Страница 1 из 1

Майолика Турана. Часть 20

27 мая 2025, 07:39

Золотой Урук основателя Монгольской империи генетически связан с первопредком - тюрком Бортэ-Чино, жившим, вероятно, в тюркскую эпоху VII-VIII веков. Бортэ-Чино (волк=волк), бортэ тюркское слово, чино - тунгусо-маньжчурское [Рашид ад-дин, 1952, книга 2, с.9; Кычанов, 2013, с.11-12; Крадин, Скрынникова, с.186-188].

Процесс взаимодействия тюрков с монголами в Восточной Монголии набрал новый виток в середине VIII века, когда девятый потомок Бортэ-Чино – Борджигидай-Мерген женился на Монголджин-Гоа (Прекрасной Монголке) [Ковычев, с.135; Викторова, с.157-158, 160-161]. То была лишь очередная веха слияния тюрков с монголоязычными племенами, письменная история которых начата китайскими хронистами приблизительно со II в. до нашей эры. [Таскин, с.62]. Тюркский род Бортэ-Чино (Серый Волк), имя которого связано с названием тюркской династии Ашина, появился в результате этой ассимиляции монголоязычных элементов в хуннской, а затем и тюркской среде [Викторова, с.155-156]. Чингиз-хан происходил по мужской линии из тюркского клана Борджигин, породнившегося с монголоязычным сообществом Кият или Нирун через Гоа-Марал, супругу Бортэ-Чино, Монголджин-Гоа, жену Борджигидай-Мергена и Алан-Гоа, прародительницу Кият-Нирунов. «Бурджигин же по тюркски [значит] человек, глаза которого синие. Цвет [кожи] их впадает в желтизну». (каз. бөрте – серый, темно-серый; бөртегүл - сирень) [Рашид ад-дин, 1952, книга 1, с.155]. «Нельзя не обратить внимание на то, что в генеалогии имплицитно выделяются две взаимобрачующиеся группы, причем имя монгол отмечается по женской линии родства», отмечали Н.Н.Крадин и Т.Д.Скрынникова. В брачных фратриях волку соответствует самка оленя, называемого по тюркски бугу. Двух сыновей Алан-Гоа от «небесного человека» звали Бугу-Хатаги и Бухату-Сальчжи. Бугу и Бухату означают на тюркском языке соответственно олень и бык. (каз. бұғы – олень; бұқа – бык) [Крадин, Скрынникова, с.187-188].

Еще в первой половине XII века тюрки-тайджиуты наряду с монголоязычными представителями возвели на трон Кабул-хана, а затем его сына Хутулу-хана. Со времен Кабул-хана тюрко-монгольские полиэтнические сообщества, возглавляемые аналогичной полиэтнической военно-кочевой элитой боролись за власть, что привело к лидерству Чингиз-хана и формированию тюрко-монгольского войска. В ходе борьбы за власть из полиэтнической военно-кочевой элиты с названием Кият-Борджигин, выдвинулись Кабул-хан, его сын Бартан-бахадур, внук Есугей – бахадур и правнук Чингиз-хан. Изначальная амбивалентность военно-политического родственного союза передалась и современным исследователям, часть из которых склонны подчеркивать главенство монголоязычных группировок, другие отдают предпочтение тюркам, третьи предлагают видеть единство тюрко-монголов, воплощенное в двойном этнониме Кият-Борджигин. Дальнейшие исторические события показали, что тюрки проявили себя в качестве основных субъектов политической практики. Причем не только в Мавераннахре, Хорасане, Иране, Дешти Кипчаке, но и в Империи Юань, заняв командные военные позиции [Скрынникова, 2019, с.180-185].

Стремление ряда представителей научного сообщества представить монгольскую рубрику в виде, говоря терминами П.Рыкова, генерализованного культурного ансамбля, абстрагируясь от социальной практики Дешти Кипчака, вступает в жесткие противоречия с тюркскими реалиями, рельефно обозначившими свои этнические границы [Рыкин, с.50]. Л.Л.Викторова в своем введении к монографии «Монголы» отметила, что «Рашид ад-дин пытался представить монголов как одно из подразделений тюркско-уйгурских племен». Иными словами, величайший ученый и государственный деятель Иранской державы ильханов, в начале XIV столетия, описал «монголов как одно из подразделений тюркско-уйгурских племен». Развивая суждение, Викторова отмечает: «Можно сказать, что Рашид ад-дин как никто другой, описал этнические процессы XII-XIII вв» [Викторова, с.14]. Действительно, уникальные известия Рашид ад-дина о происхождении монголов, одобренные блестяще образованными ильханами Газаном, Олджайту, выдающимся имперским деятелем и знатоком монгольской старины Пулад Чжэн-сяном, являются бесценными. В русле полемичности тематики о миграции шивэй из Маньчжурии в Монголию, спорности вопроса о принадлежности монголов Чингиз-хана к монголам, воевавшим с империей Цзинь в первой половине XII века, они приобретают особую весомость [Рыкин, с.54-55]. По версии авторитетного турецкого ученого-полиглота Ахмеда Зеки Валиди Тогана, (1890-1970) Сборник летописей составил Пулад Чжэн-сян, и тюрко-монгольские ученые на тюрко-монгольском языке, используя секретную рукопись «Алтан Дептер» («Золотой Свиток», қаз. Алтын Дәптер); затем последовал перевод на персидский [Григорьев, 2009, с.100-101].

Авторство Пулад Чжэн-сяна лишь подтверждает аутентичность изложенных фактов о принадлежности монголов Чингиз-хана к тюркоязычным общностям. Впрочем, и персидский текст изобилует тюркскими словами, что документально опровергает шаблон о тюркизации монголов в Иране. Следовательно, на сегодняшний день, монгольская номинация в ее этническом измерении, подлежит исключению из характеристики истории Улуса Джучи. Сопутствующей этнической коннотацией термина «монгол» относительно кочевого населения Кипчакского государства, должно стать понятие «тюрк». Именно такой реальный семантической смысл вкладывали в слово «монгол» средневековые восточные и европейские авторы.

В Дешти Кипчаке тюркизированные монголоязычные племена и восточные тюрки получили право на ассимиляцию с кипчаками и вошли на правах партнеров в их этническую среду. Значительный рост влияния предводителей тюркских объединений при Узбеке, ограничившем права джучидов, показал, что других вариантов существования для пришельцев из Восточной Азии, просто не было. Современные монголы Трехречья, (Онон, Керулен и Тола) сформировались после XIII-XIV веков, обособленно от того массива конфедерации тюрко-монгольских, монголо-тюркских и тюркских племен, которые ушли в Восточный Туркестан, Семиречье, Мавераннахр, Хорасан, Иран, Малую Азию, Дешти Кипчак и Восточную Европу. Ламаизм и тунгусо-маньчжурские этнокультурные индексы практически оборвали генетические связи восточных халха-монголов с обитателями Монголии XIII столетия. Попытка буддистов возвести происхождение Чингиз-хана к Тибету и Индии яркое свидетельство грандиозности произошедших изменений в цивилизационном облике монголов после гибели Империи Юань. Ждет своего исследователя расшифровка происхождения имен основателя Державы скифов Таргитая, и его сыновей Линоксая, Арпоксая и Колопсая, фонетически похожих на тюркские. Примечательно, что Клавдий Птолемей (100-170г.г.) знает тюркское название реки Яик (Урал) [Кычанов, 1997, с.41; Бартольд, т.2, ч.1, с.180, 814]. Как известно «Тайная история монголов» или «Сокровенное сказание» - единственный литературный памятник монгольского языка XIII столетия, зафиксированный китайскими иероглифами. Еще на заре исследования шедевра, характеризуя язык «Сокровенного сказания», профессор А.М.Позднеев писал: «Его особенность заключается в том, что "он носит в себе довольно значительное число слов татарских, равно как замечаются в нем и грамматические формы, ныне свойственные только татарским наречиям. Все это без сомнения доказывает... связь и даже единство древнего татарского языка с монгольским..."» [Яхонтова, с.10].

