Майолика Турана. Часть 4

В 1375 году мамлюки завоевали Киликийскую Армению и взяли в плен ее последнего короля - Левона V Лузиньяна. Султан Египта Аль-Малик аль-Мансур Ала ад-дин Али ибн Шабан (1376-1382), в 1382 году удовлетворил просьбу короля Кастилии Хуана I, и отпустил Левона де Лузиньяна из плена. Он был торжественно принят в европейских странах и умер в Париже в 1393 году [Матузова, с.189-190, 215, 230; Осипян, № 1, с.129-153; № 2, с.27-53]. Критическое восприятие примитивных воззрений средневековых западноевропейцев, делающих первые шаги в исторической географии, открытии новых земель, на краю которых по их фантастическим представлениям обитают Гога и Магога, а далее расположен рай, а океан, возник вследствие всемирного потопа; при сопоставлении с нарративами о тюркских и кипчакских реалиях Кипчакского царства, делает неизбежным вывод о смене власти былых царей Турана на политическое верховенство чингизидов [Самаркин, с.171]. Кипчаки, расселившиеся на территориях от Мавераннахра до Балкан, стали подданными новой династии ханов. Не удивительно. Ведь они «Здесь удержались до монгольского нашествия и даже пережили его, оставаясь на тех же местах под властью монголов» [Расовский, с.7, 39-41]. Любое упоминание кипчаков применительно к Золотой Орде, автор статьи о кипчакском ханстве, конвертирует в умозаключения противоположные буквальному смыслу сообщений, на которые он ссылается в обоснование своих доводов. Легкость, с которой Костюков удаляет кипчаков из широкого исторического полотна, изобилующего фактами об огромной роли кипчаков в жизни Золотоордынской державы, отражает явную тенденциозность. Слабость и искусственность его реконструкций очевидна. Скажем, название Дешти Кипчак прямо означает страна кипчаков, и в совокупности с сообщениями Ал-Умари и других современников, а также тех, кто жил в более ранние и поздние века, и до настоящего времени не утратило своего этнического содержания. Что касается слова тюрки, то оно задолго до XIII столетия в качестве нарицательного понятия широко применялось для обозначения любого тюркского и, вообще, кочевого племени Восточной и Центральной Азии. Учитывая, что и язык разнообразных тюркских и тюрко-монгольских племен назывался современниками тюркским или монгольским, сейчас совершенно невозможно отграничить «собственно» тюрков от других родственных племен, говоривших на тюркском языке. Вне всякого сомнения, стремление Костюкова принизить роль и значение кипчаков в истории Улуса Джучи, обречено на неудачу. Кипчаки играли настолько заметную для всех, кроме Костюкова роль в истории Дешти Кипчака - Страны Кипчаков, что, действительно, и с этим не поспоришь, название обширной территории от Сыгнака до Дуная стало традиционным, но нисколько не утратило при этом своего этнического смысла. Страна кипчаков она и есть страна кипчаков. Название «Степь кипчаков» стало популярным со времен знаменитого персидского поэта и путешественника Насири Хосрова, служившего дабиром у сельджукского султана Чагры-бека в XI столетии. «Первым и на века Насири Хосров назвал земли от Алтая до Итиля Дешт-и Кыпчаком (Степью кыпчаков)» [Абусеитова, 2001, с.110].

Кипчаки были возвышены не только при Амире Тимурбеке и Чингиз-хане, во что Костюкову не хотелось верить, но и во времена Второго Тюркского каганата, Киевской Руси, государства Хорезмшахов, Империи Юань, сложения Болгарского царства, Казанского и Крымского ханств и так далее. В недавнее время кипчаки были опорой Кокандского бекства и организаторами крупнейшего восстания 1916 года, за перипетиями которого, в момент, когда повстанцы оказались на стороне большевиков, внимательно следил В.И.Ленин. Касательно мозаики племен, за которой в соседних мусульманских странах закрепилось общее для них название кипчаки, да и многие другие, то наличия множества тэйпов и родов никто и не оспаривает. Клиширование средневековыми образованными мусульманами в своих текстах апробированных образцов описания тюркоязычных кочевников Дешти Кипчака как кипчаков, обитающих в стране кипчаков; «дефиниция поединщика, с которым сражался Пересвет, как "злого печенега"», а воинов Амира Мамая как «поганых половцев» в русских летописях, сводят на нет любые попытки удалить кипчаков из Золотоордынской эпохи [Костюков 2006, с.199-237]. Как бы там ни было, принятый за догму тезис о существовании «собственно» монгольской армии в лице «четырех тысяч чистых монголов» переданных потомкам Чингиз-хана, изжил себя и под давлением тюркских доказательств сократился до версии, принятой за установленный факт, о тюркизации «чистых» монголов. Чтобы объяснить явное преобладание тюркского языка с самого начала возникновения империи, сошлись на том, что тюркизация прошла быстро. Причина тюркизации более чем банальная. - Монголов было очень мало, а тюрков много, и, разумеется, земля взяла верх. Чтобы доказать жизнеспособность данного постулата надо объяснить саму возможность завоевания многочисленных воинственных тюрков, готовыми к быстрой ассимиляции немногочисленными, аристократично настроенными чистыми монголами. Постановка вопроса является неверной во всех отношениях. Историко-культурные, географические, социальные, экономические, лингвистические аспекты тесного сосуществования с древних времен кочевых монгольских и тюркских племен показывают, что они настолько перемешались, что ученые не пришли к единому мнению о степени родства между ними. Одни считают, что у кочевников общее этническое происхождение, другие, что разное, - но взаимовлияние языков настолько интенсивное и древнее, что определить, какой язык первичен, а какой как бы произошел из него, не представляется возможным. Непрерывные инвазии кочевников с востока на запад по одним и тем же трассам озадачивали и древних. По словам Аммиана Марцеллина - «"...Никто не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше"» [Гумилев, 1993, с.204]. Можно добавить, что не знали они - из какого племени, с примесью монгольской либо тюркской крови будет его будущая жена, или десяток жен. Где и в каком этнополитическом кочевом союзе и на чьей стороне они будут воевать. В IX-XI веках, как и прежде, кочевые миграции способствовали взаимодействию, переходу одних племен под власть других и метисации тюркских и монгольских элементов. Тюркский язык традиционно господствовал также в Монголии, и говорить о процессе тюркизации монгольских племен для второй половины XIII столетия, как новом явлении, отличающимся от предшествующей истории совместного проживания тюркских и монгольских племен в различных регионах евразийских степей, не корректно. Известно, что аналогичная тюркизация монгольских племен в VIII-X веках происходила в районах нынешнего Восточного Казакстана, да и в Монголии. Даже в отношении киданей не существует единого мнения об их этническом происхождении. Процесс тюркизации монгольских племен уходит в самую глубь истории и был непрерывным. Насколько известно, он пошел на спад на фоне роста маньчжурского влияния. Исследователи отмечают, что в культурном и социальном отношении, тюркский язык на протяжении всей истории кочевого евразийского мира, всегда опережал монгольский. Мирный договор Субэтай-бахадура с кипчаками в 1223 году на основе родственных отношений яркое свидетельство проникновения тюрко-монгольских кочевников в составе этнополитических объединений в степи Северного Причерноморья за двести, как минимум, лет до появления там отрядов Чингиз-хана. В этническом самосознании западных кипчаков сохранились представления об общности происхождения и исторических судеб с кочевниками, вступившими с ними в переговоры.

