Часть четвертая

Я торопливо последовал за ним, не решаясь взглянуть на него или произнести хоть слово. На площади Эдвард нашел извозчика, и он отвез нас обратно в замок ещё до наступления темноты.
Вместе с ним мы поднялись в комнату, я хотел уйти к себе и подумать о произошедшем, но граф остановил меня.
- Тебе нравится, когда тебе приказывают, верно? - произнес он, стоя у задернутого шторами окна в полумраке комнаты.
Я не понял, что он имеет в виду, я вообще был не способен сейчас адекватно мыслить, поэтому я лишь развернулся и вопросительно взглянул на него.
Он подошёл ближе, продолжая подходить, я же, не понимая что происходит, начал отступать, пока не упёрся спиной в стену.
- Тебе же нравится подчиняться, верно? - вновь спросил он тихо, подойдя вплотную и разглядывая сверху вниз мое изумленное лицо.
Я молча смотрел на него, не имея сил говорить и вновь испытывая дикое волнение. Его пальцы скользнули по моей шее и волосам на затылке, а потом резко сжались. Схватив меня за волосы, он запрокинул мою голову назад, а я издал тихий невольный стон, глядя на него помутневшими глазами.
Запрокинув мою голову набок, он прошелся носом и губами по моему лицу от подбородка до виска, а потом его томный голос прошептал у самого моего уха:
- Так вот почему ты отказался идти к женщинам. Тебе нравятся мужчины...
Услышав это, я внезапно пришел в себя и, оттолкнув его, бросился в свою комнату, захлопнув за собой дверь и запершись на засов.
Я лишь услышал его негромкий смех мне вслед, а потом наступила тишина.
Я рухнул на софу, ощущая дикое возбуждение, никогда не испытываемое мной ранее. Вспоминая каждое мгновение, проведенное с Эдвардом, каждый его жест, каждое слово, я начинал понимать, что за коротких два дня он смог разгадать меня больше, чем я узнал себя за 18 лет. Сегодня я понял, что действительно неравнодушен к мужчинам, в том смысле, в котором этого не должно быть. Это видимо что-то неправильное, неестественное, так как попытавшись вспомнить хоть один из примеров подобных отношений в литературе, что мне довелось прочесть, я не вспомнил ни одного.
А он... Он понял за два дня то, что скрывалось в глубинах моего существа долгие годы. Вот почему у меня никогда не клеились отношения с девушками, вот почему все мои восторженные чувства к ним так быстро сходили на нет. Я неправильный, сломанный. И он...посмеялся надо мной.
В ту ночь я с трудом смог уснуть, с ужасом ожидая утра, и не зная, как теперь смотреть ему в глаза. Но когда я, одевшись, покинул комнату и встретился с графом, он вел себя так, как ни в чем не бывало, разговаривал и шутил о всяких пустяках и даже не смотрел в мою сторону.
Я надеялся, что мы наконец займёмся работой, ради которой он взял меня на службу, но после завтрака он велел запрячь карету, и мы вновь отправились в город.
- Сегодня я представлю вас своим приятелям, Аметист. - произнес он, глядя в окно и словно избегая пересекаться со мной взглядамм. - Вы по-прежнему должны подыгрывать мне, что бы я ни сказал. Я могу на вас рассчитывать? - Тут он развернулся и посмотрел на меня.
- Да, конечно, мой господин. - тихо ответил я и поспешил отвернуть лицо, так как тоже не хотел смотреть ему в глаза, все время невольно вспоминая тот момент, когда он чуть не поцеловал меня.
"Конечно же ты это себе придумал, Аметист, - говорил я про себя, - Такой человек как он не мог даже думать о поцелуе с тобой. Он лишь подшучивал, надеясь вывести тебя на чистую воду. И ему, должен признать, это удалось." Когда он схватил мои волосы, я ощутил такой внезапный порыв страсти, какого никогда не ощущал прежде. Даже сейчас, вспоминая об этом, меня охватывали волнение и трепет.
