая рты ладонями. Девочки рядом со мной сначала замерли в недоумении, а потом, уловив мой настрой, разразились звонким, заразительным смехом. Их смех подхватили другие, и зал наполнился волной веселья.

Именно в этот момент учителя, очнувшись от шока, вспомнили о своей миссии. Их голоса, полные праведного гнева, прорезали гул зала:

— Ты что себе позволяешь?! — прогремел голос завуча, его лицо побагровело от ярости.
— Это что за вид?! — подхватила учительница математики, её очки съехали на кончик носа от возмущения.
— Где форма?! А ну живо к директору! И живо убери это полотенце и приведи себя в порядок! — приказала директор школы, её голос дрожал от негодования, а руки сжались в кулаки.

Но Дэрок, похоже, услышал только последнюю фразу. С издевательской ухмылкой, растягивая слова, он громко, на весь зал, произнёс:

— Убрать полотенце? Хорошо!

И он снял полотенце. Просто снял — и остался стоять в одних боксерах, ничуть не смущаясь. Зал взорвался: кто‑то хохотал до слёз, кто‑то ахнул от изумления, кто‑то даже захлопал в ладоши. Не обращая внимания на всеобщее смятение, он подошёл к столику, за которым сидели его друзья и... Линет. Резким движением он бросил ей юбку, а затем, прежде чем кто‑либо успел отреагировать, наклонился и поцеловал её — прямо в губы, у всех на глазах!

При этом он не отрывал взгляда от меня. Его глаза, холодные и пронзительные, словно говорили: «Видишь? Этот раунд — мой. Ты проиграла». В этом взгляде читался вызов, триумф, даже какое‑то жестокое удовольствие от того, что он заставил меня почувствовать себя побеждённой. Его губы задержались на губах Линет дольше, чем требовалось, — нарочито, демонстративно.

Поцелуй длился невыносимо долго. А потом, так же внезапно, он отстранился, небрежно махнул рукой своим друзьям — и, сопровождаемый свистом, смехом и возмущёнными возгласами учителей, вышел из зала, оставив после себя вихрь эмоций и вопросов. В воздухе повисло ощущение чего‑то незавершённого — словно это была лишь первая битва в долгой войне !