Глава 4. С Надей

После недолгого сна и спокойного лежания на спине боли прошли. После встречи с Николаем Серёжа вставал нечасто – он был опустошён практически полностью, сил у него не было ни на что. Даже на мысли: если они и возникали, то бессмысленными словами и мутными картинками. Впрочем, подобное состояние продлилось от силы часов пять, по прошествии которых он более-менее пришёл в себя.
Глеб всё так же продолжил приносить мальчику еду. Последний стал более враждебно относиться к мужчине и теперь не только сжимался в комок у стены, но и рычал, словно загнанный в угол львёнок. Для Глеба это выглядело скорее забавно, чем устрашающе. А ведь в этот рык мальчик вкладывал копившуюся в нём злость: он понимал, что Глеб, скорее всего, поощрял Николая избивать Серёжу или никак этому не препятствовал. Страх в душе мальчика потихоньку перетекал в ярость по отношению к тем взрослым, что держат его здесь. И хотя по натуре он был не злобным, в его разуме уже взрастала решительность, что повела бы его на свободу любым доступным способом…
Он ждал. Ждал, когда придёт кто-нибудь из этих двоих, чтобы высказать им всё, чтобы потребовать освободить его. Параллельно он думал, как же отпилить цепь наручников, чтобы окончательно освободиться и бежать изо всех сил, преодолевая любые возможные препятствия.
И одним вечером он дождался. Правда, всё вышло не так хорошо, как он планировал.
Тогда по ступенькам спустилась девушка. Серёжа недоумевал – он не думал, что там, наверху, есть ещё кто-то, помимо уже знакомых ему Глеба и Николая. Теперь к нему шла молоденькая, лет двадцати, девушка с короткими русыми волосами, с румяной и загорелой кожей на лице, с яркими и блестящими, как сапфиры, голубыми глазами и с алыми губами. Одета она была простенько – в белую футболку и тёмно-синие джинсовые шорты. Шагала она легко и свободно, будто прогуливалась. Подойдя ближе к мальчику, она, до того шедшая с ничего не выражающим выражением лица, сменила его на светлое и улыбчивое. Но улыбка на ней была такая, будто за ней крылся некий расчёт.
- Здравствуй, Серёженька, – обратилась она к нему приторно-ласково.
Серёжа её доброжелательности не оценил.
- Кто вы? – постарался спросить он нейтрально, не нарываясь – всё-таки он ещё не был знаком с этой девушкой и не подозревал, что она могла сделать с ним в случае грубости с его стороны.
- Я-то? Надей меня звать, – ответила она таким же тоном. – А тебя я уже знаю – мне Коленька рассказал.
«Это тот громила – Коленька?» - удивился про себя мальчик.
- Он говорил, что ты неплохо дерёшься, – продолжила Надя. – А Глеб говорил, что ты очень добрый.
Она сощурила глаза, присмотрелась к его лицу и добавила:
- Но сейчас ты какой-то не добрый. Что случилось, мальчик?
- Спросите у Коленьки – думаю, он знает, - ответил ей Серёжа.
- Ах, ты про вчерашнее! – будто бы догадалась Надя и ударила себя ладонью по лбу. - Он очень плохо понимает, как нужно ладить с детьми, и бывает с ними излишне строг, как со своими подчинёнными. Он просто ветеран войны, у него мозг, скажем так, немного иначе теперь работает. Так что он сильно переборщил, за что он просит у тебя прощения.
«Это он-то просит прощения?» - снова удивился Серёжа. Его лицо в этот момент выражало абсолютное недоумение.
- Я хочу попросить вас об одной вещи, - сказал он после недолгого молчания. – Мне нужно, чтобы вы меня выпустили. Я хочу к родным. Я их давно не видел, и они за меня переживают.
Он старался говорить спокойно и уверенно, так подбирать слова, чтобы они звучали не как акт агрессии, а как просьба обычного мальчика.
Лицо Нади приняло более спокойное выражение, но всё с той же улыбкой.
- Мальчик, я понимаю, что тебе не нравится здесь быть, что мы держим тебя в подвале, как в том сериале про наркоторговцев. Но ты пойми нас: мы ещё не закончили.
- Что не закончили? – спросил Серёжа озадаченно.
- А вот это я тебе расскажу чуть позже… - и она хитро улыбнулась.
- Я вас совершенно не понимаю. – уже более напряжённо начал Серёжа. – Почему вы мне ничего не рассказываете? Вы хотите совершить со мной что-то ужасное?
- Что? Нет, глупыш! – усмехнулась Надя. – Мы тебе всё-всё расскажем, но чуть позже, а пока дай мне с тобой посидеть и поговорить.
Она присела на пол рядом с мальчиком. Тот ещё больше прижался к стенке.
- Не бойся меня, мальчик, я не кусаюсь, - ухмыльнулась Надя. – Давай поболтаем? А за разговором ты и услышишь, зачем мы тебя тут держим.
Серёжа нахмурился. Девушка казалась ему подозрительной, но отнюдь не такой угрожающей, как посещавшие его до того двое мужчин. Да и она, пусть и лёгким тоном, пообещала ему всё объяснить. Надо было лишь поболтать для этого. «Ладно, просто не буду рассказывать про родителей, а то и она мне про них что-нибудь наплетёт» - решил про себя Серёжа и сказал ей:
- Хорошо, давай поболтаем.
Надя оживилась от этого ответа.
- Чудненько! – ответила она и, приняв более удобную позу для сидения, продолжила. – Мы сами люди неместные, здешних краёв не знаем. Но нам крайне интересно здесь гулять и на людей смотреть. А ещё больше нам нравится вблизи глядеть на них, вот как я сейчас на тебя.
- И почему же это вам нравится? – спросил Серёжа, решив охотнее отвечать на вопросы, дабы скорее прийти к объяснениям.
- Да потому что некоторые настолько чудны, что диву даёшься! – воскликнула Надя. – Особенно дети и подростки в ранние свои годы. Чудны они тем, что очень сильно на нас, взрослых, не похожи. Они будто с другой планеты. Такие невинные, восприимчивые к новому, не испорченные всей той грязью, что окружает нас в этом мире. И жизнь кажется им светлой, чистой…
- Ну, вы, наверное, правы…
- Конечно же! И мне так приятно с ними общаться, ведь они ещё не умеют складно лгать, юлить и лицемерить. Вот спрошу я тебя, например, - она снова переменила позу. – Ты у нас хорошо учишься?
- Да, – ответил Серёжа со спокойным выражением лица.
- Вот, об этом я и говорю, - сказала, улыбнувшись, Надя. – Не соврал, это я вижу. А ты родителям по дому помогаешь?
- Да, помогаю, – ответил мальчик так же спокойно и уверенно.
- И здесь не врёшь, - подметила Надя. – А ты это всё делаешь по своему желанию, не через «не хочу»?
- Я это делаю, потому что сам так хочу, - ответил Серёжа. – Учиться надо, чтобы в будущем у меня точно была работа, а помогать родителям надо, потому что им одним сложно всё делать…
- Верно, верно, мой мальчик, - сказала Надя. – Правильные вещи говоришь. А вот ещё вопрос… Твои родители хорошо ладят?
- Да… - и Серёжа запнулся. Он вспомнил все эти фотографии и эту аудиозапись, которые демонстрировали всю ложность этого «да» из его уст. Его нос дёрнулся.
- И вот ты солгал, - вновь ухмыльнулась Надя. – Явно же не очень хорошо ладят. У тебя губки и нос дёрнулись – это обычно значит, что человек лжёт…
- Они ладят лучше, чем многие!.. – попытался сгладить ситуацию мальчик. – Они ещё со мной…
- А твои друзья?.. – поинтересовалась Надя. – Они с тобой?
- И они тоже… - пробубнил Серёжа.
- Не лги хоть себе, - сказала Надя, переходя на жалостливый тон. – Я по твоему лицу вижу, как ты сам не веришь в это, ведь тебе уже сказали обратное… Но ты всё ещё убеждаешь себя в обратном передо мной. Боишься признаться чужому и, что самое плохое, боишься признаться себе…
- Прекратите, не утешайте меня, - сказал Серёжа несколько резко. – Это не я лгу себе, а ваши друзья мне лгут. Лгут о моих родителях и друзьях…
- Ох, святая уверенность, - уголки Надиных губ снова сдвинулись в стороны. – Уверенность, что всё, во что ты верил в детстве, правда: что родители имеют идеальные отношения, что друзья всегда будут с тобою. Это так мило…
- И ни черта это не мило! – вспылил Серёжа.
- Да нет, очень даже! Это так мило, что у меня аж слюнки текут…
Серёжа посмотрел на Надю, как на сумасшедшую. На её лице уже долго держалась улыбка, а глаза, до того смотревшие по сторонам, становились всё более сосредоточенными на нём.
- Вы расскажите мне, почему я здесь?
- Конечно, - и Надя встала на четвереньки и подползла к Серёже. – Нам нравятся такие подростки, как ты: невинные, уверенные в установленных ещё в детстве догмах, не злобные… И нам очень хочется всячески их испортить…
- Испортить? – непонимающе спросил Серёжа, начинавший уже потихоньку паниковать из-за того, как близко к нему подбирается Надя.
- Да, испортить! – вдохновенно ответила девушка. – Совратить, сказать им всю правду об их жизни – правду, которую они не хотели знать, - изменить их характер. Сделать их почти что такими, как мы.
- О чём вы говорите? Я вас совсем не понимаю…
- Возможно, если я что-то сделаю, ты поймёшь лучше.
И она резко набросилась на мальчика. Распластав его на полу, прижав его свободную руку к полу, она улыбнулась снова, но на этот раз как-то зловеще, а её глаза загорелись неестественно ярко.
- Скажи, Серёженька, ты когда-нибудь трогал себя?
- Отпустите!.. – попытался закричать Серёжа, но девушка закрыла ему рот одной рукой.
- Не кричи, я тебе не наврежу. Повторю свой вопрос: ты когда-нибудь трогал себя там, внизу?
Серёжа смотрел на неё с паникой в глазах, его дыхание было тяжёлым.
- Ах, ну конечно, можно было и догадаться, - усмехнулась Надя. – Ты настолько невинен, что даже не понимаешь, о чём я. Трогать себя – это значит доставлять себе удовольствие собственной рукой…
«Да о чём ты вообще?» - пытался сказать мальчик, но не мог.
- Хочешь, я тебе покажу?
Серёжа, будучи в ужасе, отрицательно помахал головой, но девушка уже отвела свой взгляд. Одной рукой расстегнув ремень на его джинсах и стянув их, она потянулась в обнажившуюся область той же самой рукой. И если сначала Серёжа просто почувствовал неприятный холод, то после прикосновения всё его тело содрогнулось, по коже побежали мурашки. От каждого касания неизвестный импульс отдавался во всё тело, сердце поминутно пропускало удары. Из глаз произвольно потекли слёзы от смешения стыда, страха и искреннего непонимания ситуации. А Надю, судя по всему, его этот вид забавлял или, что ещё хуже, возбуждал. «Хватит! Хватит! Хватит! Хватит!» - кричал в душе бедный Серёжа, а взгляд девушки будто бы отвечал: «Нет, это ещё только начало!». В какой-то момент всё закончилось страшной болью, похожей на ощущение от проникновения копья в кожу, в мышцы…
- Ну, как тебе, мальчик? – спросила Надя, после прикусив губу.
А Серёжа лежал в практически бессознательном состоянии. Нет, глаза были открыты, пальцы иногда дрожали, из его губ даже доносились звуки глухих вдохов и выдохов, но взгляд, обращённый куда-то в пустоту, говорил о том, что сознание мальчика не с ним.
- Вижу, что тебе этого недостаточно, - сказала Надя. – Я могу это исправить.
И она, переместившись к нижней части его тела, перекинула одну ногу через него и села. Мальчик в этот момент уже начал приходить в сознание, его взгляд стал осмысленнее, дыхание – отчётливее. Переведя глаза на девушку, он снова ужаснулся.
- Нет! – закричал он.
Но Надю уже было не остановить.
То, что произошло дальше, было ещё одним ударом по психике мальчика. От того, что делала девушка, было ещё больнее, тело дрожало ещё сильнее. Он попытался подняться в положение сидя и остановить девушку, но она в ответ повалила его, прижала к полу и стала сжимать его свободную руку, которую он изо всех сил старался высвободить. Ещё дальше ощущения стали хуже: в голове стало горячо, ноги онемели, резь чувствовалась в мышцах рук и спины. От всех этих чувств мальчик испускал стоны, которые для любого другого были бы страшны настолько, что захотелось бы убежать и не слышать их больше никогда, но Наде они, судя по блеску в её глазах, нравились, очень даже…
Длилось это чуть меньше получаса, но Серёже казалось, что все три.
После всего содеянного Надя встала и, дыша полной грудью, собралась уйти. Но перед этим она в последний раз наклонилась к лежащему Серёже и поцеловала его в лоб.
- Хороший мальчик, – сошло с её уст.
И она ушла.
Но не ушло чувство отчаяния и душевного упадка, надолго поселившегося в измученной и истерзанной душе мальчика. А злость внутри него напиталась ещё больше, постепенно ведя его мысли к тому, что только одним, пусть и внушающим трепет, способом можно уйти отсюда…