Опомнившись, я поспешил выбросить этот образ из головы и, украдкой взглянув на графа, заметил, что он тоже смотрит в окно, думая о чем-то своём. Весь остальной путь до города мы провели в тишине, что было не очень похоже на Эдварда, который всегда находил, о чем поговорить.
Возможно он сердится на меня из-за вчерашней моей выходки? Ведь из-за меня не состоялось его свидание, которого он так жаждал. Я должен извиниться за это, - принял я для себя решение, но предпочел отложить этот разговор до вечера, чтобы ненароком не испортить ему настроение перед встречей с друзьями.
Наконец карета остановилась где-то в пригороде, у больших кованых ворот, что тот час были распахнуты смотрителем. Мы въехали в большой двор с роскошным садом и фонтаном в центре, обогнув который карета остановилась у большого дома с высокими мраморными колоннами и ступенями.
Граф вышел первый, я последовал за ним, стараясь держаться бодро и весело, хотя настроение и состояние были совсем иными.
В доме нас ждали. Нас встретил сам хозяин, как я понял.
- Эдвард! - радостно воскликнул он и бросился к графу в объятия, как старый друг. Граф тоже тепло обнял его, и на лице его появилась улыбка, хотя на мгновение мне показалось, что она была неискренняя.
Потом мы прошли в огромную гостиную, обставленную в старинном готическом стиле, который вызвал у меня восторг. Ведь до этого момента я только читал о подобном и мог лишь воображать, как это могло выглядеть наяву.
На высоких окнах висели тяжёлые, бархатные, темно-зеленые гардины, такой же тканью были обтянуты кресла и две софы, расположенные ближе к центру комнаты и сориентированные на большой рояль, стоящий немного ближе к стене на небольшом постаменте. За роялем сидел молодой человек изумительной красоты. Светлые волнистые локоны обрамляли его юное, тонкое лицо идеальной формы, словно изваянное из мрамора искусным мастером, а зелено-голубые глаза сияли таким ослепительным и в то же время невинным светом, что он напомнил мне ангела из библейских мифов.
Увидев нас, он улыбнулся и учтиво поклонился Эдварду, которого он видимо тоже знал. Граф в свою очередь тоже кивнул ему головой.
- Господа, хочу представить вам своего приятеля из столицы, господина Антуана де Лафе. Он иностранец, поэтому еще не очень хорошо говорит на нашем языке. Прошу любить и жаловать.
Я поклонился, как подобает дворянину, поскольку хорошо знал правила этикета ещё со времён службы у барона.
- А это Вильгельм, Альберт и конечно же наш великолепный пианист Стефан. - представил мне граф остальных мужчин в комнате, и я вновь отвесил им поклон.
- Что ж, присядем и послушаем нашего маэстро. - прежложил хозяин, которого звали Вильгельм, и все расселись по расставленным перед роялем креслам и диванам.
Мы с графом сели на одну софу, разумеется, по его инициативе.
Парень, которому на вид было не более шестнадцати лет, начал играть, скользя пальцами по клавишам, и душа моя затрепетала от неописуемого восторга. Музыка была столь изящна, столь чувственна и глубока, что я, словно опьяненный, вбирал ее в себя, а она словно обволакивала и проникала в каждую клетку моего существа.
- Он восхитителен, не правда ли? - прошептал граф, наклонившись ко мне и видимо заметив мое неподдельное восхищение.
- Да-а...- лишь смог вымолвить я, смутившись тем, что он заметил и вновь безошибочно распознал мои чувства.
- Прошу, не влюбитесь, мой друг. - так же тихо произнес граф у самого моего уха, - Так как Стефан принадлежит Вильгельму. Он - его протеже, его друг, его любовник, его возлюбленный...
С этими словами он взглянул на меня, видимо желая оценить эффект от его слов. А я действительно был поражен услышанным.
Неужели это действительно правда? Неужели такие отношения, о которых я боялся и помышлять, действительно возможны и даже имеют место быть в реальности?
- Вы не шутите надо мной? - спросил я, взглянув на Эдварда растерянно и желая как никогда его поддержки.