Итак, объединенные политонимом «монгол» кочевые войска Восточной Азии, достигнув западных пределов Дешти Кипчака, быстро и гармонично интегрировались в новое политическое и культурное окружение. Известно, что русский язык не содержит монголизмов XIII - XIV столетий. Все кочевнические понятия в русском языке исключительно тюркского происхождения. Некоторые, вероятно, проникли в славянский язык в эпоху митрополита Феогноста, к которой теперь можно вернуться.

Интересы тяжело болеющего Митрополита Феогноста в ставке царицы представляли кипчакские деятели - Даудбуга, Ак-ходжа и Мухтар, чьи имена запечатлены в царском ярлыке:

«"Джанибека повелением, мой, Тайдулы, указ Монгольского государства тем, под началом с Исой-гургеном, тысяч, сотен и десятков князьям, городов и селений даругам-князьям, писцам, таможникам, проезжим послам, многим людям, идущим по какому-нибудь делу, всем.

Сказавши, что со времени покойного хана Узбека и по сей день православные священники и монахи, о каких бы то ни было налогах и повинностях не ведая, богу за нас молились, благопожелания нам возносили, хан Джанибек митрополита Феогноста пожаловал и выдал ему для постоянного хранения пайцзу и алотамговый ярлык.

С тех пор как он утвердился во Владимире митрополитом, православным священникам и монахам надлежит молиться за нас и наш род богу, благопожелания нам возносить, кроме торгового налога, не ведая о каких бы то ни было налогах и повинностях. Ни подводы, ни корма у них пусть не берут. Никаких чрезвычайных сборов они пусть не платят. Их церковных строений, земель и вод, садов и виноградников, мельниц кто бы то ни было пусть не трогает, никаких насилий и притеснений им пусть не творит, ничего у них не отнимает. После такого нашего повеления власть имущие, налагающие на них налога и повинности и причиняющие им какое бы то ни было насилие, — непременно убоятся! Также и ты, митрополит Феогност, говоря: "Так пожалован я!" — если совершишь нечто противозаконное в отношении подведомственных тебе церковных и монастырских угодий и людей, то и тебе самому также хорошо не будет!

Выдана для постоянного хранения с именной печатью грамота. Написано было в год зайца арама месяца в восьмой день прибывающей Луны [4 февраля 1351 г], когда ставка находилась в Сарае.

Прошение митрополита Феогноста представили трое ходатаев, а именно: Даудбуга, Ак-ходжа, Мухтар. Написал я, Харабчи-бахши"».

Без той же своекорыстной цели покровительница европейской морской торговли царица Тайдула выдала проезжую грамоту в Гюлистане 10 февраля 1354 года преемнику Феогноста, митрополиту Алексию [Григорьев, 2004, с.55, 65-66, 67-71].

Джанибек поддерживал дипломатические отношения с Тюркской державой Египта, отправляя традиционные посольства. Так, сразу после восшествия на престол государства, хан отправил в Египет посольство во главе с Карабахадуром. «Он привез с собою прекрасные подарки: шесть соколов, тюркских невольников и невольниц, собольи шкуры и письмо от Джанибека, царя (из дома) Берке, с приветом и мирными предложениями...» [СМИЗО, 2005, Из биографии султана ал-Малик-ан-Насира, с.195].

Посольство 1357 года было встречено с большой торжественностью, долженствующей подчеркнуть особое уважение султана Тюркской державы к хану Кипчакского царства. Навстречу послам отправилось «с большим парадом войско из эмиров, мамлюков, воевод и гвардейских солдат. Они (послы) представились султану и поднесли ему подарки, которые были с ними и заключались в невольниках, собольих мехах и хищных птицах» [СМИЗО, 2005, Из сочинения ал-Макризи, с.312].

Ал Асади более подробно описывает прибытие делегации. «В шаабане 758 года (= 20 июля-17 авг. 1357 г.) прибыли в Дамаск послы от султана Джанибека, сына Узбека, с известием, что он двинулся в Хорасан, овладел им и отнял его у беззаконника и злодея ал-Ашрафа, сына Тимурташа. Они сообщили (также), что войско этого султана простирается до 700,000 (человек); день вступления их (послов) был торжественным. Приказано было войску надеть шитые золотом одежды, позолоченные шапки и полное вооружение. Когда они (послы) прибыли в Египет, то за ними также очень ухаживали и оказывали им почет. Они поднесли бывшие с ними подарки, и (затем) их отпустили восвояси» [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн Шухбы ал-Асади, с.320-321]. По свидетельству Бадр ад-дина ал-Айни, также описавшего данное посольство, – «В ответе своем султан ал-Малик ан-Насир Хасан упомянул, что "отец мой и отец твой были как бы одна вещь; мы предлагаем (тебе) возобновить дружбу"» [СМИЗО, 2005, Из летописи Бадр ад-дина ал-Айни, с.373]. Таким образом, хотя необходимость прочного военного союза против хулагидского Ирана утратила свою актуальность на фоне распада государства ильханов, авторитет Кипчакского царства в глазах могущественных султанов Египта был на достаточно высоком уровне. А после низложения Малика Ашрафа и взятия Джанибеком Табриза, политический вес Золотой Орды достиг своего пика. Покровительство Джанибека признали багдадские джалаириды, афрасиабиды в Амуле, амир Вали в Джурджане. Южный участок транзитного мирового торгового пути оказался в распоряжении Кипчакского царства [Пилипчук, 2013а, с.82].

Казалось, что опустошенный чумой и раздираемый дворцовыми интригами Египет и Волжское царство еще более укрепят союзнические отношения для распространения влияния на Ближнем Востоке. Обстоятельства сложились иначе. Султан Аль Хасан ан-Насир Насир ад-дин (1347-1351; 1354-1361) после упорной борьбы с противниками был свергнут, и умер в тюрьме. Джанибеку, а затем и его сыну Бердибеку, пришлось оставить Табриз, а Поволжье стало ареной жестокой борьбы за власть между потомками Джучи-хана. Лишь в 1374 году султан Египта Зейн ад-дин Абуль-Маали Шабан аль-Ашраф II (1363-1377) пытался наладить канал связи с Урус-ханом. Секретарь ал-Мухибби от имени «"искренне расположенного"» Бахритского султана Шабан аль-Ашрафа II, писал «"его высокостепенству, султанскому, великому, царскому, славнейшему, правосуднейшему, лучезарному (?), солнцу мира и религии, поддержке воителей и бойцов за веру, губителю неверных и многобожников, наместнику повелителя правоверных, да будет вечно господство его"», следующие наполненные большим политическим и идеологическим смыслом слова: «"сердца близких родственников, не смотря на удаление телес, чувствуют друг к другу расположение, сближаются при (всей) дальности стран (разделяющей их), так как между ними нет пререкания и нет разногласия; особенно же это относится к царям мусульманским, которые едины по чистоте стремлений и исповеданию ислама. <...> Прошло долгое время, (в течение которого) замедлились (т. е. не являлись) послы наши к его величеству и не были отправляемы с нашей высочайшей стороны, да не приходили послы его с его стороны. Нас отвлекало от этого только нападение проклятых Франков, врагов религии и причинение ими (нам) сильного зла и насилия на всех прибрежьях, пока, наконец, Аллах могучий и великий помощью своею даровал (нам) власть над их убежищами и укреплениями, как сказал Всевышний: "на нас лежит обязанность помогать правоверным". (Коран, XXX, 46.). Ныне же отправлено от нас это письмо к его высокостепенству, султанскому и т. д." Потом (следовали) прочие титулы и эпитеты до конца его (письма) согласно тому, что сказано было выше. (Затем значилось следующее:) <...> "Отправили мы к его высокостепенству — да возвысит Аллах сан его! - вместе с упомянутыми послами, (разные) Александрийские ткани и другие в виде приношения, и ценные подарки, перечисленные на (особом) листе, который отправлен свертком. <...> Да украсит Аллах всевышний эти царства продолжительностью его господства, да сделает Он правосудие его на долго простертым над друзьями, да ввергнет Он врагов мощью его в бездны геенны, да соделает милостью своею и благодатью вечным царствование его, зависимостью от высокого места которого гордятся престолы и троны, если угодно Аллаху всевышнему!"» [СМИЗО, 2005, Из сочинения ал-Мухибби, с.253-256].

