15 глава

Она – часть другого.

Тот, кто меня волновал сейчас сидел прямо напротив. Василий Андреевич сидел рядом и заполнял бумаги на нас. Ему шла полицейская форма так же, как и взрослый возраст, как щетина на его скулах. Хороший мужик. Меня еще с пеленок знает. Всю жизни хотел, чтобы я пошел в полицию, ему на смену. Своего сына нет, а тут я, как сын почти ему. Но я не пошел. А он обиделся конечно, но он дядька добрый, долго воду мутить не стал. Все-таки было между нами что-то родное.

- что за саботаж вы устроили, - бурчал он, - дураки малолетние.

Повезло, что попали к нему, но иначе и быть не могло, он же мужик волевой. За своих - горой стоять будет. Всегда хотел быть похож него. Не внешне, а характером. Умеет шутить, когда это нужно. А когда судьба поджимает вмиг собирается и словно скала.

- кулаками махаться негде? Идите вон на ринг и махайтесь там, хоть обмахайтесь.- я молчал. Да и сказать нечего.

Не хочу я погружать его в свои проблемы. Что-что, а со своими отношениями я сам справлюсь. Не тряпка.

- претензий не имеете к друг другу? – вдруг спросил Василий Андреевич.

Имею. И Красный об этом знает.
Но мы как по щелчку, опровергли его вопрос. Никто не думал, что все дойдет до полиции. Но может, это нас и спасло.

Я все так же смотрел на Серого и за этот час, пока мы тут находимся, вспомнил все то, через что мы вместе прошли. И как вообще судьба так людей разводит? Когда-то был роднее брата, а теперь ненавижу его. Но вот только боюсь я это чувство.

Ненависть. Что-то тонкое и очень опасное. Может далеко увести. До безумия, до обморока или полумрака. Поэтому и находится где-то поблизости с любовью. Любовь так же опасна, как ненависть. Два смертельно опасных чувства. Два огня. Холодный и горячий.

- есть кому позвонить? – я сначала подумал, что он это мне сказал. Но тут же опомнился, что не один. Хотя и не забывал об этом.

Он долго молчал. И я знал почему. Звонить было некому. Родители далеко…Все далеко.

- есть, - вдруг сказал он, и я удивился. Может, что-то и поменялось за это время.

Василий Андреевич велел отдать ему телефон, и его тут же принесли. Парень, откинувшись на спинку стула, приложил телефон к уху и стал звонить. Я не знал, кому он звонит.

- привет. – спокойным голосом произнес он. Не своим обычным, а другим. Мягким.

- я у ментов. – произнес он и тяжело выдохнул, потом запрокинул голову в потолок и стал его рассматривать. Все чертовски хотели спать. За окном уже светало, да и время было порядка четырех утра.

Вдруг, в отделении встала гробовая тишина. Такая, что можно было слышать дыхание каждого, кто там находился. И я вслушался в разговор Краснова по телефону. Там отчетливо слышался молодой женский голос. Но чей, я естественно не понял.

«Женский голос» - вновь подумал я. И меня будто водой холодной окотило. Значит, девушка есть. Меня накрыло ненавистью. Будь, я сейчас в любом другом месте, я бы одарил его по лицу без вопросов. Но тут нельзя. Теперь точно ни на шаг не подойдет к Марине. Идиот.
И я вмиг понял, что это наша не последняя драка.

Минут двадцать мы просидели в тишине. Я от безысходности стал рассматривать раны Серого. Все-таки хорошо я его разукрасил. Да, и он меня. Рука второй час ноет, но в больнице я не остался. Иногда посматривал, на свои руки. И сбитые в кровь костяшки. Всегда нравилось, как это выглядит. Героически что ли…

В детве смотрел военные фильмы или криминал. Так вот, там всегда у главных героев костяшки сбиты были. А они были уважаемыми. Поэтому может, и драться полюбил. Все же из детва идет.

Гробовую тишину нарушал лишь звук пишущей ручки, а потом кто-то постучал.

- войдите, - прозвучало от Василия Андреевича.
Я понимал, что это за Серегой. Меня так просто не отпустят. Профилактическая беседа обеспеченна.

Дверь открылась, и кто-то зашел. Я сначала даже не смотрел. Но потом почувствовал запах. Духи, которые я буду помнить вечно. И меня будто ножом пронзили. Казалось, что сердце сжалось так сильно, что стучать перестало вовсе. Раз и словно два все рухнуло. И так каждый раз, за что бы я не боролся, это все рушиться само по себе. Я не хотел поворачиваться, но повернулся. Надеялся, что увижу там не то, что должен был. Глупо так, но надеялся. Как дурак.

