Сборник стихотворений.
Парадка
Та, чьей улыбкой жизнь моя светла,
Предстала мне, сидящему в соборе
Влюбленных дум, с самим собой в раздоре..
Франческо Петрарка
Однажды непривычно жарким летом
В период субфебрильной лихорадки
Я стану незаконченным сонетом
Петрарки для деСадовской прабабки.
Нетленного, меня заложат в крипту,
Под ореол прозекторского света,
Под благовонье могилёволифта,
Под шаржем хамоватого соседа,
С антиками надежды, веры, дружбы,
Я - где-то меж "попячса" и "побожься",
И ты, спеша на каторжную службу,
Прочтёшь наискосок и улыбнёшься.
о неслучившемся
В тебя втекают реки вспять.
Им на присутствие дыры -
Плевать, и кто бы стал латать
Изъеденные ржой миры?
К тебе дороги все ведут,
В тот дом, застрявший в тупике.
Тебе взрывается салют
В заснувшем южном городке
Среди ноябрьской тихой тьмы,
Где я, да ты, да я с тобой
Случайно образуем «мы»
Со зря раскатанной губой.
дрозд
О, тоска в полный рост, разудалая хворь,
Шелудивая сука пустотных полей,
Прикусившая хвост от чудовищных горь,
От пригоршней до гор, от меня до людей,
Что ж ты ночью никак не даёшь мне уснуть,
Отчего мне мерещится жалобный вой?
Всё пророчишь, пугая вторую весну,
Ядовитым туманом стелясь над травой.
Поперёк моего бурелома-пути
Разрослась - ни сгрести, ни объять, ни принять,
У меня - жирный нолик, ты крестик скрести,
Нахлюзди мне под масть, о, заёмная мать.
Пригорюнилась, сунув Варваровый нос
Подлицо моих "под", подлицо моих "над".
Легче лёгкого путь протаранить до звёзд
С трёхметрового рыхлого теплого дна.
Ох, тоска, два креста, два конца, два кольца,
Посредине - Христос с белым венчиком роз,
Что не видит, не слышит, не ведает зла,
Но влюблён во всю прыть, во всю плоть, во всю злость.
О, тоска, вишь, - согласно кивает звезда, -
Как обрыдл твой белесый участливый лик!
Я - застывшее тельце слепого дрозда.
У тебя - вечный пост. У меня - вечный миг.
adult
Mama there's wolves in the house
Mama they won't let me out..
"Wolves", Phosphorescent
Мама, смотри, там, у меня внутри
Птицы клюют свинцовые зёрна
Каждой зари
Поэтому мне спокойно, когда горит
Свет до утра. Поэтому мне спокойно
Вот там, внутри
Пока тебя нет; пусть не гаснет свет
И кровать наполовину полна.
Кутерьма
Начинается утром, а ночью горючих век
Касается из замшелого сна
Древняя тьма.
Мама, прости, кончена дробь зари
Стреляны все воробьи, больше нет помех
Видишь, - оскал?
Мама, смотри, волк у меня внутри
Он говорил - отвори, я поймаю всех
Знаешь, и он поймал.
societas
Штопанный шо-попало с набитым мхом ртом
Прёт шаг за шагом бить и толочь лбом
Сквозь бурелом, напролом, по-над глубоким рвом -
Ищет меня шо-попало до оскомы набить поклон.
Слышу, шумят шаги-шорохи, шарятся за стеной,
Слышу, как от шипящего шёпота переходит на вой.
Не будет жалеть. Будет меня шо-попало любить, бить, шить,
Чтобы моё - молчало. И светится белая, белая, белая его нить.
рубеж
Как знать, откуда да куда
Бредёт бедой сороковой
Трамвай. Кругом - одна вода.
Доброжелательный конвой
Подставит дружески плечо -
И плачь, и пой, и говори,
И что воробушка зрачок,
Узри зачатие зари,
Учти почтенныя лета,
Зубри разметку облаков,
Горюй, сгораючи дотла,
До никудышных угольков.
Маршрут трамвайный чалит срок,
Волочит немудрёных нас,
И дребезжащий ворох строп,
Что ворох строк - всё мимо касс.
давно
У Оди дома - никого, но всё не гаснет свет.
Не гаснет свет давным-давно, но дома Оди - нет,
И убежал усатый кот в открытое окно,
И больше нету никого давным-давным-давно.