Затем, в силу острых междоусобиц в Золотой Орде, дипломатические отношения с братским дружественным Египтом были приостановлены. Восстановив централизованную власть в государстве, хан Токтамыш в 1384/1385 году отправил в Египет свое первое посольство [СМИЗО, 2005, Из сочинения ал-Макризи, с.312-313].

При Джанибеке взаимодействие с Бахрийской державой протекало в спокойном русле, и не было отмечено реализацией совместных военно-политических проектов. В обоих тюркских государствах зрели силы феодального сепаратизма, приведшие к смене династии в Египте на Бурджийскую и к возвышению в Улусе Джучи хана Токтамыша, вступившего в губительное для западных городов противостояние с Амиром Тимурбеком. Доставшиеся в наследство от царя Узбека противоречия с Латинским миром, прежде всего в лице Польского королевства, не были окончательно устранены. Юго-Западная Русь оставалась сферой интересов западных монархов и литовско-славянского конгломерата. Все активней заявляли о себе влашские и молдавско-румынские правители, Венгерское королевство, захватившее области на юго-западе Днестровско-Карпатских земель. На основе этих локальных событий венгерская историография составила ряд мифических текстов о трех героических походах войск короля Лайоша Великого (1342–1382) против «тartarorum». В 1345, 1352 и 1354 годах. Впрочем, признается, что в 1352 году, венгры, выступившие в качестве союзников Польши против Литовского княжества, преследовались семью тысячами татар и двумя тысячами русских, и уклонились от сражения. Был ли вообще поход 1354 года, достоверно неизвестно [Вашари 2010, с.22-30].

Находясь под давлением крестоносцев, литовские князья не проявили волю к единению. После дворцового переворота 1345 года, осуществленного Ольгердом и Кейстутом, их брат князь Явнутий бежал в Москву, а другой брат - Наримант обрел убежище у хана Джанибека. Затем последовал грандиозный разгром русско-литовских войск крестоносцами в битве на реке Страве в феврале 1348 года, где погиб Наримант. В сложившихся тяжелейших условиях Ольгерд и другие Гедиминовичи, когда угроза исходила и от Польского королевства, делали ставку на укрепление военно-политического сотрудничества с ханом Джанибеком [Гринберг, с.504-527].

Польский король Казимир III был обеспокоен столкновениями с указанными соседями, и как обычно, искал поддержки в Авиньоне. В 1343 году узбеки на стороне литовцев и русинов воевали с поляками. Римский папа Климент VI оказал королю финансовую помощь сроком на четыре года, в счет десятины от церковных доходов архиепископа Гнезно и его епархий. В то же время понтифик Климент VI отправил к царю Джанибеку минорита Элиаша Венгерского с письмом от 24 июня 1343 года, в котором предлагал восстановить дипломатические отношения. Понтифик писал царю Джанибеку: «"Апостольского престола очень часто достигали многие заслуживающие доверия сообщения о том, что твои родоначальники, императоры тартар, по причине врожденной и вдохновленной Богом милости в предыдущие времена заботились о том, чтобы благосклонно и гуманно обходиться с христианами в тобой управляемой империи; и как внушаемые божественной любовью, так и из почитания упомянутого престола они благочестиво поддерживали и лелеяли их в вольностях, защищая от незаслуженных притеснений, насилия и беззаконий и также позволяя католическим священникам служить там же божественные службы и исполнять церковные таинства, а христианским и другим народам – слушать желающих свободно проповедовать слово Божье. Вследствие этого сам престол и наши предшественники, Римские понтифики, наполненные из-за этого росой радостей и ликований, посланников этих императоров всякий раз, как они прибывали к тому же престолу, принимали с мягкостью и также упреждали их милостями и благосклонностью, направляя в большом количестве упомянутым императорам благодарственные, наставляющие и дружественные письма"». В конце письма апостолик заверял, что «благосклонно» примет ханское посольство, если таковое готово прибыть в Ватикан и внимательно рассмотрит мнение императора Дешта о сложившейся военно-политической обстановке на западных рубежах. Послание было оставлено без ответа. Император Джанибек установил контакты непосредственно с польским королем Казимиром для решения судеб Юго-Западной Руси. Казимир также склонился к налаживанию дипломатических отношений с Золотой Ордой, контролировавшей общественно-экономическую жизнь Галицко-Волынских областей. По итогам состоявшихся в 1349 году переговоров с представителями Джанибека, был подтвержден дуумвират над Галицко-Волынской Русью, захваченной войсками поляков, на условиях бесперебойной выплаты хану дани и возможности там прямого управления Польского королевства. Литовцы не были оставлены без поддержки перед лицом агрессивных устремлений Польши и Венгрии. Получая доходы, Джанибек принимал меры к ослаблению движения поляков на русский юго-запад. В 1350 году литовско-русские войска нанесли поражение польско-венгерской армии, и возвратили Волынь и опустошили Люблинскую, Сандомирскую, Радомскую земли. Этот период характерен налаживанием дружеских отношений литовцев с Москвой под контролем Сарая. Весной 1352 года Золотая Орда открыто выступила в защиту политических интересов великого княжества Литовского. Войска Джанибека при участии русско-литовских отрядов, вторглись на территорию Польши и опустошили Люблин [Хаутала, 2016б, с.506-510; Пилипчук, 2013а, с.73-100].

Интересы Литвы активно представлял волынский князь Любартас-Дмитрий Гедиминович. Казимир был вынужден пойти на примирение. Под эгидой ханской дипломатии Галицко-Волынская земля была поделена между литовцами и поляками. Казимир оставил себе Галицкую землю и часть Подолья. Великий князь Литовский получил Волынь с городами Владимиром, Луцком, Белзом и Холмом, а также Берестейскую землю. Любартас-Дмитрий правил во Владимирской земле Галицко-Волынского княжества. В польско-волынском мирном договоре 1352 года отмечено, что в случае войны узбеков с Польшей, русские выступят на их стороне. «"Аже поидуть тарове на лѧхы тогда руси неволѧ поити ис татары"» [Александров, с.100-101; Петров, 2014, с.172-173; Петров, 2015, с.173-174; Шабульдо, 1987, с.50-51; Пилипчук 2013а, с.79-80].

После успешных военных акций русинов, литовцев и узбеков 1352 года, римский папа Климент VI объявил крестовый поход против литовцев и татар, направив 4 ноября 1354 года прелатам Гнезно, Кракова и Братиславы соответствующую буллу. Казимир стремился разобщить союзнические отношения Великого княжества Литовского с царем Джанибеком. Одновременно он вступил в переговоры с правительством Золотой Орды. В 1353 году Казимир направил к хану посла Яна Пакослава [Хаутала, 2016б, с.510].