Тюркский язык изначально применялся в официальном делопроизводстве Монгольской империи на самом высшем уровне. В августе 1253 года Гильом де Рубрук на аудиенции передал Сартаку грамоту французского короля Людовика IX, переведенную на арабский и сирийский языки. Находившиеся на службе у Сартака владеющие тюркским и арабским языком армянские священники, а также несторианин Марк, посол полководца Ильчигидая к французскому королю Людовику IX, перевели ее с арабского на тюркский язык [Путешествия, 1993, с.98-99; Осипян, № 3, с. 28-30]. Марко Поло следующим образом изложил обстоятельства приема в 1266 году у императора Монгольской империи Кубилая: «Спрашивал он их еще об апостоле, о всех делах римской церкви и об обычаях латинян. Говорили ему Николай и Матвей обо всем правду, по порядку и умно; люди они были разумные и по-татарски знали». В примечании № 2 к главе VII на с.223 сказано: «У Бенедетто добавление: "и по-турецки". - К.К». Речь идет о толедском варианте текста книги Марко Поло, опубликованном Луиджи Фосколо Бенедетто в 1928 году под названием «Путешествие Марко Поло». Кунин К.И. английский перевод книги 1931 года перевел на русский язык и обнаружил ряд разночтений. В том числе и указанный вариант перевода. По итогам аудиенции император Кубилай приказал «изготовить на турецком языке грамоты для отправки к апостолу...» [Марко Поло, с.33-34, 37, 41, 223, 322, указатель имен - Бенедетто]. По сведениям известного монголоведа В.Л. Котвича в монгольском языке около 25% лексических и около 50 % морфологических элементов, общих с тюркскими. Планы построения зданий тюркского и монгольского языков «были почти идентичны», писал В.Л.Котвич, уделяя немало внимания анализу языка «Тайной истории монголов», в которой он обнаруживал тюркский язык [Котвич, 1962, с.351, 272-276]. Хотя тюркские, монгольские и тунгусо-маньчжурские народы объединены в одну языковую семью, существуют разные мнения об особенностях их взаимодействия и возникновения. Одни ученые говорят о генетическом родстве, другие о результате многовековой и сложной интерференции, когда языки активно влияли друг на друга. Среди тех, кто считал тюркский и монгольский языки генетически родственными, крупный исследователь монгольской истории и филологии академик Б.Я.Владимирцов. Проблематика выявления скорости языковых изменений и определения времени разделения тюркского и монгольского языков и степени близости между ними в хронологическом формате представляет значительную сложность, и до настоящего времени слабо разработана. Вместе с тем, заслуженный деятель науки Монголии Базылхан Бұқатұлы пришел к выводу, что старомонгольский и современный казакский языки в древности имели один основной словарный запас. Исследования обнаружили общность лексики, фонетики, грамматики, морфологии и синтаксиса двух языков. Оказалось, что фонетика старомонгольского языка ближе к фонетике современного казакского языка, чем к фонетике современного монгольского языка, испытавшего на себе сильнейшее тунгусо-маньчжурское влияние с конца XVII века [Бұқатұлы Базылхан, 8-9 б.].

