Часть 1. Антон Шастун

Антон проваливался в сон, словно погружаясь в знакомую, но сюрреалистичную реальность. Он стоял посреди пространства, окутанного призрачной, молочно-белой дымкой, которая казалась живой, пульсирующей. Прохладные блики света, отражавшиеся от невидимых поверхностей, касались его кожи, словно таинственное прикосновения. В этой дымке слышалось далёкое эхо шагов – размеренное, ритмичное, которое, казалось, отдавалось не только в стенах этого неведомого места, но и пульсировало в его собственной голове, сливаясь с биением сердца. Воздух был плотным, насыщенно странным, но удивительно с знакомыми сочетаниями запахов. Здесь явственно ощущался терпкий аромат резины, как будто от свежих спортивных мячей или только что проложенного покрытия. Рядом с ним витал запах смазанных тренажёров – маслянистый, слегка металлический, напоминающий о местах, где тело испытывает предел своих возможностей. И ещё, совсем лёгкая, едва уловимая нотка влаги, как после недавнего дождя или из помещения с бассейном. Антон не мог понять, откуда в его сознании взялась такая точная, детализированная характеристика этих ароматов, но они казались ему родными. Это был тот самый аромат, который, как он вдруг осознал, он знал с самого детства, но не мог точно идентифицировать, пока не оказался здесь, во сне.

Где-то неподалёку, но вне поля зрения, словно притаившись в самом сердце этой призрачной дымки, находилась она. Девушка, которую Антон никогда не видел, но чьё присутствие ощущал так остро, так пронзительно, словно они были связаны тысячами невидимых нитей с самой колыбели. Это было не простое любопытство, не обычное желание увидеть незнакомку – это была какая-то первобытная, необъяснимая тяга, словно зов древних инстинктов, тянущая его к ней, как невидимая, но прочная нить, вплетенная в саму его сущность. Он чувствовал её присутствие на грани восприятия: лёгкое движение воздуха, неуловимое изменение в плотности дымки, едва слышный намёк на звук, который мог быть её дыханием, а мог быть лишь игрой воображения. Образ девушки был смазан, размыт, как далёкая звезда, видимая лишь периферическим зрением, но даже сквозь эту неясность, проступала притягательная аура, лёгкость, едва уловимая грация.

Сердце билось в особом, неровном ритме, отбивая какую-то неведому мелодию, будто предугадывая что-то важное, что вот-вот должно случиться, что должно было изменить ход всего его существования. Антон попытался позвать её, но голос не слышался, застряв где-то в груди превратившись в беззвучный крик, в сдавленный вздох. В тот самый момент, когда он почувствовал, что девушка вот-вот появится, словно вынырнет из этого тумана, появиться из-за невидимого поворота этого сюрреалистичного коридора, всё вокруг исказилось. Дымка сгустилась, запахи перемешались в какофонию и резкий, судорожный вдох вырвал Антона из объятия сна, оставив лишь горьковатое послевкусие утраченной близости и невысказанного зова.

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, выныривая из лабиринта сновидений. Первые мгновения после пробуждения были чистым хаосом. «Где я?» Что за призрачная дымка, этот странный запах резины и влаги, это неясное ощущение присутствия кого-то рядом? Голова гудела, пытаясь собрать разрозненные обрывки из сна, но реальность ускользала, отказываясь поддаваться, но затем, медленно, словно туман рассеивался, знакомые очертания стали проступать. Привычный полумрак спальни, первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь щель в шторах и самое главное – знакомый, силуэт на соседней подушке.

Ира.

