16 глава

Она сидела на лекции и смотрела в окно. Преподаватель что-то говорил про историю архитектуры, про стили, про эпохи — слова пролетали мимо, не задевая. Перед ней лежала тетрадь, но за сорок минут она не написала ни строчки. Только смотрела на серое небо за стеклом и думала о том, что где-то там, в этом городе, есть человек, которого она ждет, но он не приходит.

Телефон в кармане рюкзака завибрировал. Коротко, один раз — сообщение. Она осторожно достала его. Экран засветился в тусклом свете аудитории. Сварщик.

«Даю тебе час. Встретимся у меня в гараже. Не опаздывай».

Сара смотрела на экран. Час. У неё есть час, чтобы собраться, доехать, успеть.

— Сара? — голос преподавателя прозвучал откуда-то издалека. — Вы с нами?

Она подняла голову. Половина группы обернулась. Кто-то хихикнул.

— Да, — сказала она. — Извините.

Она встала, собрала тетради, рюкзак. Не дожидаясь вопроса, вышла из аудитории. В коридоре было пусто, только эхо шагов где-то вдалеке. Она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

На улице моросил дождь. Холодный, мелкий, противный. Она накинула капюшон и побежала к остановке.

Автобус пришёл через пять минут. Она села у окна, сжимая в руке телефон. Смотрела на сообщение снова и снова. «Даю тебе час». Почему час? Что будет через час? Он не придёт? Или сварщик не будет ждать? Она не знала. И это незнание было хуже любого страха.

Заводской район встретил её привычным запахом гари и сырого бетона. Она вышла из автобуса и почти побежала к гаражам. Лужи разлетались под ногами, вода попадала в кроссовки, но она не замечала.

Сварщик стоял у ворот своего гаража, курил, глядя куда-то в сторону пустыря. Увидев её, взглянул на часы.

— Уложилась, — сказал он. — Проходи.

Он открыл дверь, пропустил её внутрь. В гараже пахло металлом, маслом и табаком. Он сел на ящик, кивнул на другой — садись.

— Он переехал. Путь предстоит долгий, поэтому я отведу, — сказал сварщик без предисловий. — Но сначала поговорим.

Сара села. Руки дрожали — она спрятала их в карманы.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил сварщик. — Он не такой, как все. Он через такое прошёл, что ему уже ничего не страшно. И ты через это проходишь. Вы друг другу не поможете. Только хуже сделаете.

— Я знаю.

— Знаешь, — повторил он. — А едешь.

— Еду.

Сварщик покачал головой. Затушил окурок, встал.

— Ладно. Идём. Только далеко это. Пешком минут двадцать.

Они вышли из гаража и пошли через пустырь. Дождь всё ещё моросил, небо висело низко, серое, тяжёлое. Сара шла за сварщиком, глядя ему в спину, и думала о том, что сейчас увидит его. Впервые за много дней. Впервые после того, как она сказала ему «уходи».

— Почему он не приходил? — спросила она.

Сварщик не обернулся.

— Ты сказала уходить. Он ушёл.

— Но там были камеры.

— Он знал. Поэтому и пришёл в ту ночь — хотел убедиться, что ты в порядке. А потом ты сказала уходить. Он ушёл.

— И всё? Просто ушёл?

Сварщик остановился. Повернулся к ней.

— А что ты хотела? Чтобы он ворвался, несмотря на камеры? Чтобы его поймали? Он сделал то, что ты просила. Без вопросов. Это дорогого стоит.

Сара молчала.

— Ты думаешь, ему легко? — продолжил сварщик. — Он сидит там, в своей норе, и думает о тебе. Каждую ночь. А ты даже не знаешь, хочешь ли ты его видеть.

— Я здесь, — сказала Сара.

— Здесь, — согласился сварщик. — Но это сейчас. А завтра?

Он развернулся и пошёл дальше.

Они шли долго. Город кончился, началась промзона, потом пустырь, потом лесополоса. Сара уже думала, что они идут в никуда, когда сварщик остановился у полуразрушенного здания — бывшей котельной или склада. Стены в пятнах, окна выбиты, крыша местами провалилась.

— Здесь, — сказал он. — Дальше я не пойду. Он знает, что ты придёшь.

— Откуда?

— Я сказал.

Сара смотрела на тёмный проём двери. Внутри было черно. Оттуда тянуло сыростью и холодом.