Забыл бодунистый сосед, кто в доме Оди жил,
Пузатый чайник на плите давным-давно остыл,
И только ветер, друг родной, бывает, на бегу
Того, кто Одей был давно, качает на крюку.
Бирюлька и Ложь
Как поет лунный брахман над серой рекой,
Ни на Ом не нарушив хрустальный покой
Голых рыцарей пыльного спальника,
Так и ты на моих волосатых ушах
Сушишь вёсла с лапшой и растешь на дрожжах,
А секунду назад была маленькой, -
Проникая дурманом в моё бытие,
Расставляешь все точки над i да над е,
Разбираешь меня по кирпичикам,
Проявляешь без спроса сплошной негатив
И меняешь затёртый до дыр лейтмотив,
Ты мне стул, мол, а я тебе - ситечко, -
Белоснежка, суккубус, святейшая Ложь,
Я б тебя раздавил как заправскую вошь,
Я б прозрел, удавив тебя, гадину,
Только кто же тогда объяснит, что не зря
Подо мною, болезным, кружится Земля,
И утешит бирюльку напраслиной?
Жаба Завидло
Хлябью в груди то ли всхлип, то ли храп и хрип -
Жаба Завидло дышит у мя внутри,
Метит нутро в особый блефовый крап -
В цвет аспарагуса - Жабий хромой нахрап.
Кожу ея не берёт никакой огонь.
Жаба Завидло ловит мою ладонь
И раздаётся звук, раздаётся хруст -
Жаба Завидло пробует мя на вкус.
Жаба Завидло кряду который год
На глубине ловлю на мя ведёт.
Жаба Завидло зрит изнутри насквозь
И наниза'ет мя на земную ось.
выжловка
"..I don't want to be buried in a pet sematary..".
Ramones
Моя дырявая Муму
Сидит обиженно в углу
За то, что раз в десятый возвратилась.
Я загонял тебя во тьму,
Я загонял тебя во мглу, -
Откуда ты взялась, скажи на милость?
И прибегала попадья,
И дуры-барыни зятья,
И строгий поп размахивал кадилом,
А я устал смотреть, Муму,
Как ты безропотно во тьму
И в вечный сумрак всё не уходила.
Хлебай, Муму, варёны щи,
Таких, как ты - ищи-свищи,
Найдешь - и окочуришься со страху,
Ведь ты, похоже, Карачун,
И я немею и молчу,
Взамен Муму отчаливая на х**.
о сознании
..хорошо засыпать нетревожным
мороженным
свёрнутым калачиком нетверёзым
во тьму пялиться глаукомную
хрипую, оглохшую, бездонную
лапы у тьмы рассматривать
слепоту питать
_________кормить
____________взращивать
чуять лапы тёплые кожей
чуяться как похожи
знакомы пошапочно издавна -
знакомимся сызнова
каждый второй беспросвет
Бессонен пролёт ночных лестниц
убежище кривотолков
убежище черных вестниц
вереница снов кружится листьями
полудохлыми рваными склизкими
У листьев есть цвет
У тьмы его нет
У меня коротыш в проводке
У меня комок в глотке
У меня в голове новостные сводки
Страшно мнить себя "мной"
Страшно кашлять тьмой.
prostratio
Big man, pig man, ha ha, charade you are
You well heeled big wheel..
Pink Floyd
Ты меня озадачила, мол, "бла бла бла",
Довела добела, заплетая слова;
Истязала словарным запасом - со зла,
Не иначе, - и пухла моя голова.
Не осталось у Гугла живого угла,
Где бы я ни искал, где бы ты ни была;
Не укор, но укол вся твоя похвала, -
Околпачена ловко моя голова:
То не то, чем казалась у Линча сова, -
То пурпурным Хавроном - моя голова
Улетает в блакитное, крыши сорвав,
Краем уха твои услыхавши слова.
Джейн
Я лежу-гляжу, как танцует Джейн
Босиком по мху, мотыльком во тьме;
Выдаёт её, предаёт - не тьма, -
Серебрит её силуэт Луна.
Прах да тлен давно - существо моё:
Не вплести паслён во венок её,
Тлен давно, да прах - не спасти никак -
Шёпот, шорох, шаг - так приходит Страх:
И спешат шаги, и страшны шаги..
Серебрит Луна на воде круги.