Вместо желанной встречи с той призрачной незнакомкой из сна, которую Антон ощущал так остро, его накрыла тяжесть реальности. Рядом спала его девушка, с которой он провёл семь лет своей жизни. Семь лет, из которых последние полгода превратились в туманное, изматывающие болото. Их кризис не был внезапным, он накапливался, как пыль в углах, незаметно, но упорно, пока не стал настолько плотным, что между ними возникла невидимая стена. Парень видел, как их отношения начали меняться под гнётом возросшей рабочей нагрузки. Новые проекты, съемки, бесконечные гастроли – его жизнь была калейдоскопом чужих городов и мелькающих лиц, всё дальше уводя его от их общего дома. Раньше они строили планы вместе, спонтанно решали, куда поехать на выходные или просто проводили вечера, обсуждая всё на свете, от глупых шуток до самых сокровенных мечтаний. Теперь же его возвращения стали редкими, а разговоры, когда они случались, сводились к бытовым мелочам.

– Ты купил молоко? Когда заплатим за коммуналку?

Антон знал, что Ира была не в восторге от такой жизни. Её тонкие намёки становились все настойчивее: всё чаще она заводила темы о свадьбе, о будущем, о семье и детях, словно пытаясь удержать его, вернуть к тем планам, которые они когда-то строили вместе. А он, пойманный в круговорот работы, лишь кормил её обещаниями.

– Ещё один проект и всё. Вот этот закончу и у нас будет больше времени. Скоро всё измениться, вот увидишь.

Но каждый новый проект затягивал его ещё глубже, а мысль о том, чтобы внезапно всё бросить и окунуться в размеренный семейный быт, пугала. Антон был не готов менять эту суету, эту кажущуюся свободу, на уют и ответственность, которые требовали перемен в его собственной жизни, перемен, которыми он пока не чувствовал готовности.

На фоне всего этого, ему стало казаться, что Ира стала слишком требовательной или скорее недовольной. Это недовольство теперь читалось в каждом её взгляде, в каждой её слове, которое, казалось, было наполнено невысказанным упрёком. Антон помнил, как на прошлой неделе вернулся из двухнедельного тура – измотанный, но с приятным предвкушением встречи с ней. Он мечтал о её объятиях, о тепле их дома, но вместо этого приезд обернулся очередным холодным разговором.

– Ты пахнешь чем-то странным. Наверное, гостиницей.

– Что? – Парень удивлённо принюхался к своей одежде. – Понятия не имею... Наверное, это какое-то новое дезинфицирующее средство. Они же постоянно номера обрабатывают.

– Мне всё равно. – Она пожала плечами. – Ты уже не тот. Просто иди в душ и постирай всю эту отвратительную одежду.

Именно в этот момент, стоя посреди прихожей, Антон наконец-то переосмыслил всё. Он вспомнил, все те моменты, когда они раньше могли увлечься фильмом, игрой или просто разговором до поздней ночи, стирая границы между сутками. Сейчас, стоило Антону только попробовать завязать более глубокий разговор, как Ира отвлекалась на телефон.

– Мне нужно ответить подруге. – Говорила она, и через пару минут уже погружалась в ленту социальных сетей, листая фотографии, лайкая чужие жизни, а его слова, полные мыслей и переживаний, повисали в воздухе, так и не достигнув её.

Антон видел, как девушка скучает по тому, «как было раньше», по тем временам, когда они были единым целым, но сам, кажется, не мог вернуть её прежнюю близость. Словно они оба оказались на разных берегах, разделенные не только расстоянием, но и молчанием, и мост, который их когда-то связывал, был давно разрушен, оставив после себя лишь пустоту и эхо прошлых чувств. Он понимал, что дело было не только в его работе, не только в его отъездах, причиной была его собственная неготовность вкладывать в их связь, его стремление убежать от близости и ответственности, его выбор между карьерой и отношениями, где он, сам того не осознавая, поставил на первое место первое. И эта мысль, эта внезапно обрушившаяся правда, была куда более отвратительной, чем любой запах из гостиницы. Антон посмотрел на спящую Иру и в этот момент, на фоне ещё не рассеявшихся образ сюрреалистичного сна, он остро почувствовал, как невидимая стена между ними стала ещё толще, ещё непреодолимее. Этот сон, такой живой и в то же время настолько чужой, с его призрачной дымкой, знакомым, но потусторонними запахами и неясным, но манящим присутствием незнакомки, лишь подчеркнул ту пропасть, которая образовалась между ними в их собственной, реальной жизни.