Указанные данные, дополнительно подтверждая древность и интенсивность взаимодействия монгольских и тюркских языков, свидетельствуют, что старомонгольский язык был вообще тюркским. По мнению некоторых монголоведов, данное родство сложилось в результате происходившей на протяжении тысячелетий конвергенции прамонгольского языка с пратюркским в ходе однонаправленного влияния тюркского языка. Об этом свидетельствует значительное преобладание объема тюркских лексических параллелей, по сравнению с тюрко-монгольскими. Города и селения Кипчакского ханства от Ургенча на Аму-Дарье, Сыгнака и других городов Сыр-Дарьинского оазиса до Солхата - Старого Крыма, были пронизаны одной монументальной исламской традицией, синтезированной с древними устоями кочевых тюрков, цивилизацией Восточной Азии, и передовыми достижениями ромейского и латинского мира. Став центром мировой торговли, и одним из ведущих геополитических игроков Старого Света, Золотая Орда достигла наивысшего культурного, экономического, и военно-политического роста. Впервые была создана общегосударственная идеология, содержанием которой стала многовекторность, абсолютная свобода вероисповедания для подданных многонационального государства, всемерная поддержка и поощрение развития различных культур, языков и религиозных институтов, открытая торговля, открытый обмен информацией и лучшими образцами человеческого ума и труда, всеобщая безопасность, защита правовых интересов вассальных государственных образований, равные для всех права и обязанности. Вместе с тем, фундаментом идеологии и политики было исламское мировоззрение, исторически близкое для кочевников, издревле выработавших в своей среде монотеистическое восприятие божественной сущности. Естественно, Ислам приобрел свои черты, особенности, на местной почве, впитал в себя некоторые элементы архаического сознания и древних религиозных доктрин, привнесенных из Китая, Индии, и Западной Азии. Но это не означает, что данные явления следует ставить во главу угла, когда речь идет о религиозном сознании кочевников. Именно тюрки Мамлюкского Египта, объединившись с Кипчакским ханством, воссоздали институт халифата; две грозные мусульманские державы удостоились высокой чести стать надежными покровителями трех святых городов и мировой исламской уммы. К ним были обращены взоры простых мусульман. Соотношение власти халифа и султана это отдельный вопрос. Султан Бейбарс аль-Бундукдари не мог не взять на себя всю полноту власти, в условиях нависшей военной угрозы со стороны ильханов и крестоносцев. Языческие проявления, рудименты, факты, были лишь блеклым фоном для ярких глобальных событий, развернувшихся в мусульманском государстве, и лишь в новейшее время стали предметом пристального внимания авторов, по тем или иным причинам, стремящихся принизить либо исказить истинное положение дел в средневековом Кипчакском ханстве. Передовое мусульманское влияние на территории Великого Улуса началось отнюдь не с момента воцарения Узбека. Исламская цивилизация пришла и уверенно заняла твердые позиции во времена арабских походов, разгрома китайцев на границе тюркского мира, возникновения государств Саманидов, Караханидов, Сельджуков, других мусульманских династий, и, разумеется, государства Хорезмшахов, которым фактически управляли кипчаки. В этой связи умозрительные построения о том, что при Хорезмшахах Ислам не проник в кипчакские степи, симметрично опровергаются в духе новомодных реконструкций без малейших напряжений для мозга. Государство Хорезмшахов - это самое крупное мусульманское государство накануне нашествия Чингиз-хана. Его культурное влияние, торговые, военные, этнографические связи простирались до Багдада и Китая. Вся монгольская торговля была в руках мусульманских купцов, которые стали главными вдохновителями и стратегами при создании плана наступательных мероприятий Чингиз-хана на Западе. Военно-политическая верхушка государства Хорезмшахов состояла из кипчаков. Они контролировали Сыр-Дарьинский оазис, были его основными насельниками. В Дешти Кипчаке правили ханы, распределившие между собой политическую власть от Иртыша и Сыр-Дарьинского региона до Дуная. Крым и Саксин с их торговлей также находились в ведении кипчаков. Марко Поло в этой связи писал: «Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин. А прежде нежели он их покорил, все они принадлежали команам [кипчакам]...» [Марко Поло, с.209]. В предшествовавшую эпоху они играли огромную роль в животрепещущих событиях, охвативших Византию, Закавказье, Северное и Южное Причерноморье. Христианское население торгового города Судака на Крымском полуострове еще до прихода чингизидов было тюркоязычным [Гаркавец, 2019, с.52].

Кыпчаковед Расовский Д.А. осознал, что продвигаясь на европейский запад, кипчаки использовали древний многовековой политический и культурный опыт, воспринятый из эпохи славного и героического тюркского единства. Причем кипчаки, имея реальную военно-политическую возможность, не преследовали цель включить в свою государственность оседлые регионы южной Руси, Закавказья и Византийской империи [Расовский, с.75]. Они активные участники и свидетели политики Андрея Боголюбского, при их родственной поддержке был заложен первый камень будущей ордынской Москвы. Центральная Европа также была в сфере интересов и культурных связей кипчаков. Веками кипчаки испытывали на себе неизбежное влияние Иранских цивилизаций, Древнего Хорезма. И как же при таком насыщенном стратегическом контексте, они могли избегнуть мусульманского влияния государства Хорезмшахов, которым они же и руководили. Не секрет, что торговые пути от границ Мавераннахра и Семиречья пролегали до самых северных окраин степей. Территория Дешта была прозрачной для любых веяний и чутко реагировала на культурные и экономические новации, будучи вовлечена в тесные взаимоотношения с оседлыми государствами еще со времен Древнего Хорезма, государства, Сасанидов, Саманидов, Караханидов. Начиная с эпохи праведных халифов история мусульманских обществ Западной Азии полна непримиримых противоречий, кровопролитий, теологических споров. Так что же требовать от кочевых тюрков и предъявлять им едва ли не хариджитские требования о безукоризненной строгости вероисповедания? Стоит вспомнить период деятельности Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, когда Аравия погрязла в смутах, неразберихе и язычестве. Как заметил Гейдар Джемаль, «пробивающийся ручеек ваххабизма был плохо понят самими ваххабитами» [Гейдар Джемаль, 2016а, YOU TUBE]. Но мы видим, что все было ровно наоборот. Движения, несущие раскол для общественной жизни не приживались в Кипчакском ханстве. В города Золотой Орды проникли даже мутазилитские, близкие к хариджитским идеи. Но они не получили распространения. Их носители даже не решились публично высказывать и проповедовать свои религиозные суждения. Исключение составлял Хорезм, где мутазилиты вели более активную деятельность. Тюрки Золотой Орды возвысили слово Аллаха. Протянули руку верной дружбы кипчакам Египта, сорвавшим далеко идущие планы крестоносцев, подстрекаемых понтификом; так называемые язычники