- Нет, это чистая правда. Потом сами убедитесь, мой друг. - ответил он и вновь перевел взгляд на прекрасного музыканта.
А я был в смятении. Теперь я по-другому смотрел на это ангельское существо. Теперь он вызывал у меня еще большее восхищение.
Юноша сыграл несколько партий и вышел из-за рояля.
- Господа, давайте немного отдохнем от музыки и предадимся скучным разговорам. - промолвил он с сияющей улыбкой, стоя у рояля, а мы все зааплодировали ему, получив в благодарность еше одну улыбку и поклон.
Он сел рядом с Вильгельмом, прильнув к нему и одаривая его своим ослепительным взглядом, исполненным любви и нежности. Казалось, он источал эту любовь ко всему вокруг - так сильна и светла была его аура.
Я был поражен. Никогда ни до, ни после я не встречал людей с подобной лучезарной энергетикой.
Тем временем Эдвард встал и удалился, зная, видимо, этот дом, как свой собственный, и чувствуя себя здесь как дома. А ко мне, воспользовавшись моментом, подсел Альберт - третий юноша, который тоже присутствовал в комнате и который был скромнее, и потому менее заметен, чем остальные.
Он был высокий, худощавый, на вид лет двадцати пяти, с короткими слегка вьющимися волосами каштанового цвета. Лицо его было простым, но по аристократически правильным, с выступающими скулами, острым подбородком и прямым, узким носом. Глаза же его были светло - карие, почти прозрачные и взирали на меня с некоторой робостью, смешанной с интересом.
- Могу я присесть? - промолвил он, подойдя, когла Эдвард скрылся из комнаты.
- Да, конечно, прошу вас. - ответил я, жестом приглашая его занять место рядом со мной.
- Я думал, вы совсем не говорите на нашем языке. Признаться, потому и не решался заговорить с вами после того, как нас представили друг другу.
Вспомнив, что я же иностранец и мысленно выругавшись на своего господина за его странную выходку, я ответил, пытаясь сымитировать акцент иностранца:
- Немного говорю. Но понимаю хорошо.
- О, это чудесно. - воодушевленно ответил мой собеседник, сев рядом и бесцеремонно разглядывая меня, что конечно же не могло быть не замечено мной.
- Что-то не так с моим лицом? - спросил я, повернувшись к нему и бросив на него вопросительный взгляд.
- Нет, нет! - поспешил ответить он, слегка улыбнувшись и переводя взгляд в центр комнаты. - Просто разглядывая ваш профиль, я нашел его очень интересным. Я ведь художник, знаете ли. Прошу прощения за мою бесцеремонность.
- Так вы художник? - изумился я, почему-то очень обрадованный этому. Впрочем я всегда был неравнодушен к живописи и к художникам соответственно тоже.
- Да, смею себя так называть поскольку прошел обучение у мастера ван Харлана и сейчас занимаюсь большей частью написанием пейзажей, которыми изобилует здешняя живописная природа. Но иногда... - тут он вновь взглянул на меня, и наши глаза встретились, - Иногда пишу и портреты.
Улыбка вновь засияла на его лице, я тоже невольно улыбнулся в ответ, хоть и несколько фальшиво. Но он этого, кажется, не заметил.
Я пытался внушить себе, что все мои предположения не более чем иллюзия, что не может быть, чтобы этот юный аристократ заинтересовался таким как я. И тут он произнес, приблизив лицо к моему уху и понизив голос, чтобы никто, кроме меня, не расслышал его слов:
- Вы же согласитесь позировать мне?
Он вновь взглянул мне в глаза. Во взгляде его читалось озорство и увлеченность, а я не знал, что сказать. В эту минуту подошёл Эдвард и буквально спас меня от этой неловкой ситуации.
- О, Эдвард! - Альберт встал ему навстречу и, отведя в сторону, что-то прошептал на ухо, после чего у них завязалось оживленное обсуждение, но ни слова из их разговора не было слышно, поскольку отошли они слишком далеко от остальных, в том числе и от меня.
