День Великой благодарности.

Молодой священник, запахивая плотнее теплый плащ, спешил по проселочной дороге к поселению племени Тихой реки. Борясь с порывами ноябрьского ветра, он машинально провел рукой по карману, проверяя наличие его содержимого.

Подойдя к самому большому вигваму, Элиас откашлялся, отодвинул полог и просунул внутрь голову.

— Тиха вода в моем сердце, — поприветствовал он сидящих у огня.

— И в моем, — ответила молодая индианка, отводя смущенный взгляд.

— Входи, Говорящий с книгой, — произнес сидевший в центре старик, выпуская клубы дыма изо рта. — Присоединяйся к очагу.

Элиас вошел, сбросил плащ и, подобрав сутану, неуклюже уселся на пол, стараясь прикрыть ноги. Густо краснея, он украдкой поглядывал на Синту, которая отвела взгляд, дабы не смущать его еще сильнее.

— Зачем пожаловал в нашу обитель? — спросил Серое Облако, вождь племени.

— Губернатор Торн желает отблагодарить вас за вашу мудрость, что спасла нас от голода. Мы устраиваем в вашу честь пир, названный "Днем Великой благодарности". Мы ждем завтра каждого, от мала до велика.

Молодой индеец, до сих пор молча сидевший в углу, подал голос.

— Ты пахнешь страхом, Говорящий с книгой. Ваша благодарность, как соленая вода. Чем больше пьешь, тем сильнее жажда.

— Тише, Молодой волк! — оборвал его вождь. — Мы не оскорбим дружбу. Мы придем с миром, с миром и уйдем. Передай Белой лисе, что мы придем принять благодарность.

Священник поблагодарил и, вновь заливаясь краской, добавил:

— Серое облако, у меня есть просьба. — Взгляд вождя велел ему продолжать. — Позвольте Синте посетить нашу вечернюю службу. Мы хотим делиться верой, как вы делились пищей.

Молодой волк вскочил, но предупредительный жест отца остановил его.

— Мы не отвергаем ваши учения, но не станем принуждать народ. Если кто-то пожелает, сам придет к тебе в храм. Есть в твоей книжке доля правды. Если Синта захочет, то пойдет с тобой.

Синта расплылась в улыбке, накинула плащ и встала у выхода, смотря на священника.

— Твоя мудрость не знает границ, — Элиас сложил руки в благодарном жесте.

— Тиха вода в твоем сердце. — С этими словами он вышел вместе с Синтой.

Священник и индейская девушка шли молча, сопротивляясь ледяному ветру. Порыв растрепал длинные черные волосы Синты, и она, не видя пути, оступилась. Элиас подхватил ее. Вернув себе равновесие и убрав с лица волосы, она улыбалась молодому священнику, который все никак не выпускал ее рук.

— Синта, — хрипло проговорил он. — У меня для тебя кое-что есть.

Нехотя отпустив ее, он вытащил из кармана резной деревянный крестик.

— Это символ нашей веры. Он будет хранить тебя в темные времена.

Синта с интересом рассмотрела подарок, затем схватила Элиаса за руку и потащила к заброшенному амбару. Внутри она сняла с шеи кожаный шнурок, продела его в крестик и, протянув Элиасу, повернулась спиной. Тот, краснея и бормоча что-то, дрожащими пальцами завязал узел. Коснувшись ее горячей кожи, он вызвал у девушки мурашки и смущенный смех.

— Почему ты боишься меня, Говорящий с книгой? — спросила она, обернувшись.

Перейдя на английский, Элиас прошептал:

— Синта, я отдал себя Богу и не могу... не смею...

— Если твой Бог запрещает тебе видеться со мной, что же в нем тогда хорошего? – спросила она на ломаном английском.

— Не говори так! — он отпрянул. — Моя вера спасла нас от голода, она дает надежду!

— А я думала, что это мой отец и мой народ помогли вам не умереть от голода.

Резко развернувшись, Синта выскочила из амбара и помчалась прочь от поселения.

— Синта!— крикнул ей в след Элиас. — Ты не так поняла. Прошу, приходи на мессу. Там ты все поймешь. Прими Бога, Синта!

Последние слова унес ледяной ветер.

***

Губернатор Торн сидел за дубовым столом, склонившись над библией. Напротив него, закинув ноги на стол, развалился капитан Джон Харлоу. Дверь распахнулась, и в дом вошел Элиас, впуская внутрь холод.

— Губернатор, я передал приглашение. Завтра все племя соберется на пир.

Харлоу оскалился, а в глазах Торна мелькнул хищный огонек.

— Прекрасно, отец Элиас, — сказал губернатор, вставая из-за стола. — Сначала мы проведем службу, а затем разделим трапезу с нашими дикими друзьями.

— Губернатор, — замялся Элиас. — Люди племени Тихой реки не дикари. Напомню, это они поделились с нами знаниями во время голода...

