ЧАСТЬ II. Голоса между линиями

Первой ночью в Терновье Иса почти не спал. Казалось, воздух в квартире сам по себе был занавешен шумом — тихим, но постоянным: склеенный шёпот из проводов, жужжание стен, ритмичное постукивание, похожее на шаги под потолком. Каждое незначительное движение — скрип, шорох, искра — натягивало в нём нерв как тетиву.

Он не мог понять, откуда взялась записка на столе. Кофе, тёплый, будто кто-то предвидел его возвращение. Старый телефон будто дышал, лёжа на кухне. Когда-то давно он работал с аппаратами, которые умели переговариваться на частотах, что находились за пределами обычного слуха. Теперь ему казалось, что весь дом — большой приёмник, настроенный на частоту, где голосам не давали покоя.

Поздно — или рано, когда графитовый свет улицы утаился в стекле окна — раздался первый звонок. Телефон на стене звонил ровно, как будто нажимали метроном. Иса посмотрел на трубку, которая лежала на столе с коротко свернутым шнуром, и почувствовал то, что и в первый вечер: ответственность — принять или отвернуться.

Он поднял трубку.

В динамике — сначала тишина, а потом шорох. Затем голос — чужой, и вместе с тем знакомый; он звучал так, будто звучал из его собственной глотки, но полон усталости и просьбы.
— Иса? — прозвучало, и в слове была та самая тонкая улыбка, которой Сильва раньше оканчивала сообщения. — Ты здесь?

Он ответил, слова выдавились тихо: — Да.
— Не выходи на улицу завтра, — голос шепнул, — или выйдешь — ты увидишь слишком много.

Трубка выпала у него из рук, и звонок прервался. Его сердце скакнуло — не особенно от страха, скорее от того, что голос рождается в этом доме, как собственный эхо-голос. Он стоял в темноте, в слушающей пустоте, и думал о том, что дома, как правило, не предупреждают.

Спустя пару часов, когда спать всё же стало невозможно, Иса вышел на лестницу, чтобы осмотреть коридор. По стене шли тёмные пятна, словно кто-то обводил пальцем влажную тень памяти. Внизу у двери он заметил свежую табличку: бумажная листовка, приклеенная клеем, который уже начал желтеть. На ней было всего одно слово — крупно, словно от руки: «НЕЗВАТЬ».

Он сжал ладонь вокруг листка, и бумага прилипла к коже, будто от неё шёл собственный холод. Третий этаж словно уменьшился в своих размерах; над ним висела какая-то плотная паутина ожидания. Иса опустил листок в карман и вернулся в квартиру, где лампа на столе мерно мигнула, когда он вошёл.

Он думал, что завтра уедет. Под рассвет он раскроет дверь и поедет по той же дороге, которой забрался сюда, и всё закончится необычным, но пустым приключением. Но Терновье не позволяет никому просто уехать. Как только зашторил свет, город начал своё дело — мягко, почти незаметно вытягивая из людей то, чего им всегда не хватало.

Утром он проснулся от шума — низкое гулкое бормотание, которое не походило ни на дождь, ни на двигатель. На кухне — разбросанные газеты. На одной из страниц был заголовок: «ТЕРНОВЬЕ: ТИХИЕ ЛЮДИ, ТИХИЕ ДОМЫ». Под фотографией — маленькая подпись, не относящаяся к статье: «Они принимают звонок».

Иса не мог вспомнить, чтобы дал кому-то свой адрес. Его память по краям была запылена, будто кто-то смахнул с неё мелкие детали. Он позавтракал молча, и гром внизу нарастал. В голове что-то подсказывало, что на улице происходит нечто — не резкое, а накапливающее: будто сотни капель собирались в лужу, которую скоро кто-то сдёрнет.

Дверь в квартиру соседки на том же этаже была приоткрыта. Он заметил это, проходя мимо, и ощутил странное притяжение — как будто кто-то в доме звал его взглядом. Соседка, пожилая женщина с седыми косами, всегда оставляла дверь слегка приоткрытой. Сегодня там лежал её телевизор, экран треснул, а под ним — её очки и тусклая ткань шарфа. Ни следов её ног в коридоре, ни признаков того, что она просто вышла.

Иса постучал в её дверь, потом аккуратно толкнул. В коридоре пахло краской и старой кожей. На столе лежал телефон без батареи, рядом — лист бумаги с детской каракулей. На потолке — крюк от светильника покосился, как оскорбление.

Он звал её имя, но ответ не раздался. В месте, где должны были быть её шаги, он услышал только слабый звуковой мотив — как будто чей-то голос пытался вырваться через щели в стене и путался в словах.

Когда он дошёл до центра площади, где утром обычно стояли пара машин и одна-две фигуры, город словно замер. Люди шли по своим делам неохотно, будто стараясь не задевать невидимых нитей. На автобусной остановке сидели двое — мужчина и женщина — и оба выглядели так, будто их глаза смотрели туда, где не было света. Они держали в руках телефоны и смотрели на экраны так, будто ждут письма, которое никогда не придёт.

Проходя мимо магазина, Иса заметил скопление людей у витрины. Они не разговаривали, не спорили; они просто смотрели. Внутри магазина, в середине прохода, что-то лежало — и люди отступали, не в силах произнести слово. Когда он приблизился, виделся силуэт. Не тело, а фигура, согнутая, как будто уснула стоя. Люди не давали ему подойти ближе.

Он услышал, как кто-то прокричал его имя. Это была та же тонкая интонация, что и у Сильвы в трубке, только теперь слова были пронзительнее, будто прибавлена паника: «Не бери трубку!»