Сон показал ему то, чего он так долго избегал: что на самом деле он чувствовал себя потерянным, но не в чужом городе, а в отношениях, которые когда-то были для него всем. И та тяга к неизведанному, к чему-то новому и таинственному, проявившаяся в его сновидении, была лишь отражением того, как сильно он отдалялся от Иры, от их общего мира, погружаясь в собственные амбиции и страхи. Теперь, когда сон закончился, реальность казалась ещё более мрачной, а спящая рядом женщина – такой далёкой, словно разделенная не просто подушкой, а целой вселенной, сотканной из недосказанности, упущенных возможностей и потерянных чувств. И что с этим делать, Антон не понимал.

Стрелки часов показывали почти семь утра, первый выходной, который обещал стать днём отдыха, но обернулся лишь тягостными размышлениями. Парень тихо, почти неслышно, встал с постели, стараясь не потревожить покой девушки, которая спала рядом. Холодный воздух, как тонкая, зябкая рука, проникал сквозь открытую дверь на балкон, напоминая о приходе осени. Сегодняшнее утро было осенним – серым, пронизывающим, предвещающим долгую зиму. Антон шагнул на балкон, ощущая, как тонкая ткань спальных штанов совершенно не спасает от резкого утреннего мороза. Стоило ему оказаться снаружи, как холодная сырость обняла его, пробежав по незащищенной коже, вызывая волны мелких, неприятных мурашек. Он прикурил сигарету, ощущая, как пальцы слегка подрагивают от переохлаждения, но это было ничто, по сравнению с вихрем мыслей, который роился в голове, пытаясь, изо всех сил восстановить ускользающие образы из сна, будто вылавливая их из густого тумана, окутавшего его разум. Поначалу Антон решил, что этот сон как-то напрямую связан с их отношениями с Ирой, с той пропастью, которая выросла между ними. Он пытался найти в нем подтверждение своим страхам, своим неудачам. Но сейчас, делая очередную затяжку, чувствуя, как горький дым обжигает легкие, он понимал, что дело совсем в другом.

Этот сон – это не просто отражение его проблем с Ирой. Это было что-то новое, что-то, что выходило за рамки их отношений. Он был настолько реален, настолько пронзительно осязаем, что казалось, вот-вот и Антон сможет поймать его, рассмотреть в деталях, лихорадочно цепляясь за все детали: за запахи, которые могли что-то подсказать, за звуки, в которых слышались намёки, за ощущения, которые могли быть ключом, и, конечно, за яркий, но такой неуловимый образ незнакомки. Но всё было тщетно, образы никак не собирались в цельное полотно, каждый раз, когда ему казалось, что он почти уловил нужную деталь, всё тут же рассыпалось, как карточный домик, заставляя начинать заново.

И тут, совершенно внезапно, сквозь этот туман, словно яркая вспышка, прорвался образ. Девушка из сна, хотя Антон её никогда не видел, вдруг предстала перед его мысленным взором с поразительной четкостью. Это было похоже на то, как если бы он увидел её лицо на обложке журнала – будто бы его наделили чертами кого-то знакомого, но совершенно чужого. Тонкие, чувственные губы, обрамленные легкой, едва уловимой улыбкой. Внимательные, глубокие глаза, в которых читалось что-то одновременно игривое и печальное. Грациозная линия скул, придающая облику особое, неуловимое очарование. Образ был настолько сильным, настолько реальным, что Антон на мгновение забыл о холоде, о сигарете, о своих проблемах с Ирой.