Я не находил себе места, чувствуя неладное, но вскоре вернулся граф и занял свое прежнее место рядом со мной.
- У Альберта здесь мастерская. Вильгельм Альброзо очень богат и любит оказывать покровительство талантливым юношам вроде Альберта и Стефана, поэтому все они живут здесь и пользуются его расположением. - сказал он и бросил на меня беглый взгляд, а потом продолжил, - Альберт хочет нарисовать вас, и он умолял нас остаться здесь еще хотя бы на пару дней. Я уже дал свое согласие, так что надеюсь, что вы, сударь, не выкинете истерику вроде той, что вы закатили в городе. Извольте делать то, что я говорю.
Я вспыхнул, услышав это. Уж не собирается ли он снова распоряжаться мной и моим телом, как ему заблагорассудится? Я едва нашел в себе силы сдержаться от гневных высказываний. Я сидел, надувшись и раскрасневшись от досады и негодования, а он, взглянув на меня, лишь усмехнулся.
- Не ведите себя, как ребенок, Аметист. - произнес он тихо. - Я не допущу, чтобы с вами случилось что-то плохое. Я обещал барону заботиться о вас, когда отнял вас у него, - последнее предложение он произнес мне на ухо, от чего дрожь прокатилась по моему телу, и я устремил на него свой изумлённый взгляд.
Он вновь усмехнулся и повернулся в сторону Вильгельма и Стефана, сказав им что-то, но я не разобрал слов, так как полностью был в своих мыслях. Я никак не мог понять, когда он шутит, а когда говорит всерьез. Он был гораздо умнее и опытнее меня, и хорошо читал людей, как я успел заметить. А я был лишь наивным, неопытным юнцом, неуверенным в себе и совершенно не знающим ни жизни, ни людей, поскольку всегда избегал как первой, так и вторых.
После ужина хозяин дома распределил нас по комнатам, и все разошлись спать. Я хотел увидеть Эдварда и расспросить его о том, о чем он говорил с Альбертом, ибо чувствовал, что разговор велся обо мне. Но я не решался пойти к нему в комнату, не будучи уверен, что это уместно, как вдруг в дверь постучались. Я открыл и увидел его.
Он вошел, не ожидая разрешения, оставив меня ошеломленным стоять у двери, и бесцеремонно завалился на кровать.
- Закройте дверь, Аметист. Не хочу, чтобы меня кто-то увидел здесь. - сказал он спокойно, как что-то само собой разумеющееся, и я тут же закрыл дверь на замок, опасаясь и сам, чтобы никто не вторгся и не застал его здесь.
Медленно пройдя внутрь, я остановился напротив кровати и уставился на него вопросительным взглядом. Он смотрел на меня, изучая глазами и не торопясь объясняться. Наконец я не выдержал и спросил:
- Что вы пообещали Альберту?
Услышав это, он посмотрел мне в глаза.
- Он всего лишь хочет нарисовать вас, Аметист. Вы ведь очень привлекательный юноша, не так ли? И не говорите, что вы не осведомлены в этом. Я уверен, что это не так. Однако есть одно "но", и я здесь для того, чтобы решить эту проблему.
- О чем речь? - спросил я, смущаясь под его пристальным взглядом.
- Он хочет рисовать с вас портрет троянского царевича Париса. Вы читали Гомера?
- Да, я знаю, кто такой Парис. Но в чем же заключается ваше "но"? - спросил я, не видя в этом никакой проблемы.
- Ну вы же знаете античных героев. Их всегда изображали обнаженными. - промолвив это, Эдвард впился в меня взглядом, проживающим насквозь, и я едва не сорвался на крик, но вспомнил вовремя, что мы в гостях.
Едва находя силы чтобы сдержаться от нахлынувших эмоций, задыхаясь от негодования, я сказал достаточно тихо:
- Это невозможно, сударь! Надеюсь, вы заверили в этом Альберта. Я не стану позировать обнаженным. Ни за что!