Торн его резко перебил:

— Знаю, святой отец. Также прекрасно осведомлен о том, что вы усердно учите их язык и часто навещаете.

Джон Харлоу фривольно рассмеялся:

— Знаем, о каких "навещаниях" речь, священник. — Он хищно улыбнулся, глядя на молодого мужчину в упор. — Уже успел залезть к той краснокожей девке под юбку?

— Харлоу! — рявкнул губернатор. — Выйди. Распоряжения тебе я уже отдал. Выполняй.

Капитан лениво оттолкнулся от стола и направился к выходу. Проходя мимо Элиаса, показал ему непристойный жест и гоготнул, видя его багровеющее лицо.

— Не обращайте на него внимание, святой отец, — сказал Торн, когда дверь закрылась. — Ваша миссия — нести им свет. И я, как пастырь этого поселения, разделяю ее. Завтра мы покажем им, как прекрасно жить под одним Богом.

***

Пока поселение пилигримов готовилось к пиру, вождь Тихой реки общался с шаманом.

— Духи говорили со мной, Серое облако, — сказал шаман, подбрасывая колышки в огонь. — Я видел, как ворон склевывает кукурузу с тотема, а тот истекает кровью. Быть беде.

— Ты мудрейший из нас, Говорящий с духами, — сказал вождь. — Но твои сны, всего лишь сны.

— Не ходи к иноземцам, Серое облако, — настаивал шаман. — Себя не жалеешь, людей под беду подведешь.

— Ты говорил точно также, когда белые люди приплыли на своих больших лодках. Как видишь, ничего плохого они нам не сделали. Наоборот, за то, что мы поделились с ними нашим зерном и нашими запасами, они отдали нам ткани, из которых наши женщины сшили всем одежду. Говорящий с книгой выучил наш язык и делится своими знаниями с нашими детьми.

— От их вождя веет смрадом и ложью. Он сладко говорит, да хищно глядит. Ты видел его взгляд, когда мы приглашали его к нам на трапезу? Пища ему не была интересна, он смотрел лишь на наших женщин и на их украшения из жемчуга и серебра. Не води людей, Серое облако. В последний раз говорю, быть беде.

— Я не оскорблю дружбу. Мы придем с дарами.

***

В день пира, Элиас заканчивал праздничную проповедь. В церкви, среди прочих, были Синта и Молодой волк.

Девушка сжимала в руках деревянный крестик и не отрывая взгляда смотрела только на Элиаса.

— Да, взгляни же, сестра! — прошипел Молодой волк. — Они смотрят на нас, как волки на овец!

— Не выдумывай, брат, — ответила девушка. — Впусти в свое сердце любовь, и ты увидишь, что мы все одинаковы.

После службы Молодой волк ждал у выхода.

— Вы придете на пир? — спросил его Элиас.

— Мы обязательно придем, — ответила за брата Синта.

Элиас, краснея, лишь кивнул и пробормотал что-то вроде благодарности.

На окраине поселения их встретил Джон Харлоу с вооруженными людьми.

— Грязна вода в моих почках, или как у вас там? — он и его люди заржали.

— Ты — грязное животное! — Молодой волк плюнул ему под ноги и выхватил нож.

Харлоу направил пистолет на Синту.

— Тронешь мою сестру...

— И что? — не дал договорить ему капитан, водя стволом по ее платью.

— Хотите подорвать хрупкую дружбу наших народов? — заговорила Синта. — Ваш губернатор не будет рад такому, я уверена. Вы все еще живете за счет нашего зерна.

Она гордо ушла, а им вдогонку полетели свисты и крик Харлоу:

— Встретимся с тобой вечером, красная шкура.

Вернувшись к себе, Молодой волк рассказал отцу о случившимся.

— Отец, он направил на нее оружие!

Тяжело выдохнув, Серое облако посмотрел на своих детей.

— Не все нас принимают, так же, как не все из нас принимают иноземцев. Если мы не придем на праздник, который они устроили в нашу честь, тем самым мы подорвем нашу хрупкую дружбу. И уж тогда точно, не жить нам в мире. Но... возьми с собой оружие.

***

Большой амбар был украшен разноцветными лентами, снопами соломы и сушеными цветами. По центру стоял стол, который ломился от яств. Огромные жареные индейки чередовались с вареной кукурузой и сладкой тыквой. Аромат свежеиспеченного хлеба перекликался с ароматом бражки. Дети обоих народов бегали вокруг. Женщины обменивались дарами. Но за вежливыми улыбками сквозило напряжение. Когда подарки были розданы, а проголодавшиеся дети начали таскать еду, пилигримы сели за один стол с индейцами.

Первое слово взял губернатор Торн.

— Братья и сестры! Сегодня мы собрались за одним столом с теми, кому обязаны жизнью. — Он обвел рукой вождя и его детей.— Поэтому мы воздаем почести нашим друзьям и Богу, который направил нас сюда. Мы разделяем с вами дары земли и дары Господни, хотим, чтобы наша дружба крепла. — Он поднял наполненный кубок, все остальные последовали его примеру. — За наших друзей! Без вас нас бы не было. И мы никогда этого не забудем. — Он улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз.