— Он не выйдет сам, — добавил сварщик. — Если хочешь его увидеть — заходи. Если нет — поворачивай сейчас. Я провожу обратно.

Сара стояла, не двигаясь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь пустырь. Она думала о том, что за этой дверью — человек, который убил большое количество людей. Который перерезал горло оперативнику в двадцати метрах от её окна. Который смотрел на неё в темноте и спрашивал: «Хочешь, чтобы пришёл?». И который не пришёл, потому что она попросила.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Сварщик смотрел ей вслед, но ничего не сказал. Она вошла в темноту.

Внутри было холодно и сыро. Свет пробивался сквозь разбитые окна, но его было мало. Глаза привыкали медленно. Она прошла вглубь, обходя груды мусора, ржавые трубы, битый кирпич. Где-то капала вода. Размеренно, монотонно, будто отсчитывала время.

— Ты пришла.

Голос раздался сбоку. Тихий, хриплый, знакомый до боли.

Она повернула голову. Он сидел на ящике в углу, почти сливаясь с темнотой. Тот же силуэт. Широкие плечи, тёмные волосы. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные — смотрели на неё в упор. В полумраке они казались единственным источником света.

— Я пришла, — сказала Сара.

Голос прозвучал хрипло, чуть слышно. Он не ответил. Просто смотрел.

— Почему ты не приходил? — спросила она.

Он долго молчал. Потом медленно, будто через силу, сказал:

— Ты сказала уходить.

— Там были камеры.

— Я знаю.

— И ты всё равно пришёл тогда.

— Пришёл.

— А потом перестал.

Он кивнул.

— Ты сказала уходить, — повторил он. — Я ушёл.

Сара молчала, переваривая услышанное. Он сделал то, что она просила. Просто сделал. Без вопросов. Без обид.

— Зачем ты пришла сейчас? — спросил он.

Она смотрела на него. На его глаза, в которых не было ни злости, ни обиды. Только усталость. И вопрос, на который она не знала ответа.

— Я не знаю, — сказала она честно.

Он кивнул. Будто этого ответа и ждал.

— Садись, — сказал он, кивнув на ящик рядом.

Она села. И они сидели молча. Минуту. Пять. Десять.

Впервые за долгое время ей не нужно было ничего говорить. Не нужно было оправдываться, объяснять, врать. Можно было просто сидеть и молчать. И это молчание не давило — оно было тёплым, почти живым.

Где-то капала вода. Размеренно, монотонно. Он не смотрел на неё — смотрел куда-то в темноту, в разбитое окно, за которым начинался вечер. Но она знала: он знает, что она здесь. Он чувствует её присутствие, как она чувствует его.

— Ты голодна? — спросил он вдруг.

Сара удивилась.

— Нет, — сказала она. — А ты?

Он покачал головой.

— Я не помню, когда в последний раз хотел есть. Просто привык.

— К чему?

— К пустоте.

Она посмотрела на него. В его профиль, резкий, острый, будто вырезанный из камня. И вдруг поняла, что он говорит не про еду.

— Я тоже, — сказала она тихо.

Он повернулся. Посмотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул.

— Знаю.

Они снова замолчали. Но это молчание было другим — не тягучим, а почти уютным. Будто они знали друг друга тысячу лет.

— Ты останешься? — спросил он.

Сара посмотрела на темноту за окном, на серое небо, на начинающийся дождь. Потом на него.

— На сколько?

— Сколько захочешь.

Она подумала. О завтрашнем дне. Об универе. О Ране, который может позвонить. О мире, который её не ждёт.

— Останусь, — сказала она.

И это было первое решение за долгое время, которое она приняла не головой, не страхом, не чувством долга. Просто так.

Он кивнул. Отвернулся к окну. Она осталась сидеть рядом.

Дождь усиливался. Капли барабанили по ржавой крыше, стекали по разбитым стёклам. Внутри было холодно, но она не замечала.

Она смотрела на него, на его руки, лежащие на коленях, на тёмные волосы, падающие на лоб, на шрам над бровью, которого раньше не замечала. И думала о том, что этот человек убивал. Много раз. Холодно, расчётливо, без жалости. Но сейчас он просто сидел рядом и молчал. И ей не было страшно.

Дождь стучал по крыше, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Сара сидела на ящике, чувствуя, как затекает спина, но не хотела менять позу. Боялась спугнуть эту странную тишину, которая опустилась между ними.

