Конец, Часть 29

Я шла под руку с Габриэлем, и каждый шаг отдавался в сердце сладкой, щемящей радостью. Платье, которое я выбрала для этого дня, было воплощением моей мечты — нежного кружева, что деликатно облегало фигуру, создавая игру прозрачности и объёма. Верх с открытыми плечами придавал образу лёгкую соблазнительность и ту особую хрупкость, которую я никогда не позволяла себе в прошлой жизни. Корсетный лиф подчёркивал линию груди, плавно переходя в изящную талию, а кружевной воротник-чокер обрамлял шею, добавляя аристократичности и завершённости. Длинные кружевные рукава, воздушные и полупрозрачные, изящно ниспадали вдоль рук, и их узор перекликался с декором лифа, создавая идеальную гармонию.

Я чувствовала себя невестой. Настоящей. Не героиней шпионского романа, не беглянкой, не агентом под прикрытием — просто женщиной, идущей к своему мужчине.

Габриэль был безупречен в чёрном костюме, сшитом на заказ, который подчёркивал ширину его плеч. Белоснежная рубашка, чёрная бабочка — он выглядел как принц из старых фильмов, которые я смотрела в детстве. Но в его глазах не было высокомерия аристократа. Там была только любовь. Чистая, открытая, беззащитная.

Мы остановились перед огромными дверями Базилики Нотр-Дам в Монреале. Тот самый собор из моего сна. Невероятно красивый, будто сошедший со страниц сказки. Готические шпили уходили в небо, витражи переливались на октябрьском солнце, а внутри, я знала, нас ждёт сияющий золотом алтарь и та самая тишина, о которой он говорил у озера.

— Ты готова? — спросил Габриэль тихо, сжимая мою руку.

— С тобой — всегда, — ответила я.

Двери открылись, и мы вошли внутрь.

Базилика была ещё прекраснее, чем в моём сне. Золото, лазурь, бесчисленные звёзды на потолке, витражи, сквозь которые лился разноцветный свет. Людей было немного — только самые близкие. Родители сидели в первом ряду. Мама в элегантном синем платье, с глазами, полными слёз счастья. Отец рядом, подтянутый, с влажным блеском в глазах — он сдерживался, но я видела, как дрожит его рука, сжимающая мамину ладонь.

Мама Габриэля прилетела из Лиссабона — она сидела чуть дальше, улыбалась и вытирала слёзы кружевным платочком. Рядом с ней — тётя из Португалии, которую я видела впервые, и пара друзей Габриэля кому он доверял. Лена сидела с дочкой — девочка, увидев меня, помахала рукой, и я улыбнулась ей в ответ. Рядом с ними сидел какой-то мальчик примерно её возраста, сын кого-то из друзей — они уже вовсю шептались и хихикали.

Орган заиграл торжественную музыку. Мы подошли к алтарю, где нас ждал священник. Человек с добрыми глазами, который согласился провести церемонию на английском, чтобы все понимали.

— Дорогие братья и сестры, — начал он. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец...

Я слушала его слова, но краем сознания всё время возвращалась к Габриэлю. К его руке, сжимающей мою. К его профилю, освещённому светом витражей. К тому, как он смотрел на меня — будто я была самым ценным сокровищем во вселенной.

— Габриэль, — сказал священник. — Ваши клятвы.

Габриэль повернулся ко мне, взял обе мои руки в свои. В его глазах блестела влага, но голос звучал твёрдо:

— Майя, — начал он, и его голос эхом разнёсся под сводами собора. — Я обещал себе, что не буду плакать. Но глядя на тебя, я понимаю, что проиграл этот бой с первого взгляда.

Несколько человек в зале тихо рассмеялись. Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты знаешь, кем я был. Ты знаешь всё самое тёмное, что есть во мне. И ты не отвернулась. Ты осталась. Ты верила в меня, даже когда я сам в себя не верил. Ты вытащила меня из тьмы, в которой я жил столько лет, что перестал замечать её отсутствие.

Он сжал мои руки крепче.

— Я клянусь перед Богом, перед нашими семьями и перед тобой — быть твоим щитом и твоим домом. Клянусь защищать тебя, даже ценой собственной жизни. Клянусь смешить тебя, когда тебе грустно, и молчать с тобой, когда нужна тишина. Клянусь стареть с тобой, глядя на закаты у нашего озера, и любить тебя всё сильнее с каждым днём. Ты — моя система координат. Мой север. Мой дом. Я люблю тебя, Майя. Навсегда.

У меня текли слёзы, и я даже не пыталась их вытирать. Священник повернулся ко мне:

— Майя, ваши клятвы.

Я глубоко вздохнула, глядя в его стальные, теперь такие тёплые глаза.

— Габриэль, — начала я, и голос мой дрожал. — Я тоже думала, что не буду плакать. Но ты сломал меня с первого слова.