Все постепенно расслабились, лишь Молодой волк сидел, не притрагиваясь к еде. Не осталось им не замеченным и то, что после того, как Уильям Торн что-то шепнул капитану Харлоу, тот начал расставлять у выходов своих людей.

— Отец, — зашептал Молодой волк. — Надо уходить.

— Вижу, сын, — ответил Серое облако. — Не показывай им своего беспокойства. Тихо готовь оружие.

Казалось, кроме них двоих больше никто не замечал угрозу, нависшую над ними.

Харлоу подошел к Элиасу, посмотрел на Синту:

— Святой отец! — проорал он. — Наша вера запрещает барк с иноверкой, но о том, чтобы лезть к ним под юбку — ни слова.

Элиас сжался под улюлюканья людей капитана, и пока он раздумывал, что ответить, Молодой волк вскочил, выхватив из ножен небольшой томагавк. Но Торн был быстрее:

— Измена! Они напали.

И ад вырвался на свободу.

Спрятанное под столом и в складках одежды пилигримов оружие оказалось в их руках в одно мгновение. Первый же залп смешал с соломой на полу мозги людей племени, сидевших ближе всех к дверям. Воздух наполнился едкой вонью пороха, сладковатым запахом крови и человеческими испражнениями.

— Не трогать детей! Взять их живыми! — командовал Торн.

Томагавки и ножи, принесенные индейцами, были бесполезны против огнестрельного оружия.

Торн медленно шел к Серому облаку, которого держали два наемника. Элиас, пробиваясь через хаос, споткнулся о тело женщины из племени, лицо которой было разворочено прикладом мушкета, а окровавленный ребенок судорожно сжимал в крохотных пальцах ее распоротую одежду.

— Губернатор, нет! Ради всего святого, остановитесь! — кричал священник.

Харлоу отшвырнул Элиаса, и он увидел, как топор в руках Торна рассекает череп вождя. Оглушающий удар заставил тело старика обмякнуть. Второй – с характерным хрустом рассек скальп и кость. Третий... Элиас увидел, как мозг брызнул на праздничный кафтан губернатора. Голова Серого облака раскололась надвое, когда Торн, с трудом выдернув топор, отшвырнул его в сторону. В это же время раздался вопль Синты.

Молодой волк, тяжело раненный, рванул к убийце своего отца. Он успел перерезать горло наемнику, который преградил ему путь, заливая тушеную тыкву и вареную кукурузу, превращая яства в отвратительное багровое месиво. В следующее мгновение пуля, выпущенная кем-то сзади, вошла ему прямо в сердце. Молодой волк рухнул на стол, его лицо упало прямо в окровавленное пюре, а широко открытые, остекленевшие глаза смотрели на сестру.

Харлоу, держа Синту, разорвал ей тунику. Завороженная смертью брата, она больше не сопротивлялась. Капитан прижал ее к себе, впиваясь грубыми пальцами в ее плоть, оставляя синяки.

Рыдающему Элиасу Торн сказал спокойно, вытирая платком кровавые брызги с лица:

— Возьмите себя в руки, святой отец! На вас смотрит ваша паства.

И Харлоу, глядя в глаза Элиасу, со всей силы вонзил Синте в грудь длинный охотничий нож, сверху вниз, вспарывая грудь и живот. Он провернул в ней клинок, прежде чем отпустить ее тело. Синта медленно сползла по его ноге на пол. Ее взгляд, полный бесконечного удивления и ужаса, навсегда останется в памяти Элиаса. Алое пятно быстро расползлось по ее разорванной тунике, сливаясь с лужами крови на земле.

Выстрелы стихли, сменившись стонами раненых, которых методично добивали штыками. Пол амбара был скользким от крови и внутренностей. Воздух стоял густой и тяжелый, им невозможно было дышать. Дети, которых пощадили, не плакали. Они замерли в тихом, животном ужасе, глядя пустыми глазами на то, во что превратились их родители.

Торн отдавал приказы, переступая через растерзанные тела. Он подошел к Элиасу, стоявшему на коленях, сжимающему в руке окровавленный крестик, выпавший из рук Синты.

— Не скорби, святой отец! — голос губернатора звучал почти нежно. — В этом году Господь даровал нам два урожая. Урожай зерна и урожай душ. — Он указал на индейских детей. — Эти дикие ростки мы взрастим в лоне Господнем. Они будут служить нам и обретут спасение. Это и есть истинная благодарность, которую мы смогли явить им.

Луна, холодная и безучастная, озарила площадь перед церковью, где догорали факелы, освещая груду тел, сваленных в кучу. Из стен церкви доносилось торжественное хоровое пение. Поселенцы благодарили Бога за свое спасение и дарованный урожай.