Нить между нами

Первые дни декабря выдались холодными и тревожными. Мороз словно подчеркивал то ледяное равнодушие, которое Арсений старательно внушал себе, чтобы не думать об Антоне. Но несколько дней назад произошёл очередной срыв. В одной из стычек с недоброжелателями он снова потерял контроль. Арсений лез напролом, не обращая внимания на риск, и в итоге получил ранение в плечо и глубокую ссадину на лбу, но мужчина не обращал внимания на раны, уже очень давно. Это боль была скорее физическим напоминанием о его внутреннем хаосе. Но он все равно не позволил себе остановиться, не позволил дать слабину. Сегодня была очередная встреча, которую он не мог пропустить,хоть она и казалась ему бессмысленной. Все его действия в последнее время были направлены лишь на то, чтобы как-то заполнить пустоту внутри.

Проезжая через центр города, он невольно замедлил ход, наблюдая за людьми, пересекающими улицу. Среди толпы Попов вдруг заметил знакомый силуэт. Русые кудри, серый шарф, закутанный вокруг шеи. Это был Антон.

Парень переходил дорогу, не замечая ничего вокруг, с опущенным взглядом и усталым видом. Арсений замер, его сердце вдруг пропустило удар. Он не видел Антона с той самой ночи. Не слышал его голос, не видел его взгляда — и вот он перед ним, совсем близко, но недосягаем.

Руки на руле сжались так сильно, что побелели суставы. Арсений смотрел на Антона, будто стараясь впитать каждое его движение, запомнить каждую деталь, словно это был последний раз, когда он мог увидеть его. Он очнулся лишь от раздражённых гудков машин позади, но это было не важно — весь мир в тот момент словно замер.

Антон скрылся в толпе, не оглянувшись, даже не подозревая, что кто-то за ним наблюдает. Попов провёл взглядом его силуэт, пока тот не исчез за поворотом соседней улицы.

— Зачем? — прошептал он, ударив ладонью по рулю. — Зачем судьба снова сводит нас?

Он не мог понять, почему всё происходит именно так. Почему, несмотря на всё, что он сделал, всё, что разрушил, их пути продолжают пересекаться? Почему его чувства к Антону не угасают, а наоборот, становятся сильнее с каждым днём?

Мысленно он уговаривал себя продолжить ехать на встречу, но его взгляд вновь и вновь возвращался туда, где исчез Антон.

Шастун переходил очередную улицу, не замечая ничего вокруг. Суета города казалась ему далёкой и незначительной, как и всё остальное в последнее время. Он шёл вперёд, опустив голову, скрываясь в своих мыслях.

Он добрался до ближайшего кафе, где его уже ждал Дима. Антон едва улыбнулся, садясь за стол. Позов заметил, как плохо тот выглядел: потухший взгляд, тёмные круги под глазами, какая-то необъяснимая усталость в каждом движении.

— Ну, наконец-то, — ободряюще сказал Дима, но его голос звучал больше взволнованно, чем радостно. — Как ты?

Антон коротко кивнул, избегая ответа. Он не хотел вдаваться в подробности, тем более с Позовым, который и без того часто лез в душу.

— Слушай, у меня есть идея, — продолжил Дима, открывая ноутбук. — Новый концерт. Ты как? Готов выступить? Пора бы уже возвращаться.

— Нет, — резко ответил Антон, даже не дав ему закончить.

Дима удивился.

— Но почему? Это твой шанс, Антон. Люди скучают по тебе. Да и... ты скучаешь по этому, разве нет?

— Я сказал - нет,— твёрдо повторил Антон. Его взгляд был направлен в чашку с остывающим напитком.

Дима вздохнул, стараясь подобрать другой подход.

— Ладно, а если марафон новогодних стендапов? Думаю, это отличная идея. Несколько шоу подряд, зрители в предвкушении праздников... Это может стать чем-то особенным, Тох.

Но Антон даже не посмотрел на него.

— Дим, пожалуйста. Не надо. Я не хочу.