Я лежу во тьме, устилаю дно,
И танцует мне по ночам Джейн До.
волхвы
..С таких-то пор до сей поры
Волхвы несут свои дары
На свято место пустоты,
Где претендентов - я да ты.
Волхвы глухи, волхвы немы,
Волхвы с лихвой идут на мы,
Им невдомёк твои мольбы,
Авось и если б да кабы'.
Идут волхвы со всей земли,
И округляются нули,
И закругляются умы
От доброты, как от чумы.
Волхвы сворачивают пни,
Волхвы скорачивают дни,
И, дружно хлопнув по плечу,
Довольно смотрят, как молчу.
Ах, вот бы достучаться нам
По толоконным волхвьим лбам,
Но ты - молчок, а я - ковыль.
Идут волхвы и топчут в пыль.
под тем же
Под тем же самым небом, где и ты
отращиваешь чёлку и цветы,
причудливый фаянс на полках множишь,
выводишь на бумаге крендельки,
которые на деда поплавки
зловещею округлостью похожи,
есть я, - где ты прикармливаешь птиц
ловлю твой взгляд, но ты не смотришь вниз, -
под тем же всеобъемлющим простором,
где, в скобочках, похожих на овал,
твой тёзка то же имя написал, -
я притворяюсь мертвым у забора.
бусообразное
Хель в тебя смотрится, смерив лекалами.
Крова ли спросится - бей её палками:
Вкуса беды губы спелые, алые.
Ты не гляди во глаза её талые.
Ты береги себя, ты берегись её, -
Влюбится намертво Дева-ни-то’-ни-сё, -
Скушает ложечкой, снизает радостно
Белые косточки в бусообразное.
буги и веди
Обращая тебя в дуру-веру свою,
На дуде-требухе заиграю.
Виноградные косточки жму и давлю,
И навроде вина получаю.
И навроде вины, как неделю уже
Забродившей, прогорклой, прокисшей.
Если хочешь, побудь для меня атташе
В зарифмованном, суть же - прогнившем.
Подниму тебе веки - а мало ли что
Ты увидишь, дружок, непременно -
Что моё скоморошество и баловство -
Чёрт-те-что, несерьёзно и тленно.
Все следы обо мне замели, занесли
Зимовавшие туточа вьюги.
Поделом. И пускай будет видно ни зги,
Как кривляюсь под веди и буги.
жимолость
Жимолость моя сникла, к тоске привыкла,
Но не освоилась, не пустила корни.
Тоска-сестра, с какой радости ты возникла?
«Вспомни, - говорит, - вспомни».
А я ни про что и не помню, никого не знаю,
Сижу, починяю свой примус.
Тоска-сестра, сделай кофе, тоска-сестра, выдай чаю,
Тоска-сестра, выровняй прикус, -
Губа-то моя не дура, мечта дворника:
Хожу, - губой листья сметаю в стаю.
Тоска-сестра, мы оба с тобой - затворники,
А она мне - «Хрена лысого, послезавтра на юг улетаю».
поющая косточка
Белая косточка, белый рожок,
Дуй в окарину, дружок-пастушок,
Песню тоскливую, песню о том,
Как это - косточкой быть под мостом;
Как это, - брата давно не видать,
Как растворяться на ать и на ять,
Остовом хрупким во мраке белеть,
Горькую, кровную тайну стеречь;
Как распадаться под сводом моста
На ничего, никуда, никогда.
Выдаст, свирельная, на-гора грех -
Древний, истёртый до рваных прорех.
Косточка, пой про тоску и печаль,
Слово забытое, след оставляй
На окаянном - стигмату-печать,
Чтоб за семь вёрст от других отличать.
Пой, окарина, свой древний сюжет,
Каждый невинный тобою отпет.
Каину - каинов вечный исход:
«Всяк повстречённый меня да убьёт».
хлам
Забытый мусор, лом и хлам
Приносишь мне в своих ладонях, -
Я никому его не дам,
Я оттащу его в хоромы
Тупой, уставшей головы,
Где рваным слогом воет ветер
О том, что просрано, увы,
И пламенеет в синем цвете.
громадина
Моя громадина гранита
Стучит протезами зубов:
Какая, право же, обида, -
Не умирать от холодов,
И шпилем разрезая тушу
Прокисших гарью облаков,
Ростовщику относит душу
До предвесенних белых снов.