Он улыбнулся, и эта улыбка осветила всё вокруг.

— Ты появился в моей жизни, когда я уже перестала ждать чего-то хорошего. Ты ворвался в неё, как ураган, перевернул всё вверх дном и заставил меня снова чувствовать. Снова верить. Снова надеяться. Ты показал мне, что любовь — это не слабость. Это самая большая сила.

Я сжала его руки в ответ.

— Я клянусь быть твоим убежищем, куда ты всегда сможешь вернуться. Клянусь принимать тебя любым — сильным и слабым, уверенным и сомневающимся. Клянусь готовить с тобой рататуй даже когда у нас не будет овощей. Клянусь стареть с тобой у того самого озера и любить тебя всё сильнее с каждым днём. Ты — моя тишина. Мой покой. Моя любовь. Навсегда.

Священник улыбнулся и произнёс традиционные слова:

— Кольца, пожалуйста.

Мы обменялись кольцами, которые принесла нам маленькая Эмма, дочь Нико. Его палец теперь украшало простое золотое кольцо, под стать моему обручальному. Моё кольцо, то самое, с бриллиантом, теперь дополнило второе — тонкий золотой ободок, символ нашей вечности.

— Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил священник. — Можете поцеловать невесту.

Габриэль взял моё лицо в ладони и поцеловал так нежно, так трепетно, что у меня перехватило дыхание. В этом поцелуе были все наши прошлые жизни, вся боль, все потери и всё обретённое счастье. Гости аплодировали, орган заиграл торжественный марш, а мы стояли, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга.

Потом был банкетный зал — уютный ресторан в старом Монреале с каменными стенами и живой музыкой. Столы ломились от угощений, вино лилось рекой, и мы танцевали, танцевали, танцевали, не в силах остановиться. Первый танец — медленный, под песню, которую выбрала я, о любви, что сильнее смерти. Потом быстрые танцы, где мы дурачились и смеялись как дети.

Речи были до слёз. Отец говорил о том, как гордится мной, как рад, что я нашла своё счастье. Мама плакала и смеялась одновременно, рассказывая истории из моего детства. Мама Габриэля сказала, что она благодарит меня за то, что вернула её сына к жизни.

Лена с дочкой танцевали рядом с нами. Эмма уже вовсю водилась с тем мальчиком — они кружились в детском танце, и их смех разносился по залу. Лена поймала мой взгляд и улыбнулась — в этой улыбке была благодарность и надежда. Она справлялась. Ради Нико. Ради дочки.

Когда гости немного устали от танцев, мы с Габриэлем сели за отдельный столик в углу, наблюдая за праздником со стороны. Я смотрела на маму, которая о чём-то оживлённо болтала с мамой Габриэля — они нашли общий язык. На отца, который чинно беседовал с дядей из Португалии. На Лену, которая смеялась, глядя на дочку.

— Счастлива? — спросил Габриэль, беря мою руку и переплетая наши пальцы.

— Бесконечно, — ответила я, глядя на него. — А ты?

— Я никогда не думал, что могу быть настолько счастлив, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Что это вообще возможно — вот так, просто сидеть и смотреть на людей, и чувствовать, что сердце переполнено.

— А знаешь, о чём я думаю? — я повернулась к нему.

— О чём?

— О том, что наша жизнь только начинается. Мы будем путешествовать, жить. Может, заведём собаку. А потом...

Я замолчала, но он понял.

— А потом детей, — закончил он за меня. — Я хочу, чтобы у нас была большая семья. Чтобы этот дом, который мы выберем, наполнился детским смехом.

— Ты будешь хорошим отцом, — сказала я.

— Думаешь?

— Знаю.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

Гости начали разъезжаться около одиннадцати. Мы прощались с каждым, обнимались, благодарили. Родители уехали в отель, пообещав завтра встретиться на завтрак. Лена с дочкой тоже уехали, девочка уже клевала носом, утомлённая праздником.

Мы остались вдвоём. Сели в такси и поехали в небольшой арендованный домик на окраине — на пару дней, чтобы побыть только вдвоём, прежде чем вернуться в наш новый дом в Торонто и начать обычную жизнь.

Домик был уютным деревянным коттеджем с камином и большой кроватью. Мы вошли, и я, не выдержав, плюхнулась на кровать прямо в платье. Габриэль засмеялся и рухнул рядом.

— Я так устала, — простонала я в подушку. — И так счастлива.

— Я тоже, — он повернулся ко мне, подперев голову рукой. — Ты была самой красивой невестой на свете.

— А ты — самым красивым женихом, — я улыбнулась. — Особенно когда читал свою клятву. Я чуть разрыдалась прямо там, у алтаря.