— Антон... что с тобой? — спросил Дима, не скрывая тревоги. — Ты совсем на себя не похож. Ты исчез, никому не отвечаешь. Что случилось?

Антон поднял взгляд, впервые посмотрев на друга, но его лицо оставалось непроницаемым.

— Ничего. Просто... сейчас не время. Прости.

Дима хотел возразить, но осёкся, увидев усталость в глазах приятеля. Он понял, что никакие уговоры не помогут.

— Ладно, — тихо сказал он. — Но знай, я рядом. Если что, звони. Я всегда готов тебе помочь.

Антон кивнул, но вместо благодарности лишь коротко ответил:

— Не обижайся.

С этими словами он встал, накинул куртку и вышел из кафе. Ему было всё труднее выдерживать чужую заботу. Дима остался за столом, глядя ему вслед и понимая, что тот всё больше уходит в себя.

Он никогда не был особенно близок с Антоном, но это не мешало ему искренне беспокоиться. Он ничего не говорил вслух, но не мог не замечать сбитые в кровь руки друга, его болезненную бледность, заметно осунувшееся лицо. Антон похудел, и его когда-то неизменная, бесшабашная улыбка, казалось, растворилась, оставив только усталость и внутреннюю пустоту.

***

Придя домой, Антон долго сидел в тишине, обдумывая слова Димы. Они цепляли его, пробуждая странное чувство беспокойства, но вместе с тем он не мог заставить себя увидеть в них мотивацию. Казалось, все слова звучали мимо, оставляя лишь горький осадок и ещё большее ощущение утраты.

Антон поймал себя на мысли, что уже давно ничего не публиковал на своей странице. Его взгляд скользнул к телефону, где напоминанием о прошлом по-прежнему висел последний пост — фотография с Арсением. Он снова посмотрел на неё, и боль кольнула сердце. Это было слишком. Слишком сложно. Он не мог заставить себя удалить её, как будто это означало стереть ту единственную нить, которая хоть как-то напоминала об этом человеке.

Собрав остатки сил, Антон решил, что нужно хоть как-то возвращаться к жизни. Он достал штатив, включил камеру телефона, собираясь записать короткое смешное видео. Сначала всё шло не так: слова путались, лицо выглядело слишком мрачным, и пару раз он чуть не сбросил всю эту конструкцию со стола к чёрту. Но спустя несколько попыток ему всё-таки удалось выдавить из себя саркастическую улыбку и найти нужные интонации.

«Недавно понял, что в жизни всё как в мафиозных фильмах: доверяешь человеку, а он оказывается крестным отцом. Только без пиццы, вина и итальянской романтики. Сплошное разочарование.»

Публикуя видео, Антон почувствовал, как будто камень упал с его души. Шутка хоть и была едкой, но хотя бы немного отвлекала от боли, заставляла на мгновение забыть обо всём. Он не мог не надеяться, что Арсений всё-таки увидит это — несмотря на то, что внутри уже была уверенность, что тому давно всё равно. Он принял эту мысль, хотя в глубине души всё равно хотел верить, что Арсений ещё где-то рядом. Но принять это было еще труднее.

Антон продолжал публиковать видео в течение следующих трёх дней, выпуская по несколько публикаций в день. Его страница снова оживала, наполняясь новыми комментариями и просмотрами, но он сам оставался таким же бесцветным и отстранённым. Эти короткие ролики стали его единственным способом ускользнуть от реальности, словно мгновенные вспышки яркости, которые не могли заглушить растущую пустоту внутри. Так как парень больше не хотел вредить себе, чтобы не смотреть на разбитые руки и не вспоминать лишний раз об Арсении, он старался избегать того, что раньше становилось его способом забыться. Физическая боль, которую он причинял себе, уже не могла заглушить внутреннюю, а лишь напоминала о том, чего он так отчаянно пытался избежать.