Молча, резким движением, парень потушил окурок о дно пепельницы. Оставшийся жар от сигареты, как последнее напоминание о сиюминутном облегчении, ещё немного согревал кончики пальцев, но тут же уступал место прежнему холоду. Этот холод, казалось, проникал не только снаружи, но и изнутри, отражая внутреннее состояние Антона. Стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить хрупкий сон Иры, он направился обратно в комнату. Его взгляд, прежде цеплявшийся за ускользающие образы из сна, теперь остановился на спящей девушке. Она спала, безмятежно, совершенно не подозревая о том водовороте мыслей, который бушевал в его голове в это предрассветное утро. Забравшись обратно в постель, Антон старался устроиться как можно дальше, максимально отстраняясь, словно пытаясь создать физическую дистанцию, пропорциональную той, что уже образовалась между ними. Его мысли метались. «Что нам делать, когда мы сегодня встретимся на кухне?» Как смотреть ей в глаза, когда внутри всё перевернулось, когда реальность сна, с его загадочным образом, переплелась с мрачной правдой их охладевших отношений?

***

Утро началось с тишины, столь гнетущей, что её можно было потрогать. Нарушал её лишь глухой стук чашек о керамическую столешницу – не мелодичный звон, а какой-то глухой, отстранённый звук. Ира, уже одетая в простую домашнею одежду, которая, казалось, стала её второй кожей, двигалась по кухне на автомате. Её обычное, живые, искрящиеся глаза казались, прикрытыми невидимой вуалью, а движения были быстрыми, отрывистыми, как у робота, выполняющего заложенную программу.

– Доброе утро. – Прозвучало сухо, без тени улыбки, когда она поставила перед Антоном чашку с чаем. В этом простом приветствие не было ни капли тепла, ни намёка на близость.

– Доброе. – Ответил Антон, стараясь не выдавать своего внутреннего смятения. Его собственный голос тоже казался непривычно холодным. Он взял печенье и быстро проглотил его, даже не почувствовав сладкого вкуса, лишь ощущая пустоту, которую он призван был заполнить. – Может прогуляемся сегодня? Выходные же.

Зачем-то предложил Антон. Это был импульсивный жест, попытка вырваться из этой удушающей тишины, найти хоть какой-то якорь в их тонущих отношениях. Он сам не знал, чего ожидает от этой прогулки – может, какой-то спонтанной искры, которая вернёт их к прежним временам или наоборот, окончательно покажет ему, что пути назад нет.

– Ага, давай. – Ира ответила на автомате, даже не взглянув на Антона. Она попивала свой свежесваренный кофе, её взгляд был прикован к окну, словно она наблюдала за каким-то далёким, неведомым ей миром. Её ответ прозвучал как будто отстраненно, не принимая его предложение, а лишь констатируя факт.

– В торговый центр, например? – Добавил парень, чувствуя, что каждая его фраза – это шаг в неизвестность, ошибка, но в то же время, словно какая-то неправильная, но единственная возможная попытка.

– Почему бы и нет? – Ответ девушки был таким же сдержанным, как и всё её существование в этот момент. В её голосе не было ни энтузиазма, ни категорического отказа – лишь равнодушие.

Тишина между ними снова взяла своё, становясь ещё более плотной, ещё более невыносимой. Они разошлись по разным углам квартиры, собираясь, как будто мысленно договорившись о времени поездки, каждый погруженный в свои мысли. Антон уже который раз за утро задавал себе вопрос: «Зачем я всё это делаю?» Попытка разобрать их отношения с точки зрения всех сегодняшних утренних переживаний и понять, что делать дальше? Он не знал. У него появилось желание отдалиться ещё больше, разорвать эту иллюзию близости, но как будто сам себе запрещал это, скованный невидимыми узами.

Антон собрался быстрее.

– Я буду ждать тебя в машине. – Крикнул он, не дожидаясь ответа и спустился на лифте, механически пролистывая свой телефон, на которое пришло уведомление о новом сообщении в мессенджере.

«– Антон, парни уже скинули свои локации на утверждение, ты что-то затягиваешь. В выходные, давай займешься этим, чтобы в понедельник у тебя было все готово.»

«– Ок.»

Ответив, парень сел в машину и стал прогревать её, ожидая Иру, которая спустилась спустя десять минут. Поездка прошла в такой же гнетущей атмосфере, тишина, нарушаемая лишь ненавязчивой музыкой из радио, казалось, звенела, наполняя пространство невысказанными словами и накопившимся обидами.