Он не смотрел на неё — смотрел в окно, на серое небо, на капли, стекающие по разбитому стеклу.

— Ты замёрзнешь здесь, — сказала она вдруг.

Он повернул голову.

— Я привык.

— К холоду?

— Ко всему.

Она посмотрела на его одежду — лёгкая куртка, совсем не по погоде. Под ней, кажется, только футболка.

— Ты болеешь когда-нибудь?

Он усмехнулся. Коротко, без звука, только уголок рта дрогнул.

— Нет. Никогда.

— Повезло.

— Не повезло. Просто организм знает, что нельзя. Если заболею — кто меня вытащит?

Сара молчала. Она думала о том, что он прав. Никто не принесёт ему чай, не укроет одеялом, не проверит температуру. Он один. Всегда один.

— А раньше? — спросила она. — Когда ты жил с Лианой? Она заботилась о тебе?

Он долго молчал. Так долго, что Сара уже решила — не ответит.

— По-своему, — сказал он наконец. — Она считала, что забота — это сделать сильным. А сильным делают только через боль.

— Ты поэтому такой?

— Какой?

— Пустой.

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, боль. Слишком быстро, чтобы понять.

— Ты тоже пустая, — сказал он. — Я сразу увидел. В ту ночь, в саду. Ты смотрела на меня и не кричала. Не молила. Просто смотрела.

— Я боялась.

— Знаю. Но в глазах было не только это.

— А что?

Он покачал головой.

— Не знаю. Что-то, что я узнал.

Сара отвернулась. Смотрела на свои руки и думала о том, что он прав. Она узнала в нём что-то своё. И это было страшнее любого ужаса.

— Расскажи мне о ней, — попросила она. — Не то, что говорят. А то, что помнишь ты.

Он долго молчал. Где-то капала вода. Дождь усиливался.

— Она пахла табаком и дождём, — сказал он наконец. — Всегда. Даже когда не курила, даже когда не было дождя. Я думал, это навсегда въелось в неё.

— И в тебя?

Он кивнул.

— Иногда я чувствую этот запах. Ниоткуда. Просто вдруг. И кажется, что она рядом.

Сара слушала и вдруг поймала себя на странной мысли: она сидит здесь, в темноте, рядом с человеком, который убивал. Который ворвался в дом на той вечеринке и не оставил никого в живых. Который перерезал горло оперативнику в двадцати метрах от её окна.

А она просто сидит и слушает его. Как будто это нормально. Как будто он не монстр, а просто... человек.

Она вспомнила ту ночь в саду. Его глаза — безумные, пустые, нечеловеческие. Запах крови. Тела вокруг. И себя, вжавшуюся в землю и молящуюся, чтобы он прошёл мимо.

Тогда она боялась даже дышать.

А теперь...

Теперь она сама пришла к нему. Сама ищет встречи. Сама задаёт вопросы.

Что с ней случилось?

Она не знала ответа. Знала только одно: тот человек из сада и этот, сидящий рядом — разные. Или она сама стала другой.

— Ты хочешь, чтобы она была рядом?

— Не знаю. — Он помолчал. — Я убил её. Я должен хотеть, чтобы её не было. Но иногда... иногда я просыпаюсь и ищу её глазами. По привычке.

Сара слушала и не могла представить. Убить человека, которого ты... что? Любил? Ненавидел? И то и другое сразу?

Где-то капала вода. За окном усиливался дождь. Она искала за что зацепиться, чтобы не видеть эти глаза, которые только что сказали ей правду.

— Ты убил её, — сказала она. Это был не вопрос. Просто констатация, которую нужно было произнести вслух, чтобы поверить самой.

Он не ответил.

— Ты сидишь здесь, рядом со мной, и говоришь об этом так, будто...

Она не договорила. Не знала, что хотела сказать. Будто что? Будто это нормально? Будто она имеет право его судить?

— Ты спросила, — сказал он тихо. — Я ответил.

Сара закрыла глаза. Он прав. Она спросила. Он лишь ответил.

— Ты жалеешь?

Он посмотрел на неё.

— О чём?

— Что убил.

Он долго молчал. Потом медленно покачал головой.

— Не знаю. Иногда кажется, что это был не я. Иногда — что она сама этого хотела.

— Сама хотела, чтобы ты её убил?