***

Арсений больше не планировал заходить на страницу Антона. Он старался избегать всего, что было связано с ним, убеждая себя, что это правильно — не искать его, не вспоминать, не переживать. Но как-то вечером, в мгновение слабости, его рука бессознательно потянулась к телефону. Он открыл ленту, провел пальцем по экрану, пока не наткнулся на знакомое имя. Сердце сжалось, и перед глазами снова всплыло лицо Антона — настолько живое, настолько реальное, что Арсений на мгновение забыл, где находится. Он не искал его, но, словно под гипнозом, открыл страницу и начал листать. Он знал, что это не приведет ни к чему хорошему, что это лишь усилит боль. Но в глубине души он надеялся, что хотя бы косвенно, через его слова или смех, через эти короткие ролики, он сможет почувствовать его близость, даже если она была уже недосягаемой.

Когда Арсений увидел первый ролик Антона, его сердце на мгновение застыло. Слова «крестный отец» были как удар по животу — тонкая, болезненная отсылка, которую он не мог проигнорировать.

Арсений резко откинулся на спинку кресла, не в силах оторвать глаз от экрана. В словах Антона было что-то пронзительное, что-то, что касалось его самой глубины, его грехов и сомнений. Он откинул голову назад, пытаясь избавиться от чувства, что его сердце вот-вот разорвется от той боли, которую он сам же и принес в эту жизнь. Эти строки — едкие, с сарказмом — казались ему одновременно правдой и оскорблением, как если бы Антон говорил: «Ты так сильно меня предал, что уже не осталось ничего, что могло бы меня вернуть». И в этих словах было столько горечи, что Арсений едва мог дышать. Он сглотнул, чувствуя, как волна стыда накатывает на него.

Но самое худшее — это понимание, что он больше не мог вернуть того, что они имели. Видео стало для него напоминанием о том, что он сам разрушил все, что могло бы стать их будущим. Он поднял руку, как будто хотел стереть это видео с экрана, но не мог.

Его пальцы дрожали, а в глазах застыла тень боли и сожаления, но Арсений не знал, что делать с этим. Не знал, как прекратить свою агонию.

Он начал пересматривать все новые ролики Антона, одно за другим. Повторно. По несколько раз. Каждое видео, каждую его шутку, каждый взгляд, каждое слово — как будто в попытке выудить из этих случайных моментов хоть каплю того, что когда-то связывало их. Он знал, что это невыносимо, что делает сам себе больно, но не мог остановиться. С каждым новым взглядом на экран в нем возникало все больше противоречивых эмоций — от злости и досады до невозможной тоски. Но он продолжал смотреть. И каждый раз, словно это был последний шанс услышать голос Антона, Арсений заставлял себя пережить это снова и снова.

Он достал папку с досье на Антона, которую когда-то принес Сергей, и, как на автомате, начал перебирать её содержимое. Фото, документы, заметки, все те детали, которые когда-то должны были помочь ему понять этого человека, на которого он был вынужден обратить внимание. Но что-то было не так. Он вытянул фотографию Антона, где тот смотрел в камеру с тем самым дерзким выражением, что и раньше, и долго смотрел на него. В его голове перемешивались эмоции: раздражение, боль, тоска. Он чувствовал, как внутри что-то ломается. С каждым взглядом на этот снимок Арсений всё больше терял контроль.

В дверь кабинета постучали, и Арсений поспешно положил фотографию Антона на край стола, небрежно скрывая её под папкой. Когда дверь открылась, вошёл Сергей, а за ним — высокий мужчина в деловом костюме, с уверенным шагом и взглядом, который не выражал ни волнения, ни любопытства. Он был не в их постоянной команде, но давно входил в их круг, и их отношения можно было назвать скорее партнёрскими, чем дружескими. С этим человеком Арсений иногда проводил сделки, когда нужно было что-то решить быстро и эффективно, не привлекая лишнего внимания.

Мужчина застыл на пороге, осмотрев пространство с лёгкой насмешкой в глазах, пока Сергей не взял слово:

— Арсений, мы с Павлом уже обсудили несколько вариантов для нового «проекта», осталось только твое согласие.

Попов кивнул, скрывая свои мысли за нейтральным выражением лица, и жестом пригласил их обоих сесть.