– Помнишь, как мы раньше так же спонтанно ездили? – Спросил Антон, отчаянно пытаясь разрядить обстановку, вырвать Иру из её ментального плена.

– Помню. – Коротко ответила девушка, устремив взгляд куда-то вдаль, сквозь лобовое стекло. Она не уточнила, что именно помнит – счастливые моменты, полные смеха и лёгкости или лишь сам факт совместного времяпрепровождения, как ещё одну строчку в их общей истории.

Антон снова подметил, что их отношения сыпятся, как старое здание и он ничего не может с этим поделать.

В торговом центе было людно и шумно, но для них эта суета казалась далёким фоном, не касающимся их мира. Они бродили по магазинам, словно два незнакомца, каждый из которых выбирал что-то для себя, что могло бы заполнить внутреннею пустоту, найти временное утешение. Антон и Ира не разговаривали, лишь перекидывались парой фраз, обменивались короткими переглядываниями, пытаясь угадать, что творится у каждого в голове? О чем думает каждый? Может, стоит именно сейчас поговорить и решить, к чему они идут и что их ждёт дальше? Что им делать?

Проходя мимо кинотеатра, расположенного на последнем этаже торгового центра, они встретили подругу Иры, Олесю. Как только она их заметила, Ира, словно по команде, прильнула к Антону, взяла его за руку, начала улыбаться и строить глазки. Парень был в шоке, не понимая, что происходит, но потом до него дошло. Ира никому, как и он, не рассказывает о том, что у них сейчас в отношениях. Для всех они были всё той же счастливой парой, которая, любит тишину и абсолютно счастлива, и любима друг другом. Именно это им сейчас и придётся играть.

– Приве-е-ет! – Протянула Олеся, заметив их. В её голосе слышалась неподдельная радость, и она быстро направилась к ним, расплываясь в улыбке. – Антон, привет! Ты как всегда отлично выглядишь!

– Привет, Олеся. – Ира, как будто по команде, усилила свою «счастливую» улыбку, сделав её ещё шире, почти карикатурной, и крепче сжала руку Антона.

– Привет. – Антон, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения, ответил максимально непринужденно, хотя и чувствовал себя, словно главный герой в плохо поставленной пьесе, играющий роль любящего партнёра. – Да, вот, решили немного пройтись.

– Ой, здорово! А куда-то собираетесь? Может, на фильм? – Олеся скользнула взглядом по афишам, висевшим неподалёку.

– Да, пока не решили. – Ответила Ира, её голос был ровным, а улыбка не дрогнула. Она всё ещё держала Антона за руку, словно стараясь подчеркнуть их нерушимое единство.

– Ну, тогда не буду вам мешать. Хорошо вам отдохнуть! – Олеся дружелюбно улыбнулась. – Спишемся позже?

Ира с чуть более натянутой, чем раньше, улыбкой кивнула, в то же время сильнее сжимая ладонь Антона. Это был неявный сигнал, который он, хоть и чувствовал себя совершенно потерянным, всё же уловил. Как только Олеся скрылась за углом, улыбка с лица девушки мгновенно слетела, как маска. Она отпустила руку парня и между ними снова повисла та самая звенящая тишина.

– Ты чего это? – Начал Антон, но слова застряли у него в горле. Ему было одновременно смешно и странно от всей этой абсурдной ситуации, которая разворачивалась вокруг них. Как можно так легко переключаться между ролями?

– А что? – Ира повернулась к нему и в её глазах блеснул вызов. – Мы же счастливая пара, разве нет?

– Цирк какой-то. – Антон не мог сдерживать усмешку. – Мы же не можем играть в это вечно. Всё эти твои «ага, давай», «почему бы и нет?», эта твоя улыбка для Олеси... Это же...

– А что ты предлагаешь? – Её голос стал резче. – Рассказать всем, что мы уже полгода живём как соседи? Что каждый из нас думает только о себе и единственное, что нас объединяет – это страх остаться одному?