— Она говорила однажды. Что если ей суждено умереть, то только от моей руки. Что никто другой не имеет права.

Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И ты сделал это.

— Она попросила.

— Попросила?

Он кивнул.

— Не тогда. Задолго до. А в тот день... в тот день она просто смотрела. И я понял.

Сара молчала. В голове не укладывалось. Лиана — та, что строила себя, та, что боялась всю жизнь, та, что мечтала быть любимой — попросила? Или он просто так решил?

— Ты сам веришь в это? — спросила она. — Или придумал, чтобы легче было?

Он посмотрел на неё долго, изучающе.

— Ты всегда задаёшь такие вопросы?

— Всегда.

— Это больно.

— Знаю.

Он усмехнулся. Коротко, без звука.

— Ты не боишься меня. Совсем.

— Боюсь.

— Нет. Раньше боялась. Сейчас — нет.

Сара хотела возразить, но поняла: он прав. Страх ушёл. Осталось что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия.

— Ты не боишься меня, — повторил он. — Почему?

— Я не знаю.

— Знаешь.

Она посмотрела на него. На его глаза, в которых не было угрозы. И вопрос, на который у неё не было ответа.

— Потому что ты такой же, как я, — сказала она тихо.

Он кивнул.

— Поэтому.

Они снова замолчали. Дождь стихал, потом начинался снова. В разбитое окно задувал ветер, и Сара поёжилась.

— Холодно, — сказала она.

Он встал, подошёл к куче старой одежды и прочих тряпок в углу, порылся, достал старое одеяло. Протянул ей.

— Держи.

— А ты?

— Я привык.

Она взяла одеяло, завернулась. Оно пахло сыростью и ещё чем-то — может им. Тем же запахом, который был в её комнате в те ночи, когда он приходил.

— Ты можешь остаться, — сказал он. — На ночь. Здесь не так холодно, как снаружи.

Сара посмотрела на него. Он говорил просто, без намёка, без ожидания.

— А ты где будешь?

— Здесь.

— Рядом?

Он кивнул.

— Если хочешь.

Она подумала. О том, что завтра утром её никто не ждёт. Что в общаге пустота и тишина. Что Ран не позвонит — он снял наблюдение. Что мир там, снаружи, не изменится от того, что она проведёт ночь здесь.

— Останусь, — сказала она.

Он кивнул. Сел на свой ящик, отвернулся к окну.

Она легла на груду тряпья, укрылась одеялом. Смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как он сидит, вглядываясь в темноту.

— Тебе не обязательно сидеть там, — сказала она. — Можешь лечь здесь. Места хватит.

Он обернулся.

— Ты уверена?

— Да.

Он помедлил. Потом встал, подошёл, лёг рядом. Не касаясь, но близко. Она чувствовала тепло его тела, слышала дыхание.

— Спокойной ночи, — сказала она.

Он молчал. Потом, когда она уже закрыла глаза, тихо сказал:

— Спокойной ночи.

Она не знала, спала ли. Проваливалась в какое-то забытьё, потом выныривала. Слышала дождь, чувствовала его дыхание рядом. Один раз, когда ей стало холодно, он подвинулся ближе. Не касаясь, но так, что тепло шло от него волнами.

Под утро она проснулась от тишины. Дождь кончился. За разбитым окном серело небо.

Он сидел на ящике, смотрел на неё.

— Ты не спал? — спросила она хрипло.

— Нет.

— Почему?

— Не выходит. Уже давно.

— Совсем?

— Почти. Иногда забываюсь под утро. Но это не сон — так, провал.

Она села, откинула одеяло. Тело затекло, но внутри было странное, тёплое спокойствие.

— Мне пора, — сказала она.

Он кивнул.

— Ты вернёшься?

Она посмотрела на него. В этой фразе не было надежды, не было просьбы. Только вопрос.

— Не знаю, — сказала она честно.

Он кивнул. Она встала, поправила одежду, подошла к выходу. У двери обернулась.

— Ты будешь здесь?

— Где же мне ещё быть?

Она смотрела на него долго. Потом вышла в серое утро. Дождь кончился. Небо очищалось. Где-то далеко пели птицы.

Она шла по пустырю, чувствуя, как внутри что-то изменилось. Не стала счастливее. Не стала спокойнее. Просто что-то сдвинулось. Она не знала, вернётся ли. Но знала: теперь у неё есть место, куда можно прийти.