- Аметист, не будьте таким зажатым. Вы же видите, что люди здесь совершенно иных взглядов на мир, и никто здесь не против вас и не замышляет ничего дурного. К тому же... - тут Эдвард сел на кровати и, осмотрев меня с ног до головы, добавил, - К тому же я уверен, что из вас получится восхитительный Парис. А сейчас раздевайтесь.
Последнее предложение было сказано им, как что-то само собой разумеющееся, а я не поверил своим ушам.
- Вы шутите?! - воскликнул я, начиная терять терпение.
- Нисколько. Вы же заперли дверь, как я успел заметить. Так что опасаться нечего. Просто снимите свою одежду. Я обещаю, что буду только смотреть.
- Я не стану этого делать! - закричал я, начиная понимать, что я загнан в ловушку, из которой нет выхода.
- Не кричите же! - строго сказал Эдвард. - Вы же не хотите привлечь внимание к своей комнате, верно? Давайте, Аметист, вы же не девушка, чтобы ломаться. Я ничего вам не сделаю.
Я сжал кулаки от досады и бессилия. Подняв на него глаза и видя его спокойный, как всегда равнодушный взгляд, я вздохнул и начал снимать с себя одежду. Сначала на пол упал пиджак, следом рубашка. И вот я уже наполовину раздет. Комнату освещал лишь тусклый отблеск огня из камина, да свет нескольких свечей, стоящих в подсвечнике у кровати. Но я видел, как озорные огоньки мерцали в глазах Эдварда. Его глаза словно бросали мне вызов, и я вынужден был его принять. Я сбросил с себя оставшуюся одежду и, прислонившись к стене, стоял перед ним совершенно беззащитный, как в день своего появления на свет. Мой взгляд блуждал по комнате, не желая видеть его дьявольских глаз, что вгоняли меня в гипноз.
- Повернитесь спиной... - тихо произнес он спустя какое-то время, и я молча безропотно подчинился, развернувшись спиной и прижавшись к стене руками и лицом.
- Это восхитительно...- произнес Эдвард, и я по звуку понял, что он встал с кровати и направляется ко мне, - Это самый прекрасный Парис, которого только можно вообразить. - Последние слова он проговорил, уже стоя позади меня, и его дыхание касалось моей шеи.
Я стоял онемевший и неподвижный, превратившись в безвольную куклу, с которой можно было делать все, что угодно.
Я почувствовал, как его пальцы коснулись моих волос, от чего тело мое сотрясла волна возбуждения и дрожи.
Начиная задыхаться от нахлынувших чувств, я почти простонал еле слышно:
- Вы обещали, что будете только смотреть...
Я не надеялся, что он остановится. Более того, я и не хотел, чтобы он останавливался. Но внутренняя гордость и врождённое чувство собственного достоинства не позволяли мне так просто отдаться этому циничному и безразличному существу, для которого я являлся лишь куском плоти.
Я ощутил как его пальцы скользнули по моей спине вдоль позвоночника вниз, и, достигнув поясницы, остановились, вырвав из моей груди тихое подобие стона. Я был дико возбужден. Я желал, чтобы он продолжал. Но одновременно я хотел развернуться и оттолкнуть его от себя.
- Скажи мне, Аметист...- промолвил он мне на ухо, продолжая касаться кончиками пальцев низа моей спины, - У тебя уже были мужчины?
Я лишь отрицательно мотнул головой, стоя с закрытыми глазами и прижимаясь разгоряченным телом к холодной каменной стене.
После моего ответа его горячие губы коснулись моего плеча в невинном поцелуе, потом он поднял с пола пиджак и накинул его мне на плечи.
- Спокойной ночи, Аметист. - сказал он и покинул мою комнату, скрывшись за дверью.