Моя громадина плюётся
В глаза провинциям песком.
Езжай, проверь, как тут живётся -
Давай засмотримся вдвоём,
Как он чахоточною птицей
Всех посылает на бегу
К такой-то матери топиться
На тёплом рыхлом берегу.
аутофагия
Старуха в крепдешиновом футляре
Одаривает палочкой волшебной,
Из щедрости - двумя, ибо сподручней
Откушать дички - свежей ли, во кляре;
Пиявкой, Уроборосом Целебным
Глодать, где пожирнее да погуще -
Ни соуса не надо, ни солений.
Зачерпывай на радостях ущербных
Себя в себе во "хлеб", а тем - во "зрелищ!",
Во славу всех грядущих поколений!
Да не иссякнут бросовы хвалебны,
Живи, курилка, самоедный светоч,
Звездой во лбу, старухе на потеху,
Оставив неглубокую зарубку
На древе, местечковом и обрыдлом
(глубокую - не к месту и не к спеху..).
Абстрактный Родион заносит руку
И множит, множит головы у Гидры.
Зубрёж
Человек человеку - падает, воет, - вой -
Недочеловечий, пересобачий, - ой,
Да чего солить мертвецкий-то перегной,
Да кого молить, умалять себя до "собой
Оставайся вне, вопреки, супротив, назло",
Белым вороном хрипло каркая 'повезло'..
Тянешь лямку, улыбаешься, дурачок,
И глядишь по-над ссутуленное плечо,
И несказанное кутается в кулак,
И кулак уже не кулак, не клубок, а так, -
Пустячок, - и атрофирована ладонь
От зазубренного по дури "не тронь, не тронь..";
Человек человеку, в сущности, - полный ноль:
"Геть юдоль!", - брезгливо, как её ни глаголь,
Не натянется на глобус твова сова,
И беспомощно отстукивают слова
Буги-вуги мелким бисером по углам, -
Хватануло Мойрам, слава те, по серьгам!..
Тянешь лямку, переламывая хребет,
Перемалывая "а почему бы нет?.."
алюминь
И скрип искрит, и щеколдой щекочет
У внутренней улитки перепон,
И голубой каемкой оторочен
Втемяшенный с агу дис-лексикон.
Кимарит законтуженный знакомец
В овале алюминьевых зерцал -
Да здравятся набивцы от оскомин,
Пускающие зайчиков с забрал,
Стреляющие в бок и мимо кассы,
Где днесь почиет в полдне Вечный Жив,
Где ты, моншер, картавишь: "пи****сы"
И сыплешь на макушку абразив.
СДВ
Высадку сомнений, трений, прений
Совершу в расплавленном мозгу.
/как тебе такие пирожки?/
Острые колени - опыт ценный -
Имитирую на берегу.
/дуй, пастушка, в звонкие рожки!/
«Волки, волки!», - прокричи, - услышу
И немного, может, откушу
/всё одно, на вкус, что петушки/
Леденцовы, что сосульки с крыши,
Под которой хлебушек крошу.
/как тебе такие пирожки?/
порядки
В календаре пропали цифры,
И солнце скисло к октябрю,
И вместо пташек только грифы
Кружат, кружат, а я смотрю,
Как во дворе усатый дворник
Сметает листья под кусты
И бережёт вчерашний вторник
От неслучившейся среды.
Я ниже травки жду привета, -
Запропастился почтальон,
А всех запретов друг мой, вето,
Уже десятый видит сон.
Но чу! Октябрь торжествует,
Свои порядки наводя,
И у прохожих колядует
Шарфы и шапки для бродяг,
И ты - один из тех прохожих.
Ещё немножко подожду,
Старушкой вылуплюсь с окошек
И тихо выпаду к дождю.
досвидос
До свиданья, - пустой адресат
Склеил ласты и вышел в тираж,
В препинания слёг, бифуркат,
Растерявши шарман-антураж,
И запутанных мыслей клубок
Из окошка поймает сова,
Или получумной голубок
Осознает, что вызрел слова.
Только что трехрублёвая вязь?
В мире птичьем не хватит на хлеб.
Гаражами, сквозь мёрзлую грязь,
Да без весточки в белиберде
Утопился по мочки ушей;
Мимикрировал серой стеной
И встречает незваных гостей,
По кривой завернувших с пивной.