- что вы устроили? – произнесла она спокойно, но я слышал дрожь в ее голосе и отчетливое разочарование. И я понимал в ком она разочаровалась. Явно не в том, кто напротив. Будь он проклят.

- а ты? - обратилась она ко мне, - ты мне соврал.

Осознание. И снова эта дрожь в голосе. Она будто убивала не ее, а меня.

Но на что она надеялась? Что я оставлю все как есть. Себя утоплю в прошлом? Я разве такой…

Мы пересеклись взглядами с Красновым. Он умер для меня сегодня. Когда ушел с моей Мариной. Когда позвонил ей…

Не знаю почему именно это так помяло меня. Может, потому что я боролся за нее, а она выбрала его. Разменяла. Растоптала. Предала.
Как я ее однажды.

Не перестану напоминать себе об этом. Нас просто поменяли местами. Поставили на ее место. Когда ты готов на все, а на тебя равнодушно смотрят. Холодно так, словно ты чужой. Словно и не было тебя никогда. Ты никто. Пыль.

- пойдем, - сказала она на фоне, пока мы играли в гляделки. Он смотрел на меня, как победитель. Мол, смотри, кого я увел у тебя. У него ловко все получилось, и я остался полным идиотом. Вновь.

И они ушли. Я надеялся, что она осталась где-то за дверью, чтобы подождать меня. Что бы поговорить…Как раньше она делала. Мы бы обсудили все. Но нет. Я напоминал себе, что она ушла. Ушла с ним.
Внутри рвалось все, все нити, все чувства.

Я ударил по столу. Так, что Василий Андреевич дернулся. Плевать мне уже было на всех. Это меньшее, что я хотел и смог сделать. Разнес бы все.

- успокойся. Бабы уходят и возвращаются. – я поджал губы. И стиснул зубы так сильно. До боли.

- эта не вернется.
Хотелось умереть, после этих слов. Или плакать…Я давно так себя не чувствовал. И ни эмоции не показал. Но мне почему-то стало стыдно за это чувство. Кто я такой, что бы думать о слезах? Девчонка с косичками? Кто вообще придумал, что мужчины должны плакать, потому что люди…Если я не чувствую себя человеком, значит и плакать не должен.

Повторюсь, не девчонка. И уж точно не из-за девчонки. Любовь – слабость, но не настолько. Не дам себе уйти в это.

- не вернется эта, другую найдешь.

- как у вас все просто.
Что за универсальная фраза: не случилось это, случиться другое. Звучит так, будто обесценили все…прировняли к нулю. Уничтожили. Как люди быстро отпускают прошлое…не умею так. И не хочу уметь. И отпускать не хочу. Моя воля.

- ладно иди, - я сразу же встал. Будто не хотел находиться здесь, будто меня держали, - и прекрати решать все кулаками. Понимаю, сложный возраст.

- это не возраст, это принципы.
Я вышел оттуда. Возненавидел это место на долю секунды. Потому что вышел один. А должен был выйти с ней. Я, а не он.

На мне была лишь куртка, которою мне дали в больнице. Голый торс, сразу же покрылся мурашками. Его окутал морозящий холод. Я взял сигарету, но уже не с ментолом. Не хотел. 

Подумала о ней, о том, что было между нами, вспомнил все вновь. Попытался прожить ее эмоции. Не стал даже застегивать куртку, пусть сердце окутывает холод. Ему так спокойнее.

И как такое могло с нами случиться? И кем она мне теперь будет?
Бывшая? Только подумав об этом, я закашлял. Понял. Что бред.
Не мог я называть ее бывшей. Странное слово, которое ассоциируется явно не с ней. Обычно, бывшие – настоящие стервы, люди, которые сделали так больно, что захотелось забыть, возненавидеть и бросить.

И она ведь сделала так больно, но не захотелось ее возненавидеть. Захотелось обнять. Вдохнуть ее запах и сделать все, чтобы она не боялась ничего.
Я вдохнул горький и противный дым никотина. Знал лишь одно, он убивает. Этого хватало, чтобы докурить.

Закрыл глаза, чтобы почувствовать ее рядом. Просто сейчас это нужно было, как воздух. И я увидел ее глаза, ее губы, она словно ангел.
Светлые волосы, светлые глаза, и крылья…рядом со мной она обретала крылья. Но меня рядом не будет. По крайней мере я постараюсь для самого себя. Для нее.

Я почувствовал что-то мокрое на своей щеке. Неужели слезы? Нет, заплакать точно не мог. Ужас, как тоскливо было, и кошки скребли на душе, но заплакать не мог. Я же сталь.
Открыл глаза и смахнул каплю с щеки. Сначала не понял ничего, а потом взглянул на небо.

Пошел снег.