– Неправда. – Произнес Антон, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, но в глубине души он был готов согласиться с Ирой. – Может всё-таки лучше поговорить обо всём этом, чем вот так, прятаться фальшивыми улыбками?

– Говорить? И чтобы это изменило? – Ира посмотрела на него с горькой усмешкой. – Ты всё равно бы продолжил заниматься своими делами, а я бы ждала, пока ты соизволишь обратить на меня внимание. Так зачем же лишние слова? Эта игра, может, единственное, что у нас осталось.

– Я в эти игры играть не собираюсь. – Он сам себе удивлялся. Идеальный момент, чтобы разом покончить с этим фарсом, с этим спектаклем, который они так тщательно разыгрывали. Но почему же тогда его внутреннее «хочу» так упорно сопротивлялось, или, быть может, просто не могло решиться? – Я хочу понимать, что происходит, что можно изменить, но ты сейчас...

– А что мне делать, Антон? – Её голос стал тише, но в нем звучала усталость. – Ты сам уже давно сделал свой выбор. Ты выбираешь свои дела, свои цели, а я... я просто существую рядом. И теперь, когда всё так, как есть, тебе просто не хочется признаваться, что всё рухнуло.

Они стояли посреди шумного торгового центра, два мира, столкнувшийся в точке молчаливого осознания. Правда, которая так долго витала воздухе, теперь вылилась наружу, незваная, но, в сущности, предсказуемая. Они смотрели друг на друга и в этом взгляде читалось всё: и горькое понимание и усталость, и какая-то отчаянная, бессильная надежда. Что делать дальше с этой оголенной правдой, которую, казалось, знали всё, кроме них самих, но которую так упорно скрывали?

Внезапно тишину между ними прорезал резкий звонок телефона Антона, словно грубое вторжение извне. Ира, до этого момента сдерживавшая эмоции, усмехнулась, закатывая глаза. Этот жест был полон сарказма и какой-то обреченной иронии. Парень, почувствовав этот выпад, бросил на неё упрекающий взгляд.

– Слушаю. – Ответил он, стараясь придать голосу деловую нотку, хоть внутри всё и сжималось от напряжения.

– Здравствуйте, Антон. – Послышался на другом конце провода мелодичный, но деловой женский голос. – Меня зовут Ирина, я из PR-службы регбийного клуба «Енисей-СТМ». Вы оставляли письменный запрос по поводу организации съемок для вашего шоу, связанного с нашей командой, и я готова обсудить с вами детали. Итак...

Антон усмехнулся. Ирина. Почти волшебное совпадение, словно какой-то знак, или, может быть, шанс, если бы сейчас, в этот момент, можно было загадать желание. Он почувствовал легкий холодок, словно от прикосновения невидимой руки. Ощущение было до боли знакомым, почти идентичным тому, что он испытывал сегодня утром, вырвавшись из объятий сна, где так же реальным казался образ незнакомки.

Да бред.

Антон бросил быстрый взгляд на Иру, которая, казалось, наблюдавшая за ним с каким-то странным, отстранённым интересом, вновь усмехнулась. В этот момент он понял: сейчас, в этой ситуации, ничего не решится. Их личные проблемы, вся эта вылившаяся правда – всё это отошло на второй план, стало каким-то незначительным перед лицом этой рабочей необходимости. Самое лучшее, что он мог сейчас сделать – это уйти, отвлечься, заняться хоть чем-то конкретным.

– Да, девушка, меня зовут Антон Шастун. – произнёс он, уже делая шаг в сторону.

– Антон! – Вдруг крикнула ему в спину Ира, её голос прозвучал звонко и насмешливо. – Именно об этом я и говорила!

Антон не оборачивался. Он не понимал, конец это или начало чего-то нового, но сейчас он старался об этом не думать. Его разум был сосредоточен на одном: решить этот рабочий вопрос, найти место для съемок, договориться о деталях. Шагая в сторону фудкорта, где шум и суета могли бы стать хоть каким-то прикрытием для его внутренних терзаний, он уже начал прокручивать в голове возможные варианты локаций и договоренностей.