монголы, в том числе и в Иране, растворились в безбрежном море Исламской цивилизации и тюркского языка. Здесь не было столкновений между представителями мазхабов, чрезмерного религиозного рвения и фанатизма. Аналогичные процессы осуществились в Чагатайском улусе. После принятия ханами Дешти Кипчака мусульманства и возведения красивых городов в стиле мусульманских архитектурных канонов, с элементами византийско-итальянской культуры, - в Северном Причерноморье и кавказских степях, куда Ислам активно проникал еще в эпоху хазар, как по мановению волшебной палочки, вдруг расцветает испокон веков близкая и знакомая кочевникам блестящая городская средневековая культура Центральной и Западной Азии. Культура полихромной майолики, переливающейся яркими цветами, утонченные сосуды, изысканная литература и мудрость арабских праведников, астрономия, алгебра и арифметика, эллинское наследие в прочтении арабских интеллектуалов, мистические китайские образы, традиции восточного государственного устройства, наполнили своей благословенной энергетикой просторы Дешта, столь полюбившиеся Джучи-хану. В правящих кругах и армии Монгольской империи действовал смешанный тюрко-монгольский язык. Знали его и могущественные представители мусульманского купечества, неизменные сподвижники Чингиз-хана и его преемников. Сохранилось любопытное свидетельство Пэн Да-Я и Сюй Тина, составивших памятные записки для властей государства Южная Сун. Они побывали у монголов в 1233, 1235-1236 годах, и в совокупности с другими сведениями, которые будут изложены ниже, их наблюдения проливают свет на особенности старого монгольского наречия, на котором говорили завоеватели. «Что касается их языка, то [они пользуются только] устным (примечание № 91: буквально "звуковым") языком и не имеют письменности. [Слова] в большинстве случаев по происхождению заимствованы [из других языков] и [только] обозначены [своими] звуками. Когда толкуют их для понимания [другими лицами], то это называется переводом» [Пэн Да-я, Сюй Тин, с.133-158]. Когда говорят монголо-татары смутно подразумевают именно эту, смешанную реальность. Но когда дело касается конкретных фактов и частных случаев, вызванных к необходимости еще и актуальной борьбой с «пантюркизмом», принято упоминать наличие монгольского языка и тюркского языка, как будто бы живущих своей жизнью независимо друг от друга. Просто, как излагают многие, если не большинство авторов, где-то монгольский язык сохранился в своей первозданной нетронутости, в других случаях ассимилировался тюркским. Установлено, что самыми цивилизованными монгольскими племенами до появления на политической арене Чингиз-хана были кереиты и найманы. Предполагается, что монгольский письменный язык возник именно у них. Чингиз-хан взял от найманов и распространил в государстве не только тюркскую уйгурскую письменность, но и готовый литературный язык. Причем язык этот уже тогда отличался от живых разговорных монгольских наречий. По одной из версий старый монгольский язык - это возможно, древненайманское или древнекереитское наречие. Тюркоязычность кереитов и найманов подтверждается фактами. Даже сторонники монгольского происхождения найманов и кереитов допускают, что Чингиз-хан взял готовый письменный язык от двуязычных кереитов или найманов. Опытный исследователь монгольской письменности Кара отмечал: «На западе монголы в конце концов были отюречены - тюркское влияние там было сильнее, хотя оно отнюдь не было слабым и в восточных владениях монголов, - а затем стали мусульманами» [Кара, с.17,22]. В то время разрозненные монгольские племена говорили на своих наречиях и даже в настоящее время процесс формирования единого монгольского языка не завершен и сопряжен с определенными трудностями. Наречия сохранились, и общего монгольского языка не существует. Старый монгольский письменный язык не преодолел живучесть и устойчивость наречий. Сам он также лишь одно из древних наречий, но не является общемонгольским праязыком. Монгольские говоры и наречия не восходят к письменному монгольскому языку. Констатация сообщений персидских и арабских авторов о том, что послание хана написано на монгольском языке ничего не объясняет и ничего не означает. Требуется расшифровка для читателя исторической литературы. Этого не делается. Достигается простая цель. Письмо написано на монгольском, а не на тюркском языке. Значит, были еще не ассимилированные монголы и делопроизводство на монгольском языке. Такие интерполяции создают восприятие упоминаемых исследователями материалов в качестве восходящих к современному монгольскому языку. Обнаруживаются примеры знания отдельными личностями монгольского языка в эпоху массовой тюркизации для иллюстрации применения монгольского языка в особых случаях, как это якобы произошло с Узбек-ханом во время военной кампании против хулагидов. Известно, что Узбек и все его дети носили ярко выраженные тюркские имена, которые и сейчас популярны у казаков. По свидетельствам Ибн Баттуты при Узбеке в Золотой Орде говорили на тюркском языке. Скорее надо говорить о применении уйгурского алфавита при составлении смешанных тюрко-монгольских текстов с перевесом в них тюркского элемента, а не раздельного употреблении монгольского и тюркского языков. В динамике, указанный тюрко-монгольский язык стал целиком тюркским, но никогда не было в чистом виде особого монгольского языка, непонятного тюркам. Следов такого монгольского языка не существует. Основной из редких памятников XIII столетия, - «Тайная история монголов» запечатлел это старое тюрко-монгольское наречие. Написано сочинение в Монголии предположительно в 1240 году. Исследования столь редчайшего текста показали, что язык «Тайной истории монголов» гораздо родственнее языку древних и средневековых тюрков, чем многочисленные современные монгольские наречия. В ближайший круг Чингиз-хана входили персонажи с тюркскими именами: Отчигин-нойан, Бельгутай, Мунлик, Алакуш-Дигиткури, Кудус-Калчан. Наиболее объемно тюркский язык зафиксирован в личных именах найманов и кереитов, этих наиболее цивилизованных и могущественных, наряду с татарами, монгольских племен. Утверждения некоторых историков, что это тюркские племена ничем не опровергнуты. Критикуя автора многотомного труда о монголах, Генри Ховорса, который наличие тюркских имен и титулов расценивал как то, что их носители кереиты, найманы, меркиты были тюрками, В.В.Бартольд пишет: «Признавая тюрками почти все народы, населявшие Монголию до Чингиз-хана, автор, по-видимому, не задает себе вопроса, каким образом немногочисленный монгольский народ после покорения нескольких сильных тюркских племен мог не только сохранить свой язык, но и омонголить побежденных» [Бартольд, т.1, с.108-109]. При этом, сам Бартольд далеко не был уверен в монголоязычности найманов и кереитов. Он констатировал тюркизацию стоящих на низком культурном уровне монголов более культурными и многочисленными тюрками.Ученый полагал, что если признать за истину малочисленность монголов, то «...неизбежным последствием побед Чингиз-хана было бы образование нового тюркского народа, хотя бы под названием монголов».

