Глава 6

— Нам нужно уходить. Сейчас, — с тяжёлым вздохом произнёс Гайзенберг, поднимаясь со своего места у камина.

Несколько часов они провели в редком, почти умиротворяющем молчании. Итан держал Роуз, тепло укутанную у себя на руках, вслушивался в её тихое дыхание, следил, как ровно поднимается и опускается её грудь. Это был покой, забытый, почти невозможный — и теперь его вырывали у него из рук.

Прежде чем он успел возразить, Гайзенберг продолжил, кивнув в сторону двери:

— Миранда будет здесь с минуты на минуту. И если она тебя увидит — ты потеряешь всё: дочь, свободу... и жизнь.

Итан стиснул зубы, сдержав слова, поднялся с дивана и передал девочку Донне. Роуз почти сразу погрузилась в сон — ещё глубже, её тело расслабилось.

— С ней всё в порядке? — спросил Итан, уже потянувшись, чтобы забрать её обратно.

— Она чувствует, что Миранда приближается, — прошептала Донна, покачивая Роуз. — Это её способ защиты.

— Видишь? Она в безопасности, — бросил Гайзенберг, увлекая Итана к выходу. — А вот ты — нет.

— Ладно, понял, — ответил он, вырываясь из его хватки. Он бросил на дочь последний взгляд, не прощаясь — потому что это было не прощание. Всего лишь временное расставание. Он скоро вернёт её.

Итан молча шёл по тропе, пока они не добрались до лифта, который спустил их обратно к подножию скалы. Их одежда лежала там же, как и обещал Гайзенберг.

Он перебрал свои вещи, разыскивая фотографию Мии и маленькой Роуз, и, с тяжестью в груди, убрал её в карман. К тому времени, как он вновь закрепил на себе оружие, Гайзенберг уже раскуривал новую сигару и выглядел куда привычнее в своём плаще.

Значит, ему и правда было холодно — должно быть, он привык к жаре и духоте своей фабрики. Итан невольно вспомнил, как тот почти не отходил от камина, держась к нему так близко, как только мог — любой другой на его месте уже давно бы получил ожёг.

— Спасибо, — пробормотал Итан, неловко потирая затылок. Он хотел сказать больше, но слова казались пустыми и натянутыми.

Он ограничился этим — и короткого, ворчливого отклика Гайзенберга оказалось достаточно.

Они прошли через окутанную туманом поляну; ликаны настороженно следили за ними, но не вмешивались — приказ Гайзенберга сковывал их, словно липкая смола. Пересекая двор, Итан отметил, что Герцога снова нет на месте — слишком уж кстати. Невольно возникла мысль, не связано ли это с тем, что он сейчас рядом с Гайзенбергом.

Обычно тот неизменно появлялся всякий раз, когда был нужен, и его ровная, почти добродушная приветливость помогала Итану пережить эту неделю без Роуз.

Молчание сопровождало их и дальше, уводя вглубь леса. Гайзенберг довёл его до самого порога его временного убежища — и остановился.

— Что теперь? — спросил Итан, глядя поверх его плеча — на заснеженные верхушки деревьев, горные пики, тёмный силуэт фабрики Гайзенберга и край замка леди Димитреску. Всё это казалось слишком огромным, всепоглощающим — а он был всего лишь человеком.

— Миранда рано или поздно сломается, — произнёс Гайзенберг, делая последнюю затяжку. — Она горда, но не глупа. Она придёт к тебе — если ещё не сделала этого — и предложит то, от чего ты не сможешь отказаться.

Он посмотрел Итану прямо в глаза; зелень его взгляда потускнела, в ней проступила усталая, почти тяжёлая осведомлённость.

— Откажись.

— А если мы сами пойдём к ней? И сделаем предложение, от которого она не сможет отказаться? — спросил Итан, не дав ему развернуться и уйти.

— Вот теперь ты начинаешь думать, — сказал он, постучав пальцем по лбу. — Тебе придётся завоевать её доверие. После того как она пыталась тебя убить, она не станет принимать твою помощь... по крайней мере, не сразу.

— И как мне это сделать? — спросил Итан, невольно склоняясь ближе, подхватывая его приглушённый, почти заговорщический тон.

Но тут же выпрямился, отстраняясь. Если бы Гайзенберг в нём не нуждался, он был бы уже мёртв — и об этом стоило помнить.