Затем последовал еще ряд поездок этого посла к «цезарю» Джанибеку. В ходе цикла переговоров отстаивалась позиция относительно необходимости выплачивать в ханскую казну дань за владение Юго-Западными галицкими и волынскими территориями. Казимир информировал своих сторонников о военном союзе с узбеками против литовцев. В 1356 году Казимир ІІІ оповестил гофмейстера Тевтонского ордена Книпроде, что семь татарских князей получили от него дань и готовы воевать против литовцев. В письме Казимиру Польскому от 24 января 1357 года, папа Иннокентий VI упрекал короля за выплату дани хану Джанибеку. Сотрудничество польского короля с ханом Джанибеком вызвали ропот крестоносцев, наладивших в тот момент отношения с Литовским княжеством, и недовольство римского папы. В 1363 году понтифик отпустил грехи воинам, готовым сражаться против татар и схизматиков. Но, как и ранее, крестового похода на «тартар», не последовало. В 1365 году великое княжество Литовское принимает узбекских послов. В 1370 году Кипчакское царство оказывает военную помощь Литве против Ордена. Военная мощь Кипчакского царства охлаждала гневные декларации папы и тевтонско-ливонского рыцарства, занимавшего Восточную Пруссию и Восточную Прибалтику. Тонкая политика хана Джанибека способствовала укреплению и выравниванию отношений с великим княжеством Литовским. Царь Великого Государства передал Малое Подолье Кориатовичам в 1354 году, поручив охранять западные рубежи государства от нападений поляков и венгров. Каменец-Подольский был на двадцать лет освобожден от налогов. Над Юго-Западной Русью сохранялся прочный кондоминиум, установленный еще Узбеком в 1325 году, с обязательной выплатой дани. Впоследствии, в период усиления великого князя Дмитрия Ивановича, союзнические отношения приобрели и антимосковский характер. Поскольку литовские аристократы стремились распространить свою власть и на русский северо-восток. Даже великая замятня, погрузившая Дешти Кипчак в более чем двадцатилетнее безначалие и смуты, не поколебала основу сложившегося в Юго-Западной Руси политического верховенства кочевого государства [Хаутала, 2016б, с.485-528; Пилипчук, 2013а, с.73-100; Александров, с.99-105].

Подробности взаимоотношений Джанибека с джучидами Кок Орды, находившимися в распоряжении потомков амира ал умара или беклярбека Исатая-кията, неизвестны. Судя по отсутствию рассказов восточных хронистов и русских летописей, целостность государства не была нарушена. Внутренняя стабильность позволила царю Джанибеку заниматься вопросами западных и северо-восточных русских областей, а также завоевать Азербайджан, принадлежащий Улусу Джучи на основании распоряжения Чингиз-хана. Вероятно, боевые подразделения Синей Орды, из улусов Орда-Ежена, Тукай-Тимура и Шайбана, были задействованы в крупных военно-политических мероприятиях, осуществленных ханом Джанибеком. Оперативное взаимодействие с центрами силы обеспечивали могущественный амир амиров, родственник царицы Тайдулы, известный по венецианским источникам «великолепный и могущественный господин» Могул-Бука кипчак и другие амиры, чьи имена называют современники. Так, упоминаются следующие имена. Кутлук-Бука-Найман, наместник Джанибека и везир Хусам ад-дин Махмуд, Кутлук-Тимур-Уйсун, Ходжа Алибек – Уйсун, Нангудай-Конрат, Ахмет, Барын Сарай-бий, Зейн ад-дин Рамадан из тэйпа Сарай, Тимур-Кипчак, Калонтай, Беклемиш, Куртка-бахши, Айтимур, Серикс, Янгел-бей, Усеин, Кордай, Амчама-улан, Зихи-бей, Ягалтай, Тоглубай-Канглы, - будущий аталык хана Бердибека, Яглыбай-Канглы, Кораган, Тимур-Ходжа, Кара-Ходжа Аргын, Алибек-Сиджиут, Ак Хусейн-Конрат, Санклы-Син-Уйгур, Тама Узук-Чу, Бек-бий-Кунгират, Алчин-Алау, Амет-Уйсун, Найман Азмат, Джир-Кутлу-Кият, Мамай-Кият, буркут Алатай-бий, Батыр-Джалаир и другие. В эпоху Джанибек-хана особенно возвысились кипчаки и найманы. Процесс этот набирал обороты при Узбек-хане, который отдал джучидов во власть амиров, опиравшихся на военно-кочевую знать. Исключительную роль в этой политике сыграла царица Тайдула происходившая из тэйпа кипчак, а упомянутый беклярбек кипчак Могул-Бука был ее верным соратником на протяжении многих лет. Племена Конрат, Кият, Кипчак, Уйсун, Кырк, Сиджиут, Сальджиут, Найман, Канглы, Уйгур, Сарай, Алшин, Барын, Тама, Мангыт, Джалаир, также играли ведущую роль. Из их среды выдвинулись многие амиры, стоявшие во главе существовавших тогда двадцати трех улусов. Была создана трехуровневая структура – амиры племен, входящих в улус, амиры улусов или туменов, четыре карачи амира при хане, то есть наиболее высокопоставленные сановники, непосредственно осуществлявшие руководство государством во всех аспектах его жизнедеятельности. Один из них был старшим амиром (беком) – беклярбеком [Сабитов, 2014а, с.120-134].

Ярким примером реализации своих полномочий амирами улусов является письмо вышеупомянутого правителя Крыма Зейн ад-дина Рамадана венецианским купцам от 4 марта 1356 года, собирающимся заниматься торговлей в порту Янгишехр или Провато. Портовый город Янгишехр располагался близ города Кафы на берегу бухты, носящей сейчас название Двуякорная. После завершения тяжелой войны с Генуей, венецианский дож Джованни Градениго (1354-1356), не теряя надежды на возобновление венецианского присутствия в Северном Причерноморье, осенью 1355 года направил к Джанибеку послов под руководством Андреа Венерио. Император Джанибек пошел навстречу просьбе дожа и предоставил венецианцам участок под торговую факторию в Янгишехре - Провато. 4 марта 1356 года в городе Гюлистан посол Андреа Венерио получил ярлык Джанибека на порт Янгишехр – Провато. В тот же день, 4 марта 1356 года амир Солхата (Крыма) Зейн ад-дин Рамадан из тэйпа Сарай, отправил письмо венецианскому дожу Джованни Градениго, известное в венецианских анналах как «"Договор с Рамаданом, правителем в Солхате, заключенный благородным мужем Андреа Венерио, назначенным послом общины венецианцев в названных краях. Лета господня 1356, месяца марта"».

«"Высокому величеству, императору императоров великого престола, владыке моря и суши, владетельному императору тех, кто исповедует веру Иисуса Христа, главному и могучему превыше всех, Вашему величеству дожу, а также баронам, которые пребывают при Вашем величестве, а также всем великим и малым Вашего города, мы всем желаем здоровья!

Доводим до Вашего благородия, что Ваш посланник Андреа прибыл к нам и доставил от Вашего высокого величества письма с печатями, которые Вы направили, а мы прочли с удовлетворением и, сочтя Ваш запрос исполнимым, сделали по нему пожалование и послали его Вам. Да будет также известно господину дожу, что в ответ на Ваши письма мы отправили Вам повеление господина императора, которое нам надлежит исполнить.

И мы сочли наилучшим, чтобы Вашим портом стал Провато, название которого Новый город. И, если это устроит Ваше величество, Ваш консул будет там. И пусть то место будет для Вас благословенным. И чтобы Вы не допускали зла, мы и наши построим дома и имения к Вашему удовольствию.

От Вас же мы хотим, чтобы, если Ваши купцы продадут свои товары, то пусть они платят тамгу три за сотню и не более, а если они не продадут, то пусть не платят. Вашим венецианцам, которые содержат таверны, ясак и айлык совсем не нужно платить. Также, если какой-либо венецианец заведет тяжбу с кем-либо из тюмена, тот спор надлежит разрешать правителю Солхата и консулу; если именно Ваши спрашивают с кого-либо из империи или из тюмена, тот спор должен разрешать правитель.