Таким народом были, в частности, моголы Чагатайского улуса, создавшие государство Моголистан на землях Восточного Туркестана и Юго-Восточного Казакстана. Академик Бартольд проявил осторожность при формулировании ответов на вышеупомянутый вопрос. «Определить, какие из перечисленных у Рашид ад-дина народов Монголии были тюрками, какие монголами, - задача в настоящее время едва ли разрешимая; еще проф. Березин, указывая на географическое название Секиз-мурэн (Восьмиречье), обратил внимание на то, "до какой степени смешивались здесь языки"» [Бартольд, т.5, с.274]. Аналогичная субстратная топонимическая система охватывает все территории, где в древности обитали тюркские и монгольские племена. Скажем, топонимия Юго-Восточной Сибири изобилует названиями смешанного тюрко-монгольского происхождения. Что указывает на присутствие двуязычия, сменяемого ассимиляцией, смешение тюркского и монгольского наречий. В Бурятии имеется топоним Хул нуур, то есть «озеро-озеро», тюркское куль и монгольское нуур. Первая половина названия возникла раньше, поскольку вторая часть это терминированное новое слово, включенное в систему названия. Таких примеров можно привести множество [Шулунова, с. 153-154].

Исследователи делят общую тюрко-монгольскую лексику на две группы. Первичная сложилась в необозримой науке далекой древности, вторичная образовалась в итоге взаимных, политических, экономических и культурных связей в средних веках. Объемный блок тюрко-монгольских параллелей, признается если не фактором родства, то результатом тысячелетних контактов и взаимовлияний. Тюркско-монгольская языковая общность имеет ярко выраженную конвергентную природу. Тесное соприкосновение языков приводило к устойчивому двуязычию и смешению. В различных регионах эти процессы развивались неодинаково. В Улусе Джучи смешение языков мгновенно завершилось растворением монгольских элементов тюркским языком. По мере убывания монголизмов казакский язык (около 200) находится на десятом месте после якутского, тувинского, алтайского, тофаларского, хакасского, кыргызского, шорского, татарского западносибирского, Чулымско-тюркского. По другим сведениям, на первом месте тувинский язык, за которым следуют сойотский, алтайский, тофаларский и другие. Но это не столь важно для рассматриваемой темы. Исследования казакско-монгольских лексических параллелей показывают, «...что львиная доля их представляет тюркские заимствования в монгольских языках, <...> какая-то часть - слова пришедшие в тюркские языки из монгольских языков, и лишь незначительное количество лексем является общим и пока не поддается этимологии». Полагая, что влияние тюркского языка на монгольский язык восходит в дохуннскую эпоху, Рассадин В.И. указал в качестве примеров 56 тюркизмов общемонгольского характера; проанализировал комплекс общемонгольской номадной лексики, ряд животноводческих, в том числе включающих описание степного ландшафта, способы выпаса скота, шаманистических терминов, имеющих древнетюркское происхождение. Например, старо-монгольское слово otur - выпас скота на пастбище, свежая трава, происходит «от древнего тюркского глагола ота = "пастись"...». В современном казакском - от - трава (годная для корма скоту), оттау - выпас животных. Кроме этого исследователь приводит более 140 примеров казакско-монгольских лексических параллелей. Ниже указаны лишь варианты на казакском языке:

Арылу - освобождаться, очищаться; аршу - чистить, очищать; жабық - закрытый, верхняя часть юрты, которая летом открывается для вентиляции; жадағай - голый, лишенный, открытый; жадырақ - раскрытый, развязанный, распечатанный; жайдақ - неоседланный, плоский, простой; жапсар - место стыка, соединения, соседние населенные пункты; жар - объявление, извещение, слух; клич; желі - аркан, растянутый по земле на кольях для привязывания жеребят и ягнят; жоса - охра, сурик, земляная краска; болжал - предположение, ориентировка, версия догадка; ежегей - сыр из творога; кежеге - затылок; кенже - младший ребенок; қанжыға - торока седла; олжа - добыча, трофей; шабдар - игреневый (о масти лошади), рыжий; шағала - чайка; шара - большая деревянная чашка; арша - можжевельник; аша - развилина, огулька, раздвоенный; борша - вяленое мясо, глубокие надрезы по мясу (для варки или провяливания); нағашы - родственник по линии матери; бітеу - закупоренный, закрытый со всех сторон; жалқау - ленивый, лодырь; сілеусін - рысь; қарауыл - охрана, стража, дозор; қауырсын - перо птицы, гусиное перо для письма; қырғауыл - фазан; биялай - перчатки, варежки; күйе - сажа, копоть; сүйем - пядь; білте - фитиль; жылдам - скоро, быстро; жырға, ырғап-жырғау - проводить невесту (навьючив богатое приданое), получить наслаждение, жырғау - наслаждаться; қыли - косой; қымыран - кипяченая вода с молоком; ырғай - кизильник, жимолость; абысын - невестка (жена старшего брата по отношению к жене младшего брата); абысын-ажын - невестки (жены родственников по отношению друг к другу); самырсын - пихта, лиственница; борасын - поземка; арасан - минеральный, целебный источник; саралжын - вид кустарника, полынь понтийская, бурьян; сілекей - слюна; сілті - щелочь; сөл - мясной сок; сөну - гаснуть; сүбе - филейная часть (мясо от последних ребер и до бедра); сүмбі - шомпол; сирақ - голень; сылу - срезать, обдирать мясо с костей; ыбыр-сыбыр - сплетни, шепот; бурыл - чалый; ду - шум, галдеж; қосын - войско; оба - курган, могильник; сала - разветвление, рукав, отрасль, сфера; сана - сознание, интеллект; сусар - куница; адақ - конец; адағында - в конце