1| Дворняга

Я провожу рукой по бархатной ткани своего платья. Неприлично дорогое платье отлично сочетается с элегантным бриллиантовым колье весом не меньше пяти карат. А каждый мой шаг сопровождается приятным глухим стуком каблуков от Стюарта Вайцмана о мраморный пол и отдаётся эхом по просторно пустому помещению. На душе так чисто и спокойно. Я слышу, как монотонно бьется мое сердце, и прикрываю глаза. Меня абсолютно ничего не беспокоит... наконец-то...

Но какой-то странный звук с нарастающей назойливостью настигает меня. И, открыв глаза, я понимаю, что красивое платье, тяжелое колье, мраморный пол и мое душевное спокойствие были лишь частью прекрасного мира, который слишком далёк от меня, если вообще реален. Мира снов. А звук позывов рвоты моего кота рядом с кроватью помог мне вернуться обратно.

— Барсик, нет! — успеваю прокричать я, но толстый старый котяра уже срыгнул свой и без того противный завтрак на мои тапки. Я жалобно стону и поднимаю голову вверх. — Господи, почему я?

Смотрю на свои ободранные и заблеванные тапки и, осознав, что стирать такое особого смысла нет, кидаю их в мусорный бак.

В маленькой ванной комнате стоит большая стиральная машина советских времён, чугунная ванна и смешная миниатюрная раковина. Я смотрю на своё отражение через заржавевшее по краям зеркало и пытаюсь улыбнуться.

Вода, как назло, течёт медленно и рывками, а зубная паста кончилась ещё позавчера.

Отличное утро, такое же прекрасное, как и все остальные...

На кухонном столе опять бардак. Стоит рюмка, все в крошках, и что-то отдаленно напоминающее салат стекает на пол. Я наливаю себе горький кофе и возвращаюсь в свою комнату.

Мой маленький мир, который много может рассказать обо мне как об интересном человеке или не совсем... это скорее от настроения зависит.

Справа от двери стоит древний книжный шкаф, сколоченный ещё, наверное, в довоенное время. В нем я коллекционирую книги, которые обязательно должна прочесть до своей смерти. И процентов двадцать из них на английском языке, который я обожаю и учу с самых ранних лет благодаря бабушке-полиглоту.

Дальше вдоль стены расположилась моя скрипучая софа и облезлый коврик, который на самом деле предназначен для ванной комнаты, но я не смогла пройти мимо него в «Икее», как и мимо синей акулы, мордашка которой уже запачкана моей тушью, потому что я всегда обнимаю ее, когда плачу или мне просто одиноко. Ну, то есть, я довольно часто обнимаюсь с ней.

На стене висит потрепанная дедушкина карта мира, которую я с детства рассматриваю перед тем, как уснуть.

Я представляю, как посещаю разные страны. Как забавные аборигены Австралии дают мне попробовать их местное блюдо из отвратительных волосатых гусениц. Как красавчик-джентльмен из Англии подаёт мне вторую кружку чая за светской беседой. И как я в ноябре гуляю по парку Японии, наслаждаясь атмосферой Дня культуры. И вот на какой-то из историй обязательно засыпаешь. 

Рядом с окном стоит мой стол. Деревянный и совсем непримечательный. Он весь в разных пятнах и царапинах, за которыми стоят свои истории.

Самая крупная и глубокая царапина в центре была создана мною, когда мне было девять. Я тогда хотела стать мастером детских деревянных игрушек и вальяжно разгуливала по квартире с мешком гвоздей в руках. Думаю, это было вызвано недостатком игрушек у меня, и я хотела, чтобы ни один ребёнок больше не грустил из-за отсутствия у него деревянного солдатика. В тот вечер я нашла в нашей кладовке брусок дерева. Не особо понимая, что нужно делать, я взяла самый длинный и красивый, на мой взгляд, гвоздь, молоток и, собравшись с духом, замахнулась, чтобы забить его в деревягу, но я эпично промахнулась, а гвоздь элегантно скользнул по столу, оставляя жирный след и деревянную стружку, нагло загнувшуюся улиткой. Мне тогда сильно досталось от матери.

На столе лежат несколько книжек по английскому языку, мои наушники и пара драных учебников. А на стене рядом со столом красуется большое граффити. С подтеками и в ярких цветах. Я нарисовала его, когда мне было пятнадцать, безумный был возраст...

Вздыхаю и, почувствовав затхлый запах, открываю окно. Вид из нашей хрущёвки довольно скудный. Самый обычный серый и грязный двор почти за МКАДом Москвы.

Листья на деревьях постепенно начинают из симпатичного желтого цвета превращаться в ржавый рыжий, а грязь узорчато растекаться по трещинам в асфальте.

Я укладываю свои брови, подкрашиваю длинные от природы ресницы и наношу блеск на губы. Надев потасканные бойфренды, мужскую футболку и любимое худи сверху, я беру свой рюкзак, наушники и старенький разбитый шестой айфон.

Включаю музыку, вдыхая легкий осенний ветерок. Впереди ещё один мучительно долгий учебный год...

Я учусь в 11 классе государственной школы. Четырехэтажное типично уродливое здание окружено забором, и ходячие зомби плетутся туда каждое гребаное утро, нелепо обходя сначала лужи, а потом сугробы. Я смотрю себе под ноги, стараясь не пялиться на прохожих.

Пребывая в своих мыслях, я ощущаю резкий удар в плечо, с которого сразу же слетает лямка рюкзака, я нехотя поднимаю голову.

— Смотри куда прешь, дворняга! — кричит мне в лицо мой одноклассник Костя. Я отвожу взгляд и спокойно прохожу мимо них, слыша какие-то смешки в спину.

