Рысята, Часть 2
Как только Эрна исчезла из зоны видимости отца, она ловким движением скрылась за опушкой. Перебегая через еле видные тропы, перепрыгивая через гнилые пни и поваленные от гроз деревья, она бежала, куда вела ее душа.
Пока Эрна скиталась среди столетних дубов и старых коряг, она начала прокручивать у себя в голове события, из-за которых она и оказалась в лесу, намертво замерзшем уже как сотня лет.
«Как ты вообще могла такое сделать?» – передразнивала Эрна отца, вспоминая, как свирепо глядел он на нее чуть ли сам не плача от обиды – «Ты понимаешь, сколько поколений передавало этот клинок?. А ты его «просто сломала?!»
Эрна вдруг остановилась, пытаясь придумать, что могла бы ответить. Но сама не знала, какую причину можно сказать, ведь, при всем понимании, что она совершила ужасное, ее оправдание казалось смешным даже ей самой. Через какое-то время Эрна продолжила передразнивать отца:
«На клинке куча древних гравюр. Эрна! Твой прапрапрадед их выжег! Он был кузнецом, этот клинок был сооружен специально для похода на Неизведанные земли, после чего его сделали вожаком племени. Ты понимаешь...»
- Да все я понимаю! – не выдержала Эрна, - я же не знала, что...
«Клинок создан для холодного боя, а не для того, чтобы его брал кто угодно в руки!!»
- Откуда я знала, что он такой хрупкий... И что меч для битв может может разбиться из-за одного легкого удара!
«Мне стыдно, что ты моя дочь.» - договорила Эрна, еле сдерживая слезы, но одна точно не выдержала и покатилась по щеке.
Слезы невозможно спрятать – настолько сильная была боль и обида к самой себе. Сама того не понимая, она побежала, сама не зная куда.
Она прекрасно понимала, почему отец так сильно злится на нее. Этот клинок был одним из самых дорогих и сохранившихся артефактов во всей деревне, который она погубила по нелепой неуклюжести.
Пробегая мимо застывшего озера, она увидела в отражении свое отражение. Её холодные глаза, больше походившие на куски антарктического льда, не полностью раскрытые от капающих слез, истончали полное презрение к самой себе. Она бежала, бежала от невзгод, от обиды и унижения. Никак она не могла позволить, чтобы над ней надсмехались из-за того, что она абсолютно случайным образом сломала древний клинок всего её рода, но Эрна бежала. Её пепельные волосы развивались по холодном северному ветру и блестели на солнце, но не золотом, а лишь холодным, леденящим душу отливом серебра.
Наконец, обессиливши, она споткнулась об корягу и упала на морозную землю. Осмотреть колени пришлось сидя на холодной земле, но другого выхода у нее не было. Кровь медленно просачивалась сквозь ткань, колени были разодраны. Эрна прикоснулась к лицу, оно все болело, и, вероятно, в области носа была большая царапина, которую она получила, пока бежала мимо веток.
Когда Эрна поняла, что не знает здешнего леса, ей как будто упала истина на голову. Она потерялась.
Сидя на земле, она прислушалась к звукам леса. Птицы смолкли, ни одно дерево не качалось, скрипя своими костлявыми ветвями, и даже ветер, которых в этих краях всегда давал о себе знать, терпеливо молчал. Среди подозрительной тишины раздавался лишь один звук – чей-то пронзительный писк. Этот писк не был грозным рыком, который устрашал бы самых смелых и отважных. Эти звуки больше напоминали плачь ребенка, зовущего на помощь.
Почти на цыпочках, еле дыша, Эрна с медленной осторожностью выглядывала из-за каждого дерева или куста, пока подбиралась к источнику странных звуков. Проходя через очередной полуголый куст, она заметила, что в неглубокой норе, разрытой рядом с дубом, что-то шевелится. Словно вкопанная Эрна выпрямилась во весь свой рост, затаив дыхание. «Нет, я не дам себя в обиду!» - подумала Эрна и нащупала в кармане осколок того самого клинка. Не зря всех детей в деревне с детства учат владеть различным видом оружия и выживания, сейчас ей эти навыки крайне пригодились.
Собравшись с мыслями и набравшись смелости, она выпрыгнула из-за укрытия и побежала навстречу опасности. Но какого было ее удивление, когда она, выронив осколок на лету, увидела детенышей рыси. Девушка впервые видела настолько умилительную картину: двое котят с необычайной красотой спали, прижавшись друг к другу, будто вовсе неразделимы. Мокрые розовые носы сладко сопели, из-за теплого дыхания чуть-чуть виделся пар, куцеватые хвостики и пушистые, но уже когтистые лапки, едва шевелились во сне.