Я же сполз по стене на пол и, сжавшись в комок, еще долго пытался унять дрожь во всем теле и разбушевавшееся желание плоти. Прокручивая в голове произошедшее, я с удивлением осознал, что я просто не в силах сопротивляться ему, когда он прикасается ко мне. В такие моменты я теряю не только дар речи, но и способность двигаться и соображать адекватно. Я тону в этой волне страсти, которой он окутывает меня и от которой я совершенно теряю голову. "Неужели страсть, банальная животная похоть делает человека таким безвольным?" - задавал я себе вопрос. Но не имея ни малейшего любовного опыта, я не в силах был ответить на него. Меня интересовало больше всего одно - мое тело реагирует так именно на него, или же я в принципе такой похотливый, независимо от объекта моего вожделения? Но я никогда ни к кому ничего подобного не испытывал, хотя у меня было некое подобие сексуального опыта с одной из служанок барона - девушкой гораздо старше меня, которая просто однажды, застигнув меня врасплох, втолкнула в чулан и, заперев дверь, довела меня до оргазма своим ртом. Я тогда испытал очень острое возбуждение, но оно не было похоже на то, что я испытывал сейчас. То было жалкое подобие, даже вовсе не подобие, а скорее что-то, отдаленно напоминающее ту страсть, что я испытывал рядом с графом. Неужели я влюбился в него? Я думал и думал об этом, кутаясь в пиджак и продолжая сидеть на полу, сжавшись от холода. Этого не может быть! - твердил я себе. - Этого нельзя допустить. Ни за что...
Перебравшись наконец в кровать и укутавшись в одеяло, я ощутил запах его парфюма, все еще чувствовавшийся на подушке, и с ужасом представил завтрашний день, когда он заставит меня раздеться на глазах у всей здешней публики. "Быть может сбежать?" - пронеслось в моей голове, но я быстро отогнал эту нелепую мысль. Ведь поступив так, я выставлю себя на всеобщее посмешище, а это было не намного лучше, чем обнажиться перед всеми. Поэтому я решил, что буду твердо отстаивать свою позицию несогласия, буду притворяться, что не понимаю, чего от меня хотят, пользуясь тем, что я якобы иностранец. Немного успокоенный этой мыслью я уснул уже глубокой ночью, а проснулся, когда еще только занималась заря. Не находя себе места, я поспешно оделся и вышел в гостиную, где, к моему удивлению, я застал Стефана, музицирующего на рояле. Я кивнул ему, а он мне, не переставая играть, и я не стал его отвлекать, а просто сел в стороне и задумался о своем. Я думал, как всё-таки невообразима судьба, играющая нами, словно жонглёр своими мячиками. И если в одно мгновение ты на вершине мира, то в следующее уже стремительно летишь вниз, и не факт что в руки циркача, а возможно и на пыльный пол. За мыслями я не заметил, как в комнату вошёл Эдвард.
- Идёмте, Аметист! - скомандовал он негромко, подойдя ко мне.
Я встал с кресла и хотел уже было возразить и вообще поставить его в известность о своем намерении отказаться, но он вдруг громко произнес, обращаясь к Стефану:
- Мы уезжаем. Прощайте, милейший.
Юноша перестал играть.
- И не останетесь на завтрак? - спросил он удивлённо, вставая из-за рояля.
- Увы, мой друг, возникли дела, не терпящие отлагательств. Передайте хозяину мои искренние извинения по поводу столь поспешного отъезда.
Стефан кивнул головой, молча прощаясь, и граф тут же покинул комнату. Я поспешил вслед за ним.
Идя следом, я едва сдерживал улыбку. Мне нестерпимо хотелось высказать ему свою благодарность, но я не смел. Я смотрел на его широкую спину впереди, и мне показалось, что эта спина, этот человек защитит меня от всех горестей мира. Я был очень тронут и бесконечно благодарен ему за этот отъезд, за то, что не заставил меня идти на это немыслимое для меня унижение.
Мы молча сели в карету и тронулись с места. Казалось, он был чем-то обеспокоен, он нервничал и смотрел в окно, даже не замечая моего присутствия и не говоря со мной. Я не стал его дергать, решив принести свою благодарность в другой, более подходящий момент. Мы вернулись в замок, и Эдвард ушёл, оставив меня одного, и не появлялся до самого вечера.