— Я чуть не разрыдался, когда писал его, — признался он. — Ночами сидел. Думал, проще провернуть самую сложную операцию в жизни, чем написать четыре строчки.

— У тебя получилось прекрасно, — я погладила его по щеке.

Габриэль повернулся ко мне, подложил руку под голову. В полумраке комнаты его глаза казались тёмными, бездонными.

Он улыбнулся и потянулся поцеловать меня в лоб.

— Знаешь, о чём я думал сегодня, когда смотрел на тебя у алтаря? — спросил он.

— О чём?

— О том, что хочу видеть тебя такой каждый день. Счастливой. Сияющей. Моей.

— Я твоя, — я коснулась его щеки. — Каждый день.

Он помолчал, глядя в потолок. Потом заговорил снова.

— Майя, я хочу спросить тебя кое о чём.

— О чём?

— О детях, — сказал он просто.

Я замерла. Эта тема уже всплывала, когда мы выбирали дом, но тогда всё было как-то абстрактно, далеко. А сейчас, после свадьбы, после всех клятв, это звучало иначе. Реальнее.

— Я не тороплю, — добавил он быстро. — Просто...я хочу, чтобы ты знала: я готов. Когда-нибудь. Когда ты будешь готова.

Я повернулась к нему, положила голову на его плечо.

— Мне двадцать восемь, — сказала я задумчиво. — Тебе тридцать два. У нас ещё есть время.

— Есть, — согласился он.

— Я хочу пожить для нас, — продолжала я. — Просто побыть вдвоём. Насладиться друг другом. Путешествовать. Работать. А потом...

— Потом — закончил он за меня.

Мы замолчали, и в этом молчании было столько понимания, сколько не бывает за годы совместной жизни.

— Договорились, — сказал он наконец. — Никакой спешки. Только мы и наше счастье.

— Только мы, — эхом отозвалась я.

Он обнял меня крепче, и я чувствовала, как ровно и спокойно бьётся его сердце под моей щекой. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а мы засыпали, уставшие и счастливые, в объятиях друг друга.

Утро встретило нас солнцем и прохладой. Мы быстро собрались и поехали в аэропорт — проводить семьи и улететь самим. Все улетали почти в одно время, только в разные стороны: мои родители — в Эдинбург, мама Габриэля — в Лиссабон.

В аэропорту было шумно и суетливо, но мы нашли уютный уголок у окна, откуда было видно взлётное поле. Мама обнимала меня так крепко, будто не хотела отпускать никогда.

— Ты такая счастливая, дочка, — шептала она, гладя меня по спине. — Я так рада за тебя.

— Спасибо, мам, — я улыбалась сквозь слёзы. — За всё спасибо.

Отец подошёл следом, пожал мне руку, а потом вдруг обнял — крепко, по-мужски.

— Береги себя, — сказал он хрипло. — И его береги. Вы теперь одно целое.

— Хорошо, пап, — пообещала я.

Он повернулся к Габриэлю, и они обменялись тем особым мужским рукопожатием, которое заканчивается коротким объятием.

— Сынок, — сказал отец, и это слово прозвучало так естественно, будто он говорил его всю жизнь. — Если что — мы рядом. Всегда.

— Спасибо, сэр...Джеймс, — поправился Габриэль, и отец удовлетворённо кивнул.

Мама Габриэля подошла ко мне, взяла мои руки в свои. Её глаза блестели.

— Майя, — сказала она на своём певучем английском. — Ты сделала моего сына счастливым. Я молилась за это много лет. Спасибо тебе.

— Мама, — я впервые назвала её так вслух, и она всплеснула руками, заулыбавшись сквозь слёзы. — Я буду беречь его. Обещаю.

Мы обнялись все вместе — смешная компания из двух мам, папы и нас, молодожёнов. Люди вокруг спешили по своим делам, не обращая внимания, а для нас это был момент вечности.

— Пора, — сказал наконец отец, глядя на часы.

Мы прощались ещё раз, уже наскоро, у самых турникетов. Махали руками, кричали что-то вслед, а потом они исчезли в потоке пассажиров, и мы остались вдвоём.

— Поехали домой, — сказал Габриэль, беря меня за руку.

— Поехали.

Торонто встретил нас привычной суетой, но наш небольшой дом был островком тишины и покоя. Мы уже успели обустроить его за тот месяц, что провели здесь до свадьбы — расставить мебель, развесить шторы, наполнить шкафы посудой и продуктами.

Первым делом мы поднялись в спальню и аккуратно убрали свадебные наряды в шкаф. Моё кружевное платье повисло рядом с его чёрным костюмом — два немых свидетеля нашего счастья, которые будут напоминать об этом дне всегда.

— Я пойду поработаю немного, — сказал Габриэль, целуя меня в щёку. — Надо ответить на пару писем.

— А я приготовлю ужин, — улыбнулась я.

Он ушёл