И Вы, ради нашего благорасположения, просите Ваших купцов, чтобы они продавали здесь свои товары больше, чем другие; сделайте, чтобы торговля производилась больше здесь, чем в иных местах, и чтобы наша благосклонность распространялась больше на Вас.

Вашему величеству мы уже сообщали о дошедшем до нас деле, когда в бухте Константинополя 16 галер господина Николо Пизани захватили с корабля генуэзца Николозо Ското купцов из Солхатского тюмена, имена которых Идомелик, Аниманди, Сабадин, Акнок, Тодорос, Джуанес, Стефанос, Идудимент и Калос. У них отняли 4 тыс. сомов. Двое из этих купцов были убиты. Идумелик и Аниманди 2 года содержатся в тюрьме в Кандии.

Мы писали Вам и о других захватах. Ответа получено не было. Поэтому и были схвачены двое Ваших купцов, которые находятся во здравии. И по каждому захвату Вы бы распорядились вернуть имущество этих наших, а мы подобным же образом вернули бы то, что мы захватили у упомянутых Ваших купцов. Ваше величество выполнит это условие, потому что мы поклялись не возвращать Вашим купцам, если Вы не вернете свое тем [нашим].

Также сообщаю Вашему величеству, что если какой-либо купец не заплатит тамгу, то он потеряет тот товар. Поэтому мы и сделали пожалование 3%-ного торгового налога для тех, кто не мошенничает с тамгой.

Это письмо составлено в месяц Рабимуоль, в начале луны, в 757. Аминь"».

Пожалование императора Джанибека было серьезным успехом венецианской дипломатии. Поскольку в 1347 году Венеции не удалось получить санкцию хана на устройство торговой фактории в Воспоро-Керчи. В случае согласия императора, венецианцы получили бы тогда возможность контролировать вход в Азовское море из удобно расположенной и хорошо оборудованной гавани. К тому же, в отличие от Провато, крепость Воспоро находилась далеко от опасной для венецианцев генуэзской Кафы. Рамадан разъяснил в своем послании, что прошение об освобождении двух пленных венецианских купцов не может быть удовлетворено, пока не будут выданы двое купцов – подданных императора Джанибека. Они были захвачены в числе девяти купцов, находившихся на генуэзском корабле, воинами венецианского адмирала Николо Пизани, после разгрома генуэзцев 27 августа 1353 года в битве под Альгеро у западного берега Сардинии. Поэтому амир Рамадан и потребовал немедленно осуществить обмен людьми и захваченным товаром. Таким образом, правовые интересы Венеции представлял консул, а интересы Золотой Орды правитель Крымского улуса, занимавший эту должность с 1349 до 1358 года. Для разрешения спорных вопросов действовал совместный венециано-ордынский суд. В рамках совместного взаимодействия обеспечивался обязательный совместный досмотр венецианских торговых судов, перед отплытием из порта, на случай обнаружения беглых и рабов. Транзитные товары облагались тартанаком - весовым сбором. (қаз. – тарту – привлекать,вовлекать, тянуть) От месячного сбора айлыка (қаз. - айлық – зарплата, месячный) и ежегодного налога на собственность – ясака, (в ярлыках применялся и равнозначный термин «салык»; қаз. салық – налог) венецианцы были освобождены. Указанный документ отражает позитивные результаты серии дипломатических переговоров и контактов, имевших место после известного конфликта в Азаке. Хан Джанибек и царица Тайдула, как это им было свойственно, еще раз продемонстрировали свою политическую дальновидность, мудрость и понимание необходимости развития международной торговли в Черноморском регионе.

Тогда же, 4 марта 1356 года амир Солхата (Крыма) Зейн ад-дин Рамадан отправил уведомление венецианским купцам, написанное уйгурицей нам тюркском языке.

«"Слово Рамадана венецианским франкам.

Посланец господина дожа, Андреа, доставил грамоту с печатью, запрос господина дожа, и мы нашли исполнимым то, что он запросил.

Прибывающим торговцам-венецианцам надлежит приезжать в Янгишехр. Привозящие свои товары и торгующие ими в Крыму должны платить 3%; если они не торгуют, то не должны платить ничего, а если свои товары они провозят другим, то должны платить тартанак. Их трактирщики не должны платить ни айлык, ни ясак. Также если венецианец затеет какой-нибудь спор с тем, который из тюмена, или же тяжбу с ним, тогда тому, кто спрашивает с венецианца надлежит идти к консулу и обратиться к нему; если же венецианец спрашивает с того, который из тюмена, ему надлежит идти к правителю края. Когда [венецианская] нава, или галея, произведет погрузку, доверенному лицу правителя вместе с доверенным лицом консула надлежит произнести и ней досмотр, чтобы на ней не ушел какой-нибудь беглый или раб, а затем она может спокойно отправляться.

Так были заключены соглашения и договор в году 757 месяца раби аль-авваля в 1-й день [4 марта 1356 г.], в Гюлистане. Аминь"» [Григорьев, Григорьев, с.168-179; 180-184].

Григорьев А.П. и Григорьев В.П. утверждали, не имея достоверных сведений об обстоятельствах перевода письма с тюркского на итальянский, что «...итальянский перевод письма Рамадана производился или с тюркского, или с персидского текста». Письмо от 4 марта 1356 года будто бы составлено на монгольском языке, переведено арабицей на персидский, а затем на итальянский. В ходе исследования уведомления Рамадана венецианским купцам Григорьевы заявляют о пересмотре своих прежних оценок: - Письма амира Рамадана 1356 года составлены уйгурицей на тюркском языке. И если ранее они выдумывали, что документы переводились венецианцами, то теперь склонились к версии об осуществлении перевода на итальянский язык персидскими писцами, служившими в ханской канцелярии. На мой взгляд, переводы актов Великого Государства делались итальянцами, получателями документов, совместно с писарями ордынской канцелярии. Поскольку венецианцы, впрочем, как и генуэзцы, свободно владели тем разговорным тюркским языком, который они вот уже более ста лет слышали на торговых пристанях южного и северного побережий Черного моря, в Кафе, Солдайе, Азаке и других факториях Газарии. Что касается примечания в уведомлении амира Рамадана венецианским купцам о необходимости перевода с персидского на латинский язык, то словом «персидский» здесь обозначена персидская графика, на которой составлен текст на тюркском языке. Какой смысл венецианским дипломатам, действовавшим на территории Великого Государства, и прекрасно владеющим тюркским языком, переводить ордынские акты на персидский, и лишь затем на итальянский? Вопрос риторический. Тем более, что точными сведениями о том, что письма амира Рамадана переведены с тюркского на персидский язык, мы не располагаем. Итальянцами был сформирован штат переводчиков, работавших с должностными лицами царской резиденции. Так, с царицей Тайдулой непосредственно взаимодействовал переводчик - труциман Гульельмо Бон. Он представлял консула и совет нобилей Азака. Гульельмо Бон занимался не только переводами документов, но и урегулированием финансовых вопросов. Он имел право получать кредиты от царицы и ее представителей, а венецианская администрация Азака обязывалась их погасить [Григорьев, Григорьев, с.168-179,180-184; Карпов, 2001, с.9-26].

Анализируя двухстрочную форумулу ханских ярлыков,

Mongke tngri-yin kucun-dur

yeke suu Jali-yin ibegen-dur.