— Рад снова видеть, Павел. Присаживайтесь, — сказал он, и взгляд его невольно снова упал на край стола, где оставалась фотография. Но он заставил себя вернуть внимание к мужчинам.

Сергей заметил, как резко поменялась атмосфера, и чуть прищурился, но не стал задавать вопросов.

После недолгого разговора и улаживания всех вопросов, когда Павел встал, чтобы попрощаться, он невольно взглянул на стол, где лежала, плохо прикрытая углом папки, фотография Антона. Слегка приподняв бровь, он усмехнулся и произнёс:

— Да, бедняга. Даже не думал, что его дело так далеко зайдёт и окажется у таких серьезных людей, как вы, Арсений Сергеевич.

Эти слова ударили как гром среди ясного неба. Арсений, напряженно смотревший на него, мгновенно насторожился и, сдерживая гнев, спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Павел, не заметив изменения в выражении лица Арсения, спокойно продолжил:

— Два дня назад ко мне пришли несколько влиятельных людей с просьбой убрать некоторых ребят. Ну и тех, кто не стесняется слишком громко говорить о власти в последнее время. Но я не занимаюсь подобным, вы же знаете. Пришлось перенаправить их к другим людям, и, видимо, они как-то вышли на вас. Этим парнишкой больше всех интересовались.

Павел говорил это так, словно не видел никакой связи между своими словами и ситуацией, но для Арсения эти слова стали сигналом тревоги. Он едва сдержался, чтобы не выдать своих эмоций, но мысль о том, что кто-то угрожает Антону, моментально вывела его из равновесия. Это вызвало у него волну гнева, которую он едва смог скрыть.

— Подожди, ты что, хочешь сказать, что кто-то собирался с ним разобраться? — сдавленно спросил Арсений, его голос дрогнул.

Павел, недоуменно посмотрев на Попова, лишь пожал плечами.

Мысли Арсения стали мчаться, и механизмы внутри начали работать с невообразимой скоростью. Неважно, понял ли Павел всё правильно — сам факт того, что кто-то мог посмелиться угрожать Антону, вывел Арсения из себя. Он почувствовал, как внутри всё заклокотало, и, несмотря на все усилия сохранять спокойствие, его взгляд стал тяжёлым и угрожающим.

Павел, заметив тишину в комнате, на мгновение нахмурился и, слегка приподняв брови, спросил:

— Подожди, разве не вы должны были его убрать? Тогда откуда у вас досье? Зачем? — его голос был настороженным, словно он не совсем понимал, что происходит, но чувствовал, что что-то не так.

Арсений замер. Он не сразу ответил. Его взгляд скользнул к папке с досье на Антона, лежащей на столе, и он сжался, чувствуя, как холодок пробежал по коже. Павел, кажется, затронул что-то, чего Арсений ещё не был готов осознать. Вопрос звучал почти как обвинение, и всё, что он мог сделать в этот момент, — это попытаться выровнять дыхание, чтобы не выдать растерянности.

Он не знал, что ответить. Как он мог объяснить, что всё это было не для работы, а для того, чтобы просто наблюдать? И как сказать, что это не было частью плана, а скорее — бессознательным желанием узнать о человеке, который вот уже несколько месяцев беспокойно жил в его мыслях?

— Это не твое дело, — наконец произнёс он, пытаясь вернуть контроль. Он говорил тихо, но его слова звучали твёрдо. — Досье — это часть нашей работы, не более того.

Павел снова нахмурился, не совсем веря в его слова, но не стал продолжать расспросы. Он понял, что в этом вопросе, похоже, есть что-то большее, чем просто случайная информация.

Арсений вышел из кабинета, не произнеся ни слова, но жестом дал понять Сергею, куда он направляется. В его глазах был такой холод, что в комнате словно стало темнее. Он не нуждался в словах. Всё, что было нужно — это действовать. Он знал, что Антону сейчас угрожает опасность. И эта опасность не была случайной. Всё в его теле говорило о том, что он должен быть рядом с ним, что сейчас всё, что имелось, могло разрушиться за одну его ошибку.