Подростки — самые злые и беспощадные животные на земле. Они могут быть настолько жестокими, что даже постояльцы чёрного дельфина могут позавидовать. Я как никто другой почувствовала на своей шкуре всю силу буллинга.

Потому что дети всегда сторонятся непохожих на себя. В садике меня испуганно обходили и не брали с собой играть, в начальной школе просто игнорировали, а в среднем звене начался настоящий ад.

Вас, наверное, мучает вопрос, что же не так со мной? Нет, у меня не три глаза, не два носа, и я не инвалид.

У меня гетерохромия.

Мой левый глаз янтарно-карий, а правый серо-голубой. Я живу с этим вот уже семнадцать лет. Все семнадцать лет это моя самая главная особенность и самое страшное проклятье.

У меня никогда не было друзей в школе. Дружить со мной считалось зазорным. Мне придумали кличку «дворняга», и каждый, кто оказывал мне знаки внимания, становился изгоем.

А когда я всё-таки отвечала своим обидчикам, мне доставалось в два раза сильней.

Помню, в шестом классе моя одноклассница Женя не давала мне пройти, она толкала меня и обзывалась. Вокруг стояло тупое стадо, которое, смеясь, поддерживало девочку. Я не выдержала и бросилась на неё. Тогда я поставила ей фингал и разбила губу, чем горжусь до сих пор. Было удивительно, что она даже не рассказала родителям, но меня ждало нечто ужаснее. Когда я переодевалась после урока физкультуры, они отобрали у меня одежду и начали фотографировать. Я помню это, но всё как в тумане. Смех, вспышки и мои жалкие попытки прикрыться.

Каждый раз я вздрагиваю, вспоминая об этом.

К этому всему добавляется необычность моего имени.

Меня зовут Кьяра Романо. В честь бабушки-итальянки. И это уже другая интересная история.

Моя мама встретила отца, когда была на отдыхе в Италии. Он был простым рабочим и однажды пришёл что-то починить в мамином номере. Как мне рассказывали, это была большая любовь с первого взгляда и до безумия. Преодолев языковой барьер и множество других испытаний судьбы, они переехали вместе в Москву, папа устроился рабочим в автосалон, где работает по сей день, а мама создавала уют и растила детей... То есть меня.

От моих итальянских родственников мне достались каштановые волосы, густые брови и любовь к пицце.

Ладно, последнее — штука. Я не сторонница стереотипов, я просто люблю пепперони. Но мой папа всегда говорит, что во мне смешаны: «пыл и страсть настоящей итальянской девушки и непобедимая сила духа русского человека».

Я сажусь на последнюю парту и тихонечко радуюсь отсутствию лишнего внимания в мою сторону. Сделав музыку в наушниках погромче, я накидываю капюшон и закрываю глаза.

Наша математичка уверенно заходит в класс, сразу же начиная что-то писать на доске.

Я, как абсолютный гуманитарий, ничего не понимаю из написанных ею формул.

У меня есть предрасположенность к языкам, врожденная грамотность, воображение, но всё, что касается хоть каких-то вычислений, проходит точно мимо меня. Поэтому, спрятавшись за человеком передо мной, я жду конца урока.

На перемене я быстрым шагом иду в любимое место в школе — кабинет номер 32 моей классной руководительницы и по совместительству учительницы английского языка. Девушка двадцати пяти лет, очень стройная, всегда одета элегантно и стильно, в очках и с длинными волосами сидит за своим столом. Увидев меня, Ксения Владимировна широко улыбается.

— Good morning, Chiara. — произносит девушка, которая очень любит смешивать английскую и русскую речь.

*Доброе утро, Кьяра.*

— Здравствуйте, Ксения Владимировна, как дела? — я сажусь напротив неё, удобно облокачиваясь о локти.

Она единственный человек, который всегда понимает меня. Мы очень много беседуем и любим посплетничать за чашкой невкусного чая из столовки. И, как выяснилось, у нас много общего. Ксению Владимировну, как и меня, не жалуют в коллективе. Весь педагогический состав нашей школы — это женщины в возрасте с ужасным запахом и старомодной одеждой. На молодую и красивую девушку они смотрят косо и считают её «недостаточно компетентной».

— На работе завал... — выдыхает учительница. — Половина класса прогуливает первые две физкультуры, я третий раз выслушиваю недовольство физрука, а стопка тетрадей для проверки становится только выше. — Девушка потирает глаза.

— Я могу помочь вам с проверкой после уроков. — улыбаюсь я, открывая завалявшуюся в кармане конфетку.

— Это было бы здорово! — оживляется она. — Заодно подтянешь свой неидеальный английский. — Ксения Владимировна подмигивает мне, перекладывая какие-то бумаги. 

— Actually, my English is perfect. — говорю я, почти выходя из кабинета. — See you. — улыбаюсь я учительнице и выхожу в коридор.

*Вообще-то мой английский идеален.*

*До встречи.*

Я спокойно шагаю по коридору, обходя бегающую малышню. Услышав громкий смех и знакомые басистые голоса, я разворачиваюсь, но слишком поздно.

— Дворняга! — обращается ко мне самый высокий парень в компании — Костя.

— Черт... — шёпотом ругаюсь я и поднимаю на него взгляд. — Отстань. — небрежно говорю я и продолжаю идти мимо.

— Не огрызайся, шавка. — рычит мне в спину юноша и, догнав меня, разворачивает за руку, больно сжимая её.

— Ай! — я одергиваю свою руку и недовольно потираю кисть.

— Ты сделала реферат по биологии? — спрашивает Костя, скрещивая руки на груди.

— Нет. — отвечаю я, стараясь его обойти.

— А если я найду? — парень хватает меня за рюкзак.

— Перестань! — разозлившись, я пинаю его со всей силы в пах и, схватив выпавший из его рук портфель, убегаю в кабинет.