переведенную как «"Предвечного бога силою, пламени великого благоденствия покровительством"», Григорьевы пишут, воспринимая формулу как составленную на монгольском языке, что они не располагали тюркским вариантом второй части формулировки. «Как ее осмысливали и передавали средствами тюркского языка, мы просто не знаем». В то время как указанная формула вполне переводится с тюркского – силою вечного неба и покровительством пламени - kucun-dur – күш – қаз. - сила, tngri-yin – родительный падеж - tngri, қаз.- тәңір – небо, всевышний, suu, қаз. - сұс, сұсы басу - внушать страх, сұсты - грозный, суровый, Jali-yin – родительный падеж қаз. жалын - пламя, ibegen-dur – вероятно, қаз. беку – бекіту утверждать санкционировать – беку- беккен – давно прошедшее очевидное время глагола, каз. дүр – модальная частица, выражающая несомненность, например, - ол батыр-дүр - он, несомненно, богатырь. Таким образом, формулу можно называть тюркской, или, если угодно, тюрко-монгольской [Григорьев, Григорьев, с.11-12; Григорьев, 2004, с.91-92]. Утверждая, что ярлык Менгу-Тимура выданный предположительно митрополиту Кириллу в 1267 году написан на монгольском языке, Григорьевы отмечают, что ярлыки на тюркском написанные уйгурицей в XIV веке, не сохранились. Но ведь и монгольские не сохранились. Их нет и на арабице либо на персидском языке, который по мнению Григорьевых, итальянцы якобы знали в совершенстве, при этом интенсивно общаясь отнюдь не с персами, а с тюрками. Они представляли Иран в контактах с морскими республиками. А тюркские ярлыки исполненные уйгурицей и арабицей во второй половине XIV века и позднее, в наличии. Например, ярлык Токтамыша Бек-Хаджи (1381), написанный на тюркском арабицей; ярлык Токтамыша литовскому великому князю Ягайло (1392), составлен на тюркском языке уйгурицей; ярлык Тимур-Кутлука Мухаммаду и Махмуду (1398), написан на тюркском уйгурицей.

Относительно умозаключений Григорьева А.П. доцент кафедры теории и истории государства и права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в Нижнем Новгороде Сочнев Ю.В. заметил: «Неоднократно применяемые автором в процессе доказательства реставрационно-манипуляционные приемы не могут устроить не только опытного специалиста-исследователя, но даже взыскательного читателя. Например, завуалированные ссылки на свои же работы, результаты которых оспариваются другими исследователями, служат формально-логическим основанием для постулирования следующих выводов, при этом критические положения и аргументы оппонентов не разбираются [Григорьев, 2004, с.22–23,28–29].» [Григорьев, Григорьев, с.12, 25-26; Сочнев, 2018б, с.68; Григорьев, 2004, с.22–23,28–29].

В Государственном архиве Венеции имеется латинский перевод ярлыка Узбека францисканцам от 13 сентября 1332 года, о котором достоверно известно, что он составлен на кипчакском языке персидской графикой. [Хаутала, 2019, с.898-901].

В библиотеке Кембриджского университета хранится латинский перевод ярлыка хана Узбека францисканцам 20 марта 1314 года, составленного на тюркском языке. [Хаутала, 2014а, с.31-40].

Не случайно Codex Cumanicus, которым активно пользовались западноевропейские миссионеры, коммерсанты и дипломаты, направляющиеся в ханскую резиденцию, не содержит монгольской лексики. В манускрипте представлены латино-персидско-кипчакский и кипчакский-немецкий словари. Возникновению этого знаменитого Кодекса в начале XIV века предшествовало развитие делопроизводства на тюркском языке в годы правления Берке-хана. В 1263 году посольство в составе амира Кушарбека, Тюрка, «бывшего гардеробмейстером Хорезмшаха», доставило хану Берке письмо султана Египта Бейбарса на тюркском языке. Наличие в составе посольства бывшего влиятельного сановника империи Хорезмшахов, прямое свидетельство о продолжении традиции тюркской дипломатии и тюркского делопроизводства в Мамлюкском Египте и Великом Государстве. Послания из Золотой Орды султанам Тюркской державы Египта составлялись уйгурской графикой на тюркском языке, которая обычно называлась в арабских источниках монгольской. Тюркский язык был официальным в Кипчакском государстве, писал известный археограф и историк Усманов М.А. Он отметил: «Естественно, что кыпчакские по положению и окружению ханы-джучиды с тюркоязычными мамлюкскими султанами и не только с ними, переписывались, в основном, на тюркском наречии» [СМИЗО, 2005, Из сочинения Ибн Абд аз-Захира, с.70-76; Абзалов, 2008, с.177-179; Усманов, с.95-101; Султанов, 1978, с. 234-251].

Золотоордынские акты, адресованные русским митрополитам, составлены в интервале 1267-1379 гг. Сам Григорьев А.П. после длительных мучительных размышлений о соотношении тюркского и монгольского языков, согласился, что пять из шести ярлыков и жалованных грамот, за исключением ярлыка Менгу-Тимура, составлены на тюркском языке. С таким же успехом он мог признать, что и ярлык Менгу-Тимура, подлинника которого не существует, написан на тюркском языке. [Григорьев, 2004, с.8, 44, 206-214; Григорьев, Григорьев, с.32-33]. Озадаченный наличием тюркского заглавия в оригинале послания 1246 года императора Гуюка папе римскому Иннокентию IV, Григорьев А.П. писал: «Тюркские преамбулы в персидском тексте – явление уникальное». Да и в самом тексте встречаются тюркские слова и выражения [Григорьев, 1978, с.13; Бартольд, т.5, с.158].

Усманов М.А. исследовал тюркоязычные оригиналы 61 ярлыков, изданных в период XIV – XVII вв. [Усманов, с.58]. Григорьев В.В. изучил семь ярлыков русскому духовенству в русском изложении при отсутствии тюркских оригиналов [Григорьев, 1842, с.112-129].

В списке 33 ярлыков, представленных в исследовании Почекаева, изданных в XIII-XIV вв., на тюркском языке написаны 23 акта; 23 документа не являются оригиналами; 10 актов с текстами на тюркском языке оригинала; 3 ярлыка венецианцам, составлены по версии Григорьева А.Н. на монгольском языке уйгурицей. В их числе ярлык Джанибека венецианским купцам Азова (1342), который Григорьев А.П. рассматривал как составленный по-тюркски, но потом стал утверждать, что по-монгольски. При этом оригиналов нет, а в отношении ярлыка Узбека (1332) и Джанибека (1342) известно, что они переведены с тюркского. Кроме этого существует перевод ярлыка Узбека с кипчакского языка, выданный францисканцам в 1314 году. Остальные 7 актов из Венеции, по мнению Григорьева А.П. написаны на тюркском языке. В своих утверждениях о том, что ярлык Узбека (1332) и Джанибека (1342) написаны на монгольском языке, Григорьевы делают ссылку на «Diplomatarium...», 1880 и 1899 года издания, которая ничего читателю не проясняет. Григорьевы пишут: «...мы утвердились во мнении, что подлинный текст ярлыка писался не по-тюркски, а по-монгольски». Затем следует примечание № 6, которое отсылает к странице 89 Дипломатариума. К сожалению, авторы не перевели на русский язык что там сказано подтверждающего их умозаключения. Второй ярлык Джанибека 1347 года также, вероятно, как и ярлык Узбека 1332 года, составлен на тюркском языке персидскими буквами. [Почекаев, 2009, с.64-65, 232-233; Григорьев, 2004, с. 22–23, 28–29; Григорьев, Григорьев, с.218-221, 252-253].

Из вышеизложенных фактических данных явствует следующее. В своем сопоставлении текстов с особенностями мифического формуляра чингизидских актов Григорьев А.П. не вполне осознал конкретных реалий истории ХIII-XIV вв., в которых возникали акты Золотой Орды. По мнению Сочнева Ю.В. ошибочным является в методике Григорьева А.П. «отказ от изучения внутренней структуры каждого документа, с одной стороны, и абстрагирование от реальных исторических условий – с другой» [Сочнев, 2018б, с.68].

