Глава 2. «Забвение»

«Лучшая месть — забвениеоно похоронит врага в прахе его ничтожества».

Улицы Амстердама казались сегодня бесстрастными. Агнесс вышла из серебристого Mercedes и, не торопясь, направилась к маленькому зданию с вывеской «Клиника доктора Янссена». Фасад был строг и аккуратен, как медицинский диагноз — никто не будет утешать по бумажке, но бумажка даёт понимание: имя, профессия, границы. Она любила это место за его предсказуемость. В его стенах можно было привести мысли в порядок, разложить чувства по полкам под маркировки — «страх», «потребность», «граница».

Ресепшен встретил её одинаково вежливо, одинаково безлико. Две женщины в белых халатах подняли головы, улыбнулись, и эта улыбка была такой же заученной, как улыбка на презентации. Агнесс кивнула, кивок короткий, профессиональный. Она знала, что такие ритуалы помогают другим держать равновесие; сейчас же они скользили по ней, не цепляясь ни за что.

На втором этаже коридор пах медикаментами и свежей бумагой: запах порядка. Коллеги кивнули, не останавливаясь. Она заметила в глазах нескольких из них попытку сочувствия — тихую, осторожную. Она не просила сочувствия. Сегодня ей нужно было другое — твердость, место, где никто не будет смотреть ей в трещину души и говорить мягкими словами «время лечит». Время — это слабая уловка для тех, кто боится платить цену.

В кабинете было прохладно. Она поставила на стол бутылку — ту самую, пятилетней выдержки, которую берегла для момента, когда жизнь подтвердит её выбор. Сейчас бутылка выглядела как свидетельство распроданного будущего. Она налила себе бокал за бокалом, и вино, горьковатое и терпкое, стало сопровождением её внутреннего монолога. С каждым глотком её гнев не утихал — он принимал форму мысли: предательство не всегда громко, предательство часто скрывается в удобстве и обещаниях «потом». «Потом» — это слово, что убивает.

Когда она вышла из кабинета, Анника, молодая и светлая, как призыв к надежде, подняла на неё глаза.

— Доктор де Вард, у вас записи на сегодня... — начала она, но Агнесс молча подняла руку.

— Отмени всё. На сегодня. — голос был твёрд, приказной. — И предупреди Кассандру: я иду в «Melkweg». С десяти. Скажи ей, что я не хочу условностей.

Анника моргнула, чуть растерянная, но привычная и исполнительная, она согласилась. Она знала командный тон Агнесс: тот же, что и в кабинете — четкий, без излишних оттенков. В его ноте была новая сталь, и Анника это ощутила. Она понимала не всё, но могла выполнить приказ.

Телефон в руке Агнесс отозвался знакомым голосом — голосом Кассандры. Они дружили пятнадцать лет; Кассандра была тем редким человеком, перед которым Агнесс могла потерять маску, и вместе с тем — тем, кто не стеснялся её бить по рукам, если нужно.

— Агнесс? — спросила та, и в голосе Кассандры слышалась сочетанная тревога и любопытство. — Всё в порядке? Ты звучишь... иначе.

Агнесс глубоко вздохнула. Кровь в висках ещё пульсировала после сцены в ресторане — горячая и деловитая смесь стыда и ярости.

— Я больше не с Годфридом, — сказала она ровно, как врач ставит диагноз. — Всё кончено.

На линии наступила пауза. Затем Кассандра вздохнула, не столько от удивления, сколько от участия, как будто держала в руках тонкую склянку и боялась уронить.

— Что случилось? Ты... ты устроила сцену? — голос дрогнул почти по-девичьи.

Агнесс улыбнулась — жестко, почти без радости.

— Сцена была, — ответила она. — В ресторане. Я вылила ему вино в лицо. Сказала, что не буду ждать три года.

Кассандра вздохнула глубже, и в её интонации появилось что-то, похожее на восхищение, смешанное с тревогой.

— Ты, конечно, королева, — сказала она в конце, но в голосе мелькнуло «безумие». — Агнес, ты уверена, что это — правильное решение? Ты ведь его любила, может надо было дать шанс?

Агнесс посмотрела на окно: город словно вдруг стал слишком близким и слишком пустым.

— Правильно — это слово, которое люди используют, чтобы не смотреть на последствия. Мне не нужно «правильно». Мне нужно — ясно. И после сегодняшнего ясно, я все поняла. Это не мой человек.

Кассандра промолчала. В её голосе возникли заботливые ноты, которыми можно было заменить ярость.

— Анника отправила мне сообщение, ты приглашаешь меня в клуб? — Она улыбнулась

— Да, Приходи в «Melkweg» в десять.

— Агнесс, я рядом. Если захочешь, то я буду рядом всю ночь. Если захочешь — отпущу тебя в самую темноту. Ты знаешь, что я у тебя есть.

Агнесс закрыла глаза на секунду, и в этом коротком миге прошла летопись их дружбы: ночи без сна, разговоры о любви и карьере, их молодость, привыкшая держаться за руки в ветреные вечера. Кассандра была тем, кто умел услышать агрессию Агнесс и не испугаться её.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Буду. Но приходи креативно: не с лицом жертвы, — и в голосе прозвучало тихое предупреждение, смешанное с задором. — Ты же знаешь, как я люблю, когда ты сияешь.

Она повесила трубку и на минуту осталась стоять у окна. Образы сцен в ресторане снова мелькнули: бокал в её руке, капли вина, его ошеломлённое лицо. Всё выглядело так, как будто кто-то сделал пометку в её жизни — «разрыв», «переход», «старт».

Она надела пальто. В зеркале холла клиники её отражение казалось знакомо и чуждо одновременно. Лицо — ухоженное, глаза — яркие, губы — тёмно-алыми. Внутри — пустота, которую она уже не пыталась заполнять мягкими словами. Теплая ярость и холодное решение слились в одно: идти вперед и не оглядываться.

В машине она думала о пациентах, которым она завтра должна будет давать советы о границах и согласии. Как ей теперь говорить им о доверии, не смутившись? Но это были пустые заботы. Важнее было то, что в груди подзарождалось другое чувство — не просто желание не быть обманутой, а голод к власти. Не к власти над идеальными формами или над чужим мнением, а к власти, что приходит, когда перестаёшь ожидать и начинаешь требовать. В этом желании было нечто животное и первобытное — правда, которой она никогда раньше не давала высказаться.

В десять вечера «Melkweg» встретил её низким басом музыки и тёплым светом, который приглушал очертания. Кассандра уже ждала у стойки, бросив к ней взгляд, в котором смешивалось удивление и одобрение. Она подошла, обняла Агнесс быстро и в привычном тоне:

— Ты в ударе, — сказала и, не дожидаясь ответа, повела в глубину клуба. — Сегодня — твой вечер.

Агнесс шагнула вслед за ней, чувствуя, как в каждом шаге появляется новая уверенность: шаг не от страха, а шаг к власти. Музыка гудела в груди, лица вокруг становились размытыми кадрами — потенциальными жертвами или союзниками. Но это было уже не важно. Важнее было то, что где-то впереди, за громкой улыбкой и пронзительным светом сцены, ждала её дверь — возможно, та самая, красная, которую она ещё не осмеливалась открыть.

Но, совсем скоро это дверь откроется для нее, точно также, как откроется дверь в преисподнюю, где она познает мир похоти, разврата и власти...

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Завтра будет интересно🔥🔥🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️