концов; делбе - вожжи; ноқта - недоуздок; шідер - тренога, шідер салу -стреножить (коня); шылбыр - чембур, длинный повод для привязывания коня; азбан - кастрированный, выхолощенный; бөкен - антилопа; бөлтірік - волчонок; бұлғын - соболь; дөнежі́н - кобылица-трехлетка (от трех до четырех лет), самка по четвертому году; самка-трехлетка (о крупном скоте); дөнен - самец-трехлетка (о скоте); құнажын - телка по третьему году (коровы), кобылица-трехлетка; құнан - самец-двухлеток (о скоте), двухлетний бычок ; құр - куропатка; құрқылтай - ремез (вид синицы); торай - поросенок; алақан - ладонь; барымта - самовольный захват скота; бүлдірге - дрема, петля на рукоятке нагайки; бұта - куст, кустарник; жым - стык (двух предметов), след, лаз; қалқа - прикрытие, укрытие, навес; қобди - ларец, шкатулка; қоламта - горячая зола; қолаңса - запах пота из-под под мышек, зловоние; қора - хлев, крытое помещение для скота; қотан - место для ночлега овец; лай - грязный, мутный; нөкер - воин личной охраны, свита; өңір - борт одежды; саба - большой бурдюк из выделанной прокопченной конской кожи для приготовления и хранения кумыса, русло; сақау - мыт (опухоль под горлом жеребенка); селебе - большой боевой нож; сона - слепень; сор - солончак, бедствие, неудача; талқы - мялка (для обминки кожи); телегей - необъятный обильный, высокий, большой, телегей-теңіз - необъятное море; тобылғы - таволга; тоғай - лесные заросли, заросли кустарника; тұлға - опора, защита; ыс - копоть, дым; алдау - обманывать; аңқу - благоухать, пахнуть; асырау - кормить, содержать; болжау - предвидеть, прогнозировать; боршалау - делать продольные надрезы по мясу для провяливания; бытырау - разбредаться, раздробляться; жалғау - соединять, удлинять; іреу обдирать резать кожу с забитого скота; мүжу - глодать; мұқау - затупить, притуплять; нұқу - тыкать, подталкивать; орау - завертывать, закутывать; сабау - бить, колотить; сергу - встряхнуться, проветриться, приободриться; таптау - топтать, плющить; тонау - грабить; тұну - отстаиваться; шошу - испугаться; ысқыру - свистеть; алшаю - широко расставлять (о ногах), раздвигаться, разъезжаться, расходиться; арбию - быть неуклюжим, громоздким, несуразным; былшию - расплющиться, размякнуть; жымию - слегка улыбаться, не разжимая губ и выражая удовольствие; кілбию - выглядеть немощным, изнуренным, исхудалым; қалбию - торчать; салпаю - обвисать; сексию - стоять неподвижно, показаться торчащим; сербию - торчать; томпаю - быть выпуклым, вздуваться, вспухать, выступать, разбухать; дүлей - глупый, полоумный; құба - светло-желтый; маймақ - косолапый; сергек - бодрый, живой; сирек - редкий; тарлан - пятнистый, чубарый; тасырқай - зазнавшийся, чванливый; бұғана қабырға - ключица; тырағай салып қашу - бежать в беспорядке; ерке - баловень, неженка; нарын - блюдо из мелко нарезанного мяса и теста; оның қабырғалары арса-арса болып тұр у него торчат ребра (об исхудавшем человеке); быт-шыт - в пух и прах, вдребезги; кенет - неожиданный, внезапный; қоңылтақ - без нижней одежды надевать поверх нижнего белья (рубашки и т.п.); бүкіл - весь, все.

Татарский язык Западной Сибири имеет свыше восьмидесяти монгольских заимствований. В тюркских языках Южной Сибири содержится более весомая и различная для каждого языка в отдельности, доля монголизмов. Например, в тувинском и якутском языках имеется соответственно около 2200-2500 слов, в хакасском - свыше четырехсот слов монгольского происхождения. Считается, что это результат относительно позднего влияния монгольских языков на тюркские языки Южной Сибири. В основном смешение происходило путем мощного однонаправленного влияния тюркского языка на монгольские. О древности тюрко-монгольских контактов убедительно свидетельствует наличие незначительного количества монголизмов в турецком языке Малой Азии [Рассадин, 1980, с.92-93; Рассадин, 2019. с.37-57, 284, 287-308; Одемиш Зейнел, с.3-28].  Тюрки, по наблюдению В.Котвича, в политическом и количественном аспектах, а также по своей сплоченности были сильнее других народов и подвергали их языковой ассимиляции. «...много тому свидетельств мы находим в истории тюркских племен, осевших не только в Восточном и Западном Туркестане, но и в Малой Азии, где турецкий язык вышел победителем в борьбе с языками всех других народов». Тюрки продемонстрировали политический перевес в эпоху Чингиз-хана и его потомков, как прежде «в китайский и тюркский период» тюркских каганатов. Этнические степные группы Центральной Азии растворились в тюркской среде. Котвич В., завершивший свои исследования в начале 40-х годов XX столетия, приходит к выводу: «Правда, среди монгольских народов тоже можно найти разные этнические единицы с тюркскими названиями, но они немногочисленны и ни в коей мере не могут возместить монголам тот урон, который им нанесли тюрки. Современная численность тюркского населения (30 000 000 и монгольского 3 000 000) говорит об этом совершенно определенно». Указанные процессы Котвич В. объяснял существованием «...в Центральной Азии с древнейших времен концентрического круга близких в типологическом отношении языков». Имея в виду языки тюркские, монгольские и тунгусские. Польский монголист указал на важную особенность монгольского языка, испытавшего на себе длительное тюркское влияние. Для сравнения с ним не существует параллельного монгольского языка без примесей, «...из которого можно было бы выводить монгольский и который бы унаследовал бы только протомонгольский материал без каких-либо посторонних примесей,...» [Котвич, 1962, с.347, 349-350, 352].