Сформированная исследователем концепция длительного исторического периода не учитывает глобальную роль тюркского языка во всех сферах деятельности Великого Государства. Вопросу существования в ту эпоху, особенно в Монголии, Империи Юань, смешанного тюрко-монгольского языка, Григорьев А.П. внимания не уделял. В его понимании это два разных языка. В то же время он неизбежно сталкивался с тесным переплетением тюркского и монгольского языков, и это вынуждало его признавать, что реконструируемые документы могли быть составлены как на монгольском, так и на тюркском языке. Или же он признавал текст документа тюркским, а затем приходил к мнению, что он все-таки монгольский. Полное отсутствие монгольских Золотоордынских оригиналов Григорьева А.П. не смущало и он, преодолевая сомнения и амбивалентность, отдавал предпочтение монгольскому языку. А вот в наличии тюркских оригиналов документов XIII-XIV столетия, он не обнаружил традиции, преемственности и соответствия формуляру. Хорошо о ненужности двойственности в отношении монгольской этноязыковой проблематики сказал тувинский профессор Абаев Н.В. «...Несомненным представляется тот факт, что самой первоначальной прародиной как тюрков, так и монголов, является северная часть Внутренней Азии, т.е. Южная Сибирь...» Профессор отмечал также тесную переплетенность этногенетических связей тюрков и монголов, живших до эпохи Чингиз-хана вперемежку [Григорьев, Григорьев, с.11-12, 14, 25, 28, 30, 46, 64, 66, 74, 92-94, 113-115, 131, 167, 218-227; Абаев, с.173].

Сочнев Ю.В. полагает, что Григорьева А.П. «в своих доказательствах неправомерно абсолютизирует (реально не обнаруженный) делопроизводственный формуляр ханских грамот». В итоге «происходит логическая инверсия, и формуляр из инструмента, фиксирующего реальные исторические отношения, превращается в главный определяющий их фактор. <...> Такие результаты с позиций классического исторического источниковедения едва ли могут быть признаны обоснованными» [Сочнев, 2018б, с.68-69].

Структура акта, или как выразился Григорьев А.П., «абстрактный формуляр», не предполагает обязательность такого компонента как применение обще-монголо-тюркского языка, который Григорьев А.П. отграничивает в своих реконструкциях от языка обще-тюркского [Сочнев, 2018б, с.68; Владимирцов, 1989, с.47].

В исследовании «Монгольская дипломатика XIII-XV вв. (чингизидские жалованные грамоты)» Григорьев А.П. описал, например, подлинник составленного по-монгольски уйгурской графикой письма Аргуна от 1289 года, где имеется «уже полностью знакомый адресант из трех оборотов: Mongke tngri-yin kucundur Предвечного бога силою великого хана благоденствием Aruun uge manu Аргуна указ наш». Слово uge - указ – вполне переводится казакским словом арабизмом үкім - вердикт, приговор; слово manu, казакским словом менің – мой. Выражение из мотивирочной статьи ханских грамот - сauu-tur - благоденствие, также переводится казакским словом арабизмом - сау - здоровый.

Рассмотрим также индивидуальный формуляр монгольской жалованной грамоты великого хана Кубилая от 1280 или 1292 года. В нем имеется статья обращение:

«Ceri' ud-un noyad-da

cerig haran-a

ba [la] qad-un daruqas-da noyad-da

u yor&iqun yabuqun elcin-e

dull] qaqui Jarliq

Войска князьям,

войсковым людям,

городов даругам-князьям,

проезжим послам

к. совершенному постижению ярлык».

Слова сerig, elcin-e, Jarliq, перводятся казакским языком шерік – войско, елші – посол, жарлық – указ; cerig haran-a - рядовые воины, войсковые люди; қара - простой, обыкновенный, қарашы = простой народ; uyorсiqun – проезжие, - жосу – бежать массой, переселяться массой = жолшы – путник, проезжий [Григорьев, 1978, с.29, 32, 34].

Тюркские слова в большом количестве встречаются в «Сокровенном сказании», а также в грамотах вдовы Дармабала и Буянту-хана 1314 и 1321 гг., написанных монгольским квадратным письмом. Как заметил Владимирцов В. – «...турецкие элементы не оставались мертвым балластом, но жили в языковом монгольском мире на ряду с другими элементами, его составляющими» [Владимирцов, 1911, с.161-162,167].

Таким образом, есть все основания полагать, что упомянутые выше изложения и переводы Золотоордынских актов, сделаны с оригинальных тюркских текстов. Они могли быть составлены уйгурской, арабской и персидской графикой.

Вернемся к рыночным отношениям ханов Золотой Орды с Венецианской Республикой. О продолжении затянувшегося искового производства, связанного с упомянутым выше захватом венецианцами купцов Солхатского тюмена, свидетельствует еще один сохранившийся документ. 13 сентября 1358 года царь Бердибек выдал ярлык амиру Крыма Кутлук-Тимуру, который вручил его послам дожа Венеции Джованни Дольфина (1351-1361) - Джованни Квирини и Франческо Бону. В своем ярлыке, заверенном золотой печатью (алтун нишанлык), (қаз –алтын – золотой, нышан –знак, символ; нышаналы – особенный) царь Бердибек повелел амирам Крыма Кутлук-Тимуру и Азака – Черкес-Ходже обязать венецианского консула в Азаке незамедлительно возместить ущерб, причиненный венецианцами подданным Великого Государства.

«"Слово Бердибека Кутлуг-Тимуру.

Идумелик, Иоанн, Стефан и Айниддин Юсуф. Эти люди пришли к нам, и ими подано тут такое прошение по торговому делу. Когда [эти] купцы ехали в Константинополь, на них напали галеи венецианцев. 2330 сомов серебром и другими товарами были расхищены, двое людей были убиты, а [двоих] других 2 года держали в тюрьме. И по прошествии двух лет мы были освобождены и пришли к покойному императору, взывая о помощи. Дано было пожалование, согласно которому Рамадан должен был взыскать [все] с венецианских франков, обязав их отыскать и оплатить это имущество. В удостоверение этого франкам было велено оплатить это имущество. И Рамадан лично послал одного [человека] с тем сообщением. И пришедшему туда не было уплачено и был запрещен проезд.

Еще один человек, имя которого Бачман, подал такое прошение, что, когда он следовал с Кипра, на него напали галеи венецианцев и похитили у него товаров и динаров на сумму в 500 сомов.

Ныне одновременно с этим ярлыком к этим людям написано.

Вы, Кутлуг-Тимур из Крыма и Черкесбек, находясь совместно в Азове, должны обратиться к консулу венецианцев и рассказать ему об этих людях. Во времена Рамадана было говорено и доказано, что это имущество действительно находится у венецианцев и вследствие этого оно должно быть оплачено. И вы не должны прекращать усилий, направленных к его скорейшей оплате.

Им дан ярлык с золотой печатью в год 759, в 8-й месяц года, в 10-й день Луны [13 сентября 1358г.]. Представили то прошение князья Могулбуга, Кутлуг-Тимур, Тимур, Кораган, Черкес-ходжа. Написал Сабахаддин-катиб"».

Еще в первой половине XII века тюрки-тайджиуты наряду с монголоязычными представителями возвели на трон Кабул-хана, а затем его сына Хутулу-хана. Со времен Кабул-хана тюрко-монгольские полиэтнические сообщества, возглавляемые аналогичной полиэтнической военно-кочевой элитой боролись за власть, что привело к лидерству Чингиз-хана и формированию тюрко-монгольского войска. В ходе борьбы за власть из полиэтнической военно-кочевой элиты с названием Кият-Борджигин, выдвинулись Кабул-хан, его сын Бартан-бахадур, внук Есугей – бахадур и правнук Чингиз-хан. Изначальная амбивалентность военно-политического родственного союза передалась и современным исследователям, часть из которых склонны подчеркивать главенство монголоязычных группировок, другие отдают предпочтение тюркам, третьи предлагают видеть единство тюрко-монголов, воплощенное в двойном этнониме Кият-Борджигин. Дальнейшие исторические события показали, что тюрки проявили себя в качестве основных субъектов политической практики. Причем не только в Мавераннахре, Хорасане, Иране, Дешти Кипчаке, но и в империи Юань, заняв командные военные позиции [Скрынникова, 2019, с.180-185].