Но Иса видел её — ту фигуру в проходе — и инстинкт подойти был сильнее страха. Он толкнул плечом людей и шагнул внутрь. Неподвижная форма оказалась женщиной средних лет. На теле не было видимых повреждений, но лицо было серым, будто выжатым. Ее рот был приоткрыт, и из него свисал провод — тонкая линия, похожая на ниточку, ведущую в ничто. Рука её была вытянута и сжала мобильный телефон, экран которого отчаянно мигал: входящий звонок.

Он отдернул руку, ощущая, как что-то тянет его внимание к экрану, к звонку. Вдруг голос за его спиной повторил: «Не бери трубку». Голос звучал одновременно из нескольких горловин — из продавца у кассы, из женщины с пакетами, из старика, сидевшего у входа.

Иса обернулся. Из толпы кто-то уже снял трубку с уха и уронил её на кафель. Часы на витрине как бы задержались, потом снова закрутились — но время в городе будто проскользнуло. Люди начали отступать, их лица теряли цвет и выражение.

Ему хотелось позвать помощников, полицию, кого угодно, но телефон снова завибрировал в кармане. На экране — входящий вызов. Имя было незнакомо и одновременно знакомо — не Сильва, не земля. Под ним — надпись, которая была не буквой, а болезненным ощущением: «СИГНАЛ».

Он вспомнил слово с таблички внизу — «НЕЗВАТЬ» — но уже было поздно. Руки знали, что делать, как будто чужая воля уже шептала им инструкцию. Телефон светил холодным светом, и в нём — приглашение.

Он не поднял. Он бросил телефон на землю и отступил назад. Он подумал о том, что спасёт себя, если просто уйдёт; что всё это — паника, цепь совпадений; но изнутри нарастало нечто, что требовало увидеть.

Толпа вскрикнула. Где-то в углу магазина женщина упала на пол и судорожно держалась за голову. Её взгляд был пуст, и она повторяла одно и то же слово, как ошибка: «Он звонит… он звонит…» Голос её теперь звучал как предсмертный звон — но она была жива. Рядом с ней мужчина вытащил телефон и бросил на землю, его рука тряслась. Вдруг рядом с прилавком послышался треск — стеклянная витрина лопнула, и кто-то тихо упал за прилавок.

Когда все остановились, внутри никого не оказалось — за исключением людей, стоявших с застывшими лицами и с выражением, как если бы с души их сорвали ткань. Их глаза были пусты. Руки — опущены. У некоторых телефоны всё ещё мигали входящими звонками, но экраны были чёрные.

Иса вышел на улицу и громко вдохнул воздух. Туман, который опустился на город, был гуще, чем раньше. В тумане, чуть поодаль, мелькнула фигура. Сильва. Или кто-то, говоривший её голосом. Она стояла у фонаря и смотрела в его сторону, словно давно наблюдая за ним. Когда он подошёл — та фигура не шевельнулась, но на губах её была та самая полуулыбка, что заканчивала её сообщения.

— Ты видел? — спросил он, не ожидая ответа.
Она молчала.
Он протянул руку, и она в первый раз посмотрела на него внимательней: в её глазах он увидел то, что не мог назвать — одновременно покой и бездонную усталость.

— Они звонили, — сказала она наконец, не поднимая голоса. — Не только тебе. Звонят всем. Звонок — это не просто звук. Он притягивает.

— Кто звонит? — спросил он, хотя знание ответа было страшным.
— Тот, кто слышит, — ответила она. — Или тот, кого слышат. Это одно и то же.

Ночь приближалась, и раз в раз по всему городу раздавались звонки — телефоны, стационарные трубки, старые радиоприёмники, часы — все источники без предупреждения оживали и прерывали тишину. Сначала люди закрывали окна и шторы; потом перестали отвечать. Но звонки не прекращались. Иса видел, как кто-то выходит на улицу и просто идёт — нет цели, только шаги, как будто ведёт невидимый зов. Их лица не выглядели напуганными; напрасностно спокойными было выражение людей, обретших направление, у которых больше не было сомнений: им нужно было ответить.

Когда он вернулся домой, дверь соседки уже была закрыта. На пороге сидела пара полицейских, у которых на лицах было странное спокойствие. Они записывали показания, но слова звучали сухо, отстранённо. Они не пытались скрыть того, что знают.

— Вы откуда? — спросил один из них, не сводя глаз с ленты на планшете.
— Я приехал на свидание. — Он стремился услышать в себе внятность. — Сильва — она здесь.

Полицейский на мгновение посмотрел прямо на него и усмехнулся, как будто шутка была на его стороне.
— Город принимает звонок по-своему, — сказал он коротко. — Сегодня уже несколько — умерли. Сами собой ушли и умерли. Не от ран, — добавил он, — просто… больше не жили.

Иса услышал, как внутри у него что-то обрывается. «Умерли» — слово сжало грудь. Он подумал о женщине в магазине, у которой свисал провод изо рта; о старухе, чьи очки лежали на столе в коридоре; о тех, кто просто вышел на улицу и исчез в тумане. Но самое главное — он подумал о звонке в его собственном кармане, который он не поднял. О телефоне на столе, трубке на стене, голосе в темноте.

Ночь снова настала, и в доме зазвонил телефон. Это был не старый аппарат на кухне. Это было его имя, набранное скрипучим ритмом. Вся улица дрогнула от звона, как дерево от удара молнии.

Он поднял трубку.

В динамике — сначала тишина, затем шорох, и потом голос, не столько говорящий, сколько утверждающий свою присутствие:
— Ты слышишь?
Он слышал — и это было началом чего-то длинного и неизбежного.