Если проанализировать все высказывания Бартольда в его трудах, затрагивающие тюркскую проблематику в широком плане, то видно, что великий ученый осознавал и подчеркивал главенствующую роль тюркского народа в жизнедеятельности западных улусов Монгольской империи. С другой стороны он видел, насколько тонка грань, определяющая различия между монгольскими и тюркскими языками XIII столетия. Бартольд отмечал: «...этнографическое различие между монголами и тюрками одинаково мало сознавали китайские и мусульманские писатели» [Бартольд, т.5, с.267]. Не признавая найманов, кереитов и конратов тюрками, он говорил, что они растворились в тюркской среде и стали тюркоязычными монголами. Причем, и это особенно важно, Бартольд рассматривает в ходе этих своих рассуждений период становления монгольского государства до нашествия на Среднюю Азию. Задолго до тюркизации, произошедшей будто бы в Кипчакском ханстве в конце XIII, начале XIV столетий. Ставя под сомнение мысли Аристова о возможности быстрой метисации сартов, Бартольд писал: «Против этого можно возразить, что для такого антропологического (и лингвистического слития) также "время все-таки требуется немалое". Так как основным признаком народа является язык, то, как нам кажется, точное разграничение сартов и узбеков возможно только путем точного определения тех признаков, по которым наречие сартов отличается от узбекского» [Бартольд, т.5, с.275-278]. Таким образом, Бартольд, призывавший исследователей не останавливаться на однажды избранной точке зрения относительно этнической истории тюрков, как и Владимирцов, понимал, что монгольский язык XIII столетия, это язык, смешанный с тюркским. И, во-вторых, он сомневался в возможности стремительной ассимиляции. Вернемся к «Тайной истории монголов». В нашем распоряжении следующие тюркские имена найманов и кереитов: «Алтун-Ашук (из др.-тюрк. Алтун ашук 'золотая лодыжка' или алтун ашук 'золотой шлем'), Кучулук-хан (из др.-тюрк. кюч-люг 'сильный, могущественный'), Йеди-Тублук (из др.-тюрк. йеди туглук 'семизнаменный'), Инанча-Бильгекан (из др.-тюрк. Ынанчу билге кан, Билге-Каган, Кюл билге хан, Ынанчу билге, Ынанчу чур; здесь ынанчу - от др.-тюрк. ынанч 'вера, доверие; доверенный' - употребляется и как титул, восходит к др.-тюрк. ынан- 'верить, доверять'; билге - это др.-тюрк. билге 'мудрый' - от др.-тюрк. бил- 'знать; уметь'), Сангум (из др.-тюрк. сангун - воинский титул), Элькутур (здесь два древнетюркских слова: эль и кутур, при этом эль 'племенной союз, народ' часто встречается в составе древнетюркских личных имен, например, Эль Буга, Эль Тэмюр, Эль Чур, а кутур является фонетическим вариантом др.-тюрк. кутуз и тоже означает 'буйный, бешеный'), Гучугудун-Буйрук-кан, Буйрук-кан, Курча-кус-Буйрук-кан (здесь компонент Буйрук восходит к др.-тюрк. буйрук, буйурук 'приказной', употребляющемуся также и как титул, название должности; от др.-тюрк. буйур - 'приказывать') и др». Следует отметить, что на повестке этимологический анализ сотен монгольских личных имен, понятий, слов, содержащихся в Сборнике летописей Рашид ад-дина, генеалогиях чингизидов и иных источниках. В «Тайной истории монголов» выявлено более шести сот общетюркских слов, что свидетельствует о том, что они вошли в наречие, на котором написано сочинение, задолго до прихода к власти Чингиз-хана, в эпоху тюркских каганатов. В числе таких слов и широко упоминаемое в исследовательской литературе слово «карши» - «дворец», - оно тюркское, а не монгольское [Рассадин, 1995, с. 108-115].

Племена Монголии, объединенные Чингиз-ханом политонимом «монголы», изначально говорили на тюрко-монгольском языке. Те, кто ушел на запад в Восточный Туркестан, Мавераннахр, Дешти Кипчак и Иран окончательно перешли на тюркский язык в основном вытеснивший незначительный монгольский лексический фонд. В первоначальном тюрко-монгольском языке имелось значительное количество слов абсолютно одинаковых в обоих языках с фонетической и семантической стороны. До XII-XIII веков по мнению В.Я.Владимирцова вряд ли представляется возможным доказать существование монголов как исторической и этнографической единицы. Более древний и культурный мир языка тюркского активно проникал в языковой мир монгольских наречий и оказал на его развитие сильное влияние. О том, что Чингиз-хан создал тюрко-монгольскую этнополитическую общность, изначально находившуюся под мощным воздействием исламской цивилизации свидетельствует грамота Менгу-кагана королю Французскому Людовику IХ Святому составленная летом 1254 года. Император вручил грамоту фламандскому монаху-францисканцу Гильому де Рубруку; тот изложил ее содержание в своем повествовании. Менгу-каган обращается к французскому королю и великому народу франков от имени своих подданных, назвав наиболее известные народы, понятие «моалы», и упомянув мусульман, игравших значимую роль в государственном строительстве:

«"Существует заповедь вечного Бога: на небе есть один только вечный Бог, над землею есть только единый владыка Чингис-хан, сын Божий, Демугин Хингей ("т.е. звон железа". Они называют Чингиса звоном железа, так как он был кузнецом, а вознесясь в своей гордыне, именуют его ныне и сыном Божиим). "Вот слово, которое вам сказано от всех нас, которые являемся Моалами, Найманами, Меркитами, Мустелеманами; повсюду, где уши могут слышать, повсюду, где конь может идти, прикажите там слышать или понимать его; с тех пор, как они услышат мою заповедь и поймут ее, но не захотят верить и захотят вести войско против нас, вы услышите, и увидите, что они будут не видящими, имея очи; и когда они пожелают что-нибудь держать, будут без рук; и когда они пожелают идти, они будут без ног; это - вечная заповедь Божия. Во имя вечной силы Божией, во имя великого народа Моалов, это да будет заповедью Мангу-хана для государя Франков, короля Людовика, и для всех других государей и священников, и для великого народа (saeculum) Франков, чтобы они поняли наши слова. <...> когда же вы выслушаете и поймете заповедь вечного Бога, но не пожелаете внять ей и поверить, говоря: "Земля наша далеко, горы наши крепки, море наше велико", и в уповании на это устроите поход против нас, то вечный Бог, тот, который сделал, что трудное стало легким и что далекое стало близким, ведает, что мы знаем и можем"». Слово «моалы» употреблено как обобщающее назавание кочевников; вероятно, при Менгу-кагане понятие «моал» («монгол», «мугал») еще не приобрело завершенный статус политонима. Словосочетание Демугин Хингей - звон железа - созвучно казакским словам темірші-кузнец, шың - звон, литавры, пик, вершина. Вероятно, титул Чингиз-хан происходит от слова шың [Путешествия 1993, с.159-161].