Стремление ряда представителей научного сообщества представить монгольскую рубрику в виде, говоря терминами П.Рыкова, генерализованного культурного ансамбля, абстрагируясь от социальной практики Дешти Кипчака, вступает в жесткие противоречия с тюркскими реалиями, рельефно обозначившими свои этнические границы [Рыкин, с.50]. Л.Л.Викторова в своем введении к монографии «Монголы» отметила, что «Рашид ад-дин пытался представить монголов как одно из подразделений тюркско-уйгурских племен». Иными словами, величайший ученый и государственный деятель Иранской державы ильханов, в начале XIV столетия, описал «монголов как одно из подразделений тюркско-уйгурских племен». Развивая суждение, Викторова отмечает: «Можно сказать, что Рашид ад-дин как никто другой, описал этнические процессы XII-XIII вв» [Викторова, с.14]. Действительно, уникальные известия Рашид ад-дина о происхождении монголов, одобренные блестяще образованными ильханами Газаном, Олджайту, выдающимся имперским деятелем и знатоком монгольской старины Пулад-Чжэн-сяном, являются бесценными. В русле полемичности тематики о миграции шивэй из Маньчжурии в Монголию, спорности вопроса о принадлежности монголов Чингиз-хана к монголам, воевавшим с империей Цзинь в первой половине XII века, они приобретают особую весомость [Рыкин, с.54-55]. По версии авторитетного турецкого ученого-полиглота Ахмеда Зеки Валиди Тогана, (1890-1970) Сборник летописей составил Пулад Чжэн-сян, и тюрко-монгольские ученые на тюрко-монгольском языке, используя секретную рукопись «Алтан Дептер» («Золотой Свиток», қаз. Алтын Дәптер); затем последовал перевод на персидский [Григорьев, 2009, с.100-101].

После успешных военных акций русинов, литовцев и узбеков 1352 года, римский папа Климент VI объявил крестовый поход против литовцев и татар, направив 4 ноября 1354 года прелатам Гнезно, Кракова и Братиславы соответствующую буллу. Казимир стремился разобщить союзнические отношения великого княжества Литовского с царем Джанибеком. Одновременно он вступил в переговоры с правительством Золотой Орды. В 1353 году Казимир направил к хану посла Яна Пакослава [Хаутала, 2016б, с.510].

Затем последовал еще ряд поездок этого посла к «цезарю» Джанибеку. В ходе цикла переговоров отстаивалась позиция относительно необходимости выплачивать в ханскую казну дань за владение Юго-Западными галицкими и волынскими территориями. Казимир информировал своих сторонников о военном союзе с узбеками против литовцев. В 1356 году Казимир ІІІ оповестил гофмейстера Тевтонского ордена Книпроде, что семь татарских князей получили от него дань и готовы воевать против литовцев. В письме Казимиру Польскому от 24 января 1357 года, папа Иннокентий VI упрекал короля за выплату дани хану Джанибеку. Сотрудничество польского короля с ханом Джанибеком вызвали ропот крестоносцев, наладивших в тот момент отношения с Литовским княжеством, и недовольство римского папы. В 1363 году понтифик отпустил грехи воинам, готовым сражаться против татар и схизматиков. Но, как и ранее, крестового похода на «тартар», не последовало. В 1365 году великое княжество Литовское принимает узбекских послов. В 1370 году Кипчакское царство оказывает военную помощь Литве против ордена. Военная мощь Кипчакского царства охлаждала гневные декларации папы и тевтонско-ливонского рыцарства, занимавшего Восточную Пруссию и Восточную Прибалтику. Тонкая политика хана Джанибека способствовала укреплению и выравниванию отношений с великим княжеством Литовским. Царь Великого Государства передал Малое Подолье Кориатовичам в 1354 году, поручив охранять западные рубежи государства от нападений поляков и венгров. Каменец-Подольский был на двадцать лет освобожден от налогов. Над Юго-Западной Русью сохранялся прочный кондоминиум, установленный еще Узбеком в 1325 году, с обязательной выплатой дани. Впоследствии, в период усиления великого князя Дмитрия Ивановича, союзнические отношения приобрели и антимосковский характер. Поскольку литовские аристократы стремились распространить свою власть и на русский северо-восток. Даже великая замятня, погрузившая Дешти Кипчак в более чем двадцатилетнее безначалие и смуты, не поколебала основу сложившегося в Юго-Западной Руси политического верховенства кочевого государства [Хаутала, 2016б, с.485-528; Пилипчук, 2013а, с.73-100; Александров, с.99-105].

Подробности взаимоотношений Джанибека с джучидами Кок Орды, находившимися в распоряжении потомков амира ал умара или беклярбека Исатая-кията, неизвестны. Судя по отсутствию рассказов восточных хронистов и русских летописей, целостность государства не была нарушена. Внутренняя стабильность позволила царю Джанибеку заниматься вопросами западных и северо-восточных русских областей, а также завоевать Азербайджан, принадлежащий Улусу Джучи на основании распоряжения Чингиз-хана. Вероятно, боевые подразделения Синей Орды, из улусов Орда-Ежена, Тукай-Тимура и Шайбана, были задействованы в крупных военно-политических мероприятиях, осуществленных ханом Джанибеком. Оперативное взаимодействие с центрами силы обеспечивали могущественный амир амиров, родственник царицы Тайдулы, известный по венецианским источникам «великолепный и могущественный господин» Могул-Бука кипчак и другие амиры, чьи имена называют современники. Так, упоминаются следующие имена. Кутлук-Бука-Найман, наместник Джанибека и визирь Хусам ад-дин Махмуд, Кутлук-Тимур-Уйсун, Ходжа Алибек – Уйсун, Нангудай-Конрат, Ахмет, Барын Сарай-бий, Зейн ад-дин Рамадан из тэйпа Сарай, Тимур-Кипчак, Калонтай, Беклемиш, Куртка-бахши, Айтимур, Серикс, Янгел-бей, Усеин, Кордай, Амчама-улан, Зихи-бей, Ягалтай, Тоглубай-Канглы, - будущий аталык хана Бердибека, Яглыбай-Канглы, Кораган, Тимур-Ходжа, Кара-Ходжа Аргын, Алибек-Сиджиут, Ак Хусейн-Конрат, Санклы-Син-Уйгур, Тама Узук-Чу, Бек-бий-Кунгират, Алчин-Алау, Амет-Уйсун, Найман Азмат, Джир-Кутлу-Кият, Мамай-Кият, буркут Алатай-бий, Батыр-Джалаир и другие. В эпоху Джанибек-хана особенно возвысились кипчаки и найманы. Процесс этот набирал обороты при Узбек-хане, который отдал джучидов во власть амиров, опиравшихся на военно-кочевую знать. Исключительную роль в этой политике сыграла царица Тайдула происходившая из тэйпа кипчак, а упомянутый беклярбек кипчак Могул-Бука был ее верным соратником на протяжении многих лет. Племена Конрат, Кият, Кипчак, Уйсун, Кырк, Сиджиут, Сальджиут, Найман, Канглы, Уйгур, Сарай, Алшин, Барын, Тама, Мангыт, Джалаир, также играли ведущую роль. Из их среды выдвинулись многие амиры, стоявшие во главе существовавших тогда двадцати трех улусов. Была создана трехуровневая структура – амиры племен, входящих в улус, амиры улусов или туменов, четыре карачи амира при хане, то есть наиболее высокопоставленные сановники, непосредственно осуществлявшие руководство государством во всех аспектах его жизнедеятельности. Один из них был старшим амиром (беком) – беклярбеком [Сабитов, 2014а, с.120-134].