Он не мог позволить, чтобы Антон оказался в руках тех, кто жаждал его смерти. В своей голове Арсений видел картины, как всё это может закончиться. Он даже не знал, почему так сильно переживает, почему сердце сжимается при мысли о возможной потере, но он не мог остановиться. Не мог игнорировать этот внутренний крик, который требовал сделать шаг. В этот момент, независимо от того, что было между ними, он знал одно — он должен защитить Антона любой ценой.

***

Антон сидел в своей квартире, поглощённый теми же мрачными мыслями, которые не отпускали его уже долгое время. Он практически не выходил из дома, теряя себя в одиночестве, заливая скучные часы сном и короткими видео, которые хоть как-то оживляли его страницу. Вдруг, резко, его мысли прерваны грубым, агрессивным стуком в дверь. Он вздрогнул, не ожидая визитов. Сердце забилось быстрее, и хотя он пытался не обращать внимания, стук становился всё настойчивей.

Антон встал с места, не зная, что ожидать, но интуитивно чувствуя, что это не просто случайный визит. Ступив шаг в коридор, он вновь услышал тот угрожающий стук. Подходя к двери, парень задержал дыхание.

Антон стоял в замешательстве, его руки дрожали, когда он пытался дозвониться в полицию, а на другом конце не было ответа. Стук продолжал раздаваться, становясь всё более яростным, словно угроза за дверью была неминуемой. Он сделал несколько шагов назад, но чувство беспомощности и ужаса только усиливалось. Не успел Антон даже толком понять, что происходит, как с сильным ударом замок поддался. Дверь распахнулась, и в квартиру вошел незнакомец.

Шастун не раздумывал. В панике, не думая о последствиях, он рванул в сторону кухни, сбивая с пути всё, что попадалось под ноги. Адреналин захлестнул его, и, как только он увидел на столе кухонный нож, схватил его, чувствуя холодную сталь в руке. Этот нож был его последней надеждой, хоть и не давал уверенности, что он сможет защитить себя. Он вглядывался в лицо мужчины, пытаясь хоть как-то сдержать панику, но в тот момент было ясно одно — это будет борьба за жизнь.

Антон чувствовал, как его руки трясутся, он знал, что не сможет победить, но не мог просто сдаться.

— Ну что, шутник, договорился? — мужчина говорил с насмешкой, но в глазах пылала ярость. — Достал ты уже всех своим длинным языком. Думаешь, тебе всё с рук сойдёт?

Антон попятился назад, хватаясь за край стола, но молчал.

— Тебя предупреждали, Шастун, — продолжил незваный гость, приближаясь уверенно, с ленивой медлительностью, будто наслаждаясь моментом. — Молчи, не суйся туда, куда не звали. Но ты ведь не можешь, правда? Всё шутишь, да?

— Что вам нужно? — наконец выдавил Антон, но голос дрогнул.

Мужчина усмехнулся.

— Уже поздно, чтобы спрашивать. Теперь ты стал проблемой, а проблемы надо устранять.

Когда незваный гость сделал шаг вперёд, Антон попытался оттолкнуть его, не давая приблизиться. Его сердце колотилось, но даже в этот момент он отчаянно боролся. Однако он понимал, что не сможет убежать — не сможет спастись. Он был в ловушке. Его квартира станет его могилой.

Мужчина среагировал мгновенно — его рука молниеносно перехватила запястье Антона, заставляя нож выскользнуть в сторону. Но в тот же миг Антон, собрав остатки сил, выбил пистолет из рук нападавшего. Однако его движение оказалось неосторожным: споткнувшись, он потерял равновесие, и нож, вырвавшийся из его руки, вонзился в его ногу. Острая боль пронзила тело, выбивая почву из-под ног.

Мужчина, видя, что Антон обезоружен, сразу схватил его за горло, перекрывая дыхание. Антону стало трудно дышать, его глаза начали тускнеть, и последние мысли, которые он успел лихорадочно прокрутить в голове, были о том, что он мог попытаться как-то сбежать, но было слишком поздно.

Мужчина наклонился над Антоном, злорадно усмехаясь:

— Хотел быть героем, да? Думал, тебя не достанут? Такие, как ты, долго не живут, умник.