Посол империи Южная Сун в годы правления императора Нин-цзуна (1194 - 1224 гг.) Чжао Хун, посетивший в 1221 году в Яньцзине (ныне Пекин) наместника Чингиз-хана в Северном Китае Мукали Го-вана, писал: «временно замещающий императора» Мукали Го-ван «каждый раз сам называл себя "мы татары". <...> Они даже не знают, являются ли они монголами и что это за название, что такое название династии и что такое название годов правления». Уточнение Мункуева Н.Ц. в примечании № 122 о том, что «Мухали, который был из племени джалаир, конечно не мог причислять себя к татарам», противоречит ясному сообщению южносунского посла. Вероятно, Мукали Го-ван, будучи джалаиром, в более широком плане, подобно китайцам называвшим татарами все кочевые племена, относил себя и к татарам. Упоминание «мустелеман» в грамоте Менгу-кагана Людовику IХ, указывает на особый статус мусульман в империи. Они имели прямое отношение к формированию личности Чингиз-хана и его преемников, планированию военно-политической и экономической деятельности империи. Особым доверием Чингиз-хана пользовался мусульманин Джафар-ходжа. Он действовал в ближайшем окружении Темучина наряду с другим известным мусульманином - купцом Хасаном в период до 1203 года. Джафар-ходжа и Хасан были участниками Бальджунского договора 1203 года, когда после поражения от кереитов, сподвижники будущего монгольского хана дали клятву верности друг другу. Будучи старым и верным другом Чингиз-хана, Джафар-ходжа в 1215-1225 гг. занимал высокий пост главного даругачи Северного Китая и осуществлял контроль за киданьскими и китайскими чиновниками [Мэн-да бэй-лу, с.20-22, 34-36, 53, 135]. В ходе создания Империи Юань и западных государств чингизидов в 60-ых года XIII столетия, пути старого тюрко-монгольского языка разошлись. После  развала династии Юань в Монголии постепенно сформировались, и основные черты их проявились в XV веке, так называемые средне-монгольские наречия, испытавшие на себе мощнейшее влияние маньчжурского и тибетского языков, буддизма, развившиеся в современные монгольские наречия. Тюркский уйгурский алфавит в Монголии в конце XVI века практически вышел из употребления, обновленный новыми буквами для транскрипции индийских и тибетских слов [Владимирцов, 1989, с. 23-24]. На западе повсеместно наблюдается победа тюркского языка и исламской культуры. Наряду с уйгурским, применяется арабский и персидский алфавит. История сохранила для нас редкие образцы старого тюрко-монгольского языка эпохи завоевательных походов. Армянский современник Киракос составил в XIII веке «на заре монгольской истории» список монгольских слов. Из них тюркские - баскак, кока, (кок-небо), кушчи, начальник охоты (птичьей), иез, лицо, (жүз), битикчи - писец, секретарь, буркуж куш - орел, тангиз- море. Монгольский глоссарий составленный арабом филологом, вероятно в XIII-XIV веках в Северной Персии, содержит следующие тюркские слова: Тырнак-корыто, кара ерук - слива, армут - груша, ага - господин, уккуз - бык, ала - пестрый, алп - богатырь, алтун -золото, улгу - образец, булут - облако, булхах - свалка, боз -белый, такук - курица, тенрикин ельчиси - пророк, оцах (ожах) - очаг, конок - гость, казхан - котел, кунлиг - рубаха, кургечи - барабанщик, жахы - враг, жылан - змея.

«Все слова турецкого происхождения, перечисленные здесь, в Монг. языке не встречаются; персидские монголы скоро отуречились...», - пишет В.Я.Владимирцов. Далее он продолжает: «Обратимся к старинным памятникам восточных монголов, оставшихся после Чингис-хана вне непосредственного общения с "чистыми" турками». Он имеет в виду «Тайную историю монголов» - Юань чао-ми ши. Здесь по итогам рассмотрения неполного текста сочинения известный монголовед нашел такие тюркские слова: - Чжат - чужой, тэнгис - море, арих усун, название урочища, - арих - чистый. В памятниках квадратного монгольского письма, созданного по инициативе великого хана Кубилая и призванного играть роль международного языка для всех народов Империи Юань, также имеются тюркские слова. Например, в грамотах вдовы Дармабала и Буянту-хана -- бах - сад, кебит - лавка. В ходе морфологического анализа, Владимирцов приводит более 37 тюркских заимствований в монгольском языке, морфологический состав которых монголы не осознавали. Например, слово жасақ - закон, постановление, уложение, дань, запрещение, заимствовано из тюркского языка. В монгольском языке слова ел, - согласие, мир, союзник, елчи - посол, семасиологически объясняются лишь тюркским языком. Старый обще-тюрко-монгольский язык был настолько смешанным и пронизан ранними влияниями тюркского языка, что произвести фонетический анализ заимствований практически не представляется осуществимым. Поскольку заимствованные слова не противоречат фонетическим закономерностям обоих языков. На смешанность обще-тюрко-монгольского языка тюркским языком, указывает наличие в рассматриваемый период в монгольских наречиях фонетических, морфологических и семасиологических изменений. В то время как в тюркском консервативном языке такие явления отсутствуют. Например, в одном из ойратских наречий имеется семь окончаний множественного числа. В тюркском языке с древнейших времен одно такое окончание - лар. При этом, отмечает выдающийся монголист, лингвист, филолог и историк: «совершенно иная картина представляется, если обратиться к заимствованиям из монгольского в турецком языке. Заимствования эти менее значительны и спорадичны». [Владимирцов, 1911, с.159-162; 169-176; 181-183].