— Сдайся, — произнёс Гайзенберг, на мгновение колеблясь, стоит ли продолжать. — Допустим, я приведу тебя к ней под видом казни, и ты покоришься воле Миранды. Тогда она, возможно, обратит на тебя внимание. Не убьёт сразу — пока ты ей нужен. Но превратит это в представление, заставит тебя доказать свою преданность.

— И ты через это прошёл? — спросил Итан резче, чем собирался. Он не хотел, чтобы это прозвучало так, но едва заметное напряжение в плечах Гайзенберга выдало: он задел больное.

— Через это прошли мы все, — процедил тот, и металлическая мебель в доме Итана едва уловимо задрожала. — Миранда требует жертвы воли. Для неё мы не лучше послушных питомцев. И если мы не подчинимся...

— Мы умрём, — закончил Итан, вспоминая ликанов в лесу, Эвелину, семью Бейкеров — себя, Мию. — Но ты ведь не подчиняешься ей. По крайней мере, не по-настоящему.

Иначе они не стояли бы сейчас здесь, строя планы против неё.

— Всегда можно сделать вид, Итан, — отозвался Гайзенберг с привычной лёгкостью.

Он перевёл взгляд на кроны деревьев, на уходящее за горизонт солнце; черты его лица потяжелели, утратили прежнюю насмешливую живость. В них не осталось ни тени прежней игры — ни злой, ни добродушной.

Итан почти пожалел, что стал копать так глубоко, но он действовал вслепую, цепляясь за любую возможность.

— Будь готов к закату. Оставь всё здесь, — произнёс Гайзенберг, кивнув в сторону заброшенного дома. — Включая нож, — добавил он с явным недоверием. — Я приду за тобой. Будь готов.

Он ушёл, не обернувшись.

Итан не знал, к чему ему готовиться. Он готовился к войне — а теперь от него требовали сдаться.

Ради Роуз, напомнил он себе. Ради Роуз.

Эта мысль стала его мантрой, сопровождая его по пути к Герцогу. И — как по заказу — тот вновь оказался на месте.

— Добрый вечер, мистер Уинтерс. Чудесная погода, не правда ли? — начал он с неизменной приветливой улыбкой. — Полагаю, у меня найдутся новые рецепты, которые могут вас заинтересовать... если, разумеется, у вас есть нужные материалы.

— Почему тебя не было, когда я проходил здесь с Гайзенбергом? — спросил Итан, приподняв бровь.

— Прошу простить меня, Итан, но я не понимаю, о чём вы говорите, — ответил Герцог с выражением невинности, как у новорождённого телёнка. Впрочем, без умения убеждать даже самых упрямых клиентов в этом деле долго не продержаться, — и Итан ни на секунду не поверил в эту игру.

— Ты его избегал, — обвинил Итан, указав на него пальцем. — Почему?

— Итан, полагаю, нам лучше сосредоточиться исключительно на товаре, — начал Герцог; улыбка его едва заметно натянулась. — В том, что касается нас с вами, всё предельно просто: вы здесь, чтобы покупать, я — чтобы продавать. Так не желаете ли что-нибудь приобрести?

Итан вздохнул, понимая, что одними обвинениями от него ничего не добиться. Он высыпал из карманов оставшиеся леи и взял золотой гребень, на который уже несколько дней посматривал, с запоздалым сожалением отметив, что тот пригодился бы ему раньше — когда он был у Роуз.

— Превосходный выбор, — одобрил Герцог, хлопнув ладонями.

Итан вернул ему каталог, развернулся и направился к своей хижине. Солнце уже касалось горизонта — если ускорить шаг, он успеет.

— Итан, — окликнул его Герцог, останавливая. — Будьте осторожны с Матушкой Мирандой. Это не та сила, с которой можно столкнуться дважды.

Итан кивнул, принимая предупреждение, и с невольной досадой отметил, что Герцог, похоже, уже осведомлён о его намерениях — будто читал мысли. Впрочем, от него можно было ожидать чего угодно: он, казалось, знал всё и обо всём, каким бы невероятным это ни казалось.

К хижине он подошёл как раз в тот момент, когда Гайзенберг уже занёс руку, чтобы постучать, но остановился, уловив его приближение. Тот вздохнул, глядя на Итана поверх очков:

— Ты готов?

— Сейчас, — отозвался Итан, протискиваясь мимо него, чтобы убрать подарок. Возможно, это было преждевременно — у Роуз ещё почти не было волос, — но гребень был тонкой, изящной работы, и только теперь он заметил выгравированные на ручке инициалы RW.

Её волосы ещё отрастут — под стать ему. Это лишь вопрос времени.

— Итан...

— Я иду, дай секунду, — резко бросил он, вытряхивая из карманов всё, что могло вызвать лишние вопросы.

У самой двери он столкнулся с Гайзенбергом — и невольно вздрогнул, когда тот перехватил его руки, и в одно мгновение защёлкнул на запястьях знакомые кандалы, прежде чем он успел моргнуть.

— Для правдоподобия, — пояснил Гайзенберг, заметив его взгляд. Судя по всему, роль надзирателя ему даже нравилась.

Лёгким движением пальцев он потянул Итана за собой. Они миновали мост, прошли через пустой двор, вышли к воротам деревни — и двинулись дальше, пока не остановились в нескольких шагах от церкви.

Итан ещё ни разу не заходил так далеко ночью, принимая предупреждение Луизы всерьёз и доверяя собственной осторожности. Теперь он был за это благодарен.

Жители деревни были облачены в чёрные плащи с капюшонами, скрывающими лица, и стояли на коленях, склонившись перед Матушкой Мирандой. Те, кто располагался дальше, держали факелы над головами, выстраиваясь в ровный полукруг вокруг алтаря.

Голос Миранды разливался по земле, тяжёлым гулом отдаваясь под ногами, словно трескалась сама её основа. В её власти не было сомнений — но слова... пусты. Лишь обещания спасения и свободы, если они покорятся воле Матери и Её Дитя.

Его дитя, мысленно поправил Итан.

Роуз была подвешена над купелью; вокруг неё медленно кружили лепестки роз.

Розмари, не просто Роуз, мысленно поправил он, Миранда.

Она выглядела слишком бледной и неподвижной, для обычного сна.

Ярость вспыхнула в Итане, обжигая изнутри, но он остался неподвижен за спиной Гайзенберга. Всё зависело от него — от того, сумеет ли он сыграть свою роль. Он не поможет ни себе, ни Роуз, если утратит контроль.

Миранда закончила своё песнопение, её крылья распахнулись, словно тьма самой ночи разлилась за её спиной.

— Начинайте свои подношения, — произнесла она, и её голос заставил последователей подняться. Самая высокая фигура выступила вперёд первой. — Какие благословения ты ищешь за своё подношение, дитя моё?

— Лишь остаться вашей верной спутницей, Матушка Миранда, — произнесла Альсина, глубоко склоняясь, принимая на себя брызги розовой воды. Затем она выпрямилась и вернулась на своё место рядом с Мирандой.

— А ты, дитя моё? — обратилась Миранда к сгорбленной фигуре Моро.

Тот издал глухой, захлёбывающийся звук, пытаясь совладать с дыханием и словами.

— То же, что и она, Матушка Миранда, — прохрипел он, с усилием выговаривая слова и закрывая глаза в ожидании. Когда розовая вода коснулась его, он дёрнулся, и в Итане на мгновение вспыхнуло почти невыносимое желание содрать с его спины каждый уродливый, разросшийся нарост голыми руками.

Один за другим люди приносили свои подношения — кто себя, кто первый урожай, — и каждому Миранда задавала один и тот же вопрос. Ответы различались: одни были просты, другие — туманны, но все сводились к одному — остаться верными Миранде. Особенно теперь, когда нападения ликанов стихли.

Тем временем Гайзенберг неуклонно продвигался вперёд, пока они не оказались в самом начале очереди.
Они выделялись сильнее других — без культовых одежд, чужие среди своих. Альсина бросила на них недобрый взгляд, но осталась на месте, не желая тревожить Миранду без явной причины.

Итан заметил мимолётную тень удивления на лице Миранды, когда очередь дошла до них. Её взгляд метнулся от Роуз к Итану, затем вновь к Роуз — и, наконец, остановился на Гайзенберге; губы её едва заметно сжались.

— Какие благословения ты ищешь за своё подношение, дитя моё? — произнесла она, и в её голосе прозвучала нота, от которой по спине Итана пробежал холод.

— Я лишь прошу вашего благословения, Матушка Миранда, — произнёс Гайзенберг с нарочитой непринуждённостью.

Но Итан стоял достаточно близко, чтобы уловить напряжённую линию его плеч и едва заметную дрожь в руках, которые он старался держать неподвижными.

Она коротко кивнула и лёгким движением руки направила брызги воды в его сторону.

Теперь настал черёд Итана. Она задала ему тот же вопрос, опустив лишь «дитя моё». Он на мгновение замер — взгляд сам собой вернулся к дочери. Она казалась фарфоровой: хрупкой, холодной. Ему хотелось лишь одного — увидеть, как она откроет глаза.

— Я хочу быть хорошим отцом для своей дочери, — тихо сказал он, склоняя голову.

Услышав его голос, Роуз тихо заворковала — и это на мгновение вывело Миранду из равновесия. В следующее мгновение она уже держала её на руках, щедро окропляя водой, пропитывая собственные одежды.

Её взгляд вновь метнулся между Итаном и Роуз; в глазах её зародилась мысль — возможность. Итан видел это. Видел, как она зреет в ней, как проступает то отчаяние, о котором говорил Гайзенберг.

Она бережно уложила Роуз в позолоченную колыбель позади себя и вскинула руки.

— Ты благословлён! — воскликнула она, и толпа откликнулась одобрительным гулом, тревожным в своей ярости. — С этого дня, — продолжила она, — ты будешь равным среди жителей деревни. Ни один вред не коснётся тебя, пока ты остаёшься частью нашей семьи.

Она широко раскинула руки, и крылья распахнулись вслед за этим движением.

— Ты принимаешь это, дитя моё?

Её голос отозвался у него в ушах тяжёлым, вязким гулом, словно она склонилась совсем близко и прошептала это прямо в ухо. Итан вздрогнул; внутри всё сжалось, страх скрутил его, к горлу подступила тошнота. Он должен это сделать. Должен принять. Это не навсегда.

— Я принимаю, — сказал он, склоняя голову.

— Какой радостный день, — произнесла она с тихим торжеством, касаясь его щеки холодной, влажной ладонью. — Подойди... — мягко подтолкнула она, направляя его к купели. — Возродись.

Паника накрыла Итана, стоило ему увидеть своё отражение в воде. Человек, глядящий на него, казался чужим — утонувшим в тени, с одними лишь глазами, тускло мерцающими в глубине.

У него не было выбора, когда Миранда погрузила его в воду. Её голос звучал ровно и неотвратимо, рассыпаясь на чёткие, почти ритуальные интонации.

Погружаясь всё глубже, он тщетно пытался сопротивляться пустоте, утягивающей его вниз, той тьме, что казалась неизмеримо больше его самого. Где-то в глубине ещё теплилось знание: он — не только плоть, кости и кровь. И теперь это нечто отзывалось в нём — глухо, тяжело, звуча почти его собственным голосом.

За пределами этой бездны не было ничего. Словно он смотрел в зрачок, и сам в нём был лишь едва различимой точкой.

Итан... — позвал детский, напевный голос, от которого по коже пробежал холод.
Итан... — прозвучало вновь, но он упрямо отстранился, отказываясь слушать, отказываясь поддаться.

— Убирайся из моей головы, Эвелина, — прорычал он, вслепую нанося удары в пустоту. — Ты мертва.

— Ты тоже... — передразнил голос, и её смешок заскрежетал, будто игла прошлась по поцарапанной пластинке.

Итан резко вдохнул, захлебнувшись водой, и с усилием распахнул глаза. Он откинулся назад, вывалившись из купели, и с глухим ударом рухнул на холодный пол.

Дрожа, он огляделся — двор был пуст. Лунный свет медленно разливался вокруг, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

— Ч-что...

— Я мог бы задать тот же чёртов вопрос, — раздался голос из тени; тлеющий кончик сигары выдал его. — Я уж решил, что не чувствую твой пульс потому, что ты замёрз насмерть, — добавил Гайзенберг, выходя из темноты и подходя ближе, склоняясь над его дрожащей фигурой.

Он выглядел так, словно хотел коснуться его — едва уловимые, обрывающиеся движения руки говорили больше любых слов. В его взгляде переплелись растерянность и холодный, выверенный интерес, будто он и сам не ожидал, что у Итана ещё остались сюрпризы.

— Что ты такое, Итан Уинтерс?