Тут дверь с грохотом распахнулась, словно её выбила сама буря. В проёме появился Арсений — его фигура, словно выточенная из камня, была объята яростью, в глазах пылал ледяной огонь. Мужчина метнулся вперёд, схватив незваного гостя за воротник и с лёгкостью отшвырнув его от Антона.

— Да как ты, сука, только осмелился? — прогремел голос Арсения, глухой, хриплый, будто из самого ада.

Мужчина не успел ответить. Арсений обрушил на него удар за ударом. Каждый был пропитан бешенством и презрением. Его руки, казалось, жили собственной жизнью, они словно молоты, сокрушая плоть обидчика.

Антон сидел на полу, зажимая рану на ноге, его глаза расширились от ужаса. Он не мог поверить, что это происходит. Что Арсений здесь. Что это реальность, а не кошмарный сон.

Арсений поднял мужчину за воротник, но тот лишь слабо хрипел, обмякнув, как тряпичная кукла. Это был момент истины. Он знал, что нужно остановиться. Что его цель — узнать, кто заказал Антона, кто стоял за этим нападением. Но это была последняя капля. Всё внутри него кипело от злости. От того, что кто-то осмелился прикоснуться к Антону. Его мальчику.

— Я не прощаю таких, как ты, — тихо, но угрожающе произнёс Арсений, сквозь стиснутые зубы. — Никто не смеет угрожать тем, кто мне дорог.

Резким движением он вытащил свой нож, схватил обидчика за голову и хладнокровно прервал его жизнь. Всё стихло.

Арсений всегда предпочитал нож пистолету. Пистолет был слишком быстрым, слишком холодным, чтобы вселить в него ощущение контроля. Нож же был более личным, более близким. Он позволял почувствовать боль, услышать последний вздох, увидеть, как человек теряет силы. С ножом у него был шанс увидеть реакцию, почувствовать момент, когда жизнь покидает тело. Арсений наслаждался этим чувством власти — уверенности, что он всегда может контролировать ситуацию, что каждый удар ножа будет лишь частью его осознанного решения, а не случайным выстрелом.

Антон тяжело дышал, прижимая дрожащие руки к груди. В комнате повисла мёртвая тишина. Арсений, опустив тело мужчины на пол, поднял взгляд на Антона. Его лицо по-прежнему пылало яростью, но в глазах уже читались отголоски вины.

Арсений не хотел, чтобы Антон видел его таким. Он всегда скрывал свою жестокость за холодным, расчетливым обликом, но теперь... всё было иначе. Когда он посмотрел в глаза Антона, полные ужаса и страха, что-то в его груди словно сжалось. Арсений чувствовал, как этот взгляд пронизывает его, причиняя боль. Он не мог оставаться равнодушным. Но ему было сложно собраться, и он с трудом сдерживал себя. Он не хотел, чтобы Антон видел его в этом свете —яростным, полным мести, монстром.

Но затем его внимание привлекла, истекающая кровью, нога Антона, из которой торчал кухонный нож. Арсений больше не думал ни о чём другом. Быстро сокращая дистанцию, он схватил парня за лицо, заставив его встретиться взглядом, его голос был почти шепотом, но полным тревоги.

— Как ты? — спросил он, едва ли веря своим словам.

Антон смотрел на него с диким отчаянием в глазах. Его губы дрожали, а голос прерывался от нервного срыва. Он не мог остановить слёзы, но его чувства были смешанными: страх, боль, но присутствовала и радость. Он всё это ощущал одновременно, и его сердце замирало, когда он, наконец, произнёс:

— Слава богу, ты пришел. Ты пришел ко мне...

Эти слова срывались с его губ, наполненные бессознательным облегчением и благодарностью. В его состоянии паники и страха было что-то трогательное, что-то, что разрушало все стены, построенные им внутри. И вот, неожиданно для самого себя, Антон вдруг обнял Арсения. Молча, с почти диким желанием найти защиту, он прижал себя к Попову, как будто в этом единственном жесте заключалась вся его слабость и вся его сила одновременно.

Арсений, слегка удивлённый, но не менее жаждущий этого близкого контакта, медленно, осторожно, но так же крепко, как и Антон, обнял его в ответ. Он прижал парнишку к себе, пытаясь почувствовать его тепло, понять, что они действительно здесь, что ничего не случилось, что он, наконец, смог защитить его. Мир вокруг них как будто растворился, и остались только эти двое, переполненные чувствами, которые трудно было выразить словами.

Арсений быстро позвонил Сергею, не выпуская Антона из объятий. Его голос был напряжённым, почти строгим.

— Сергей, срочно выезжайте по адресу, который я тебе отправил. Да, сейчас. Приезжайте прямо сюда, без промедлений. И Макарова с собой возьми. Да, ранен, но не я.

Он отключил звонок и вернулся к Антону, ощущая, как тот по-прежнему дрожит от страха. Сердце Арсения билось быстрее, чем обычно, его лицо было жестким, но в его глазах читалась нехарактерная для него тревога. Он нежно, но уверенно схватил руки Антона, заставив его встретиться с его взглядом.

— Ты держись, понял? Врач скоро будет, — сказал он, пытаясь сделать свой голос как можно более спокойным.

Через пятнадцать минут Матвиенко, Макаров в сопровождении еще нескольких человек прибыли по указанному адресу. Арсений не сводил глаз с Антона, пока Илья оказывал ему помощь. Швы, обработка ран, всё это происходило быстро и профессионально, но в глазах Арсения было нечто большее, чем просто беспокойство. Он чувствовал себя беспомощным, несмотря на свои силы, потому что знал, что не может вернуть всё назад, а самое главное — что ему нужно было делать что-то, чтобы защитить Антона.

Когда Макаров закончил, Попов, не скрывая тревоги, произнёс:

— Антон, тебе нельзя больше оставаться здесь. Ты будешь скрываться у меня. И не спорь, пожалуйста.

Шастун посмотрел на него с явным замешательством. Эта перспектива, этот шаг — жить с ним, рядом с ним, казалась слишком... личной. Однако мысль о том, чтобы остаться в квартире, где его чуть не убили, была для Антона невыносимой.

— Я... — Антон начал, но замолк, не зная, что сказать.

— Ты согласен или нет? — перебил его Арсений, не давая времени на размышления.

Антон кивнул, ощущая, как холод пронизывает его, но не было больше времени для раздумий. Арсений помог ему дойти до машины, поддерживая его, и перед тем как сесть за руль, он повернулся к своим людям.

— Всё убрать. Очистите квартиру. Никаких следов не должно остаться.

Его голос был холодным, отчуждённым, но в нем всё равно ощущалась какая-то непокорённая сила. Он не мог позволить себе быть уязвимым — не сейчас. Он получил ещё один шанс, и Арсений знал, что его нельзя упустить.

Сев в машину, Арсений молча завёл двигатель, но его взгляд был направлен вперёд, словно он искал ответы в пустоте. Он знал, что сейчас не время для разговоров, но что-то внутри требовало его слов.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить это, — сказал он, сжимающимся голосом, не выдержав паузы. — Я о многом жалею... о том что сделал, но я хочу чтоб ты знал одно — я не предавал тебя, Антон. Ты должен мне поверить.

Антон, не смотря на всё, что произошло, не мог сразу ответить. Он был на грани — слишком много эмоций, слишком много мыслей, которые перемешивались в голове. Он смотрел в окно, избегая зрительного контакта, но его рука неосознанно потянулась к ладони Арсения, коснувшись её, как будто пытаясь найти в этом прикосновении хоть малое утешение.

— Давай поговорим об этом позже, — выдавил Антон, голос дрожал, но он всё равно был решителен. — Не сейчас, Арсений. Я не готов.

Он сжал руку Арсения, чувствуя, как из-за этого прикосновения его грудь сжалась, а дыхание стало тяжёлым. Но в этом была не только боль. В его взгляде, в движениях, был страх, но и какая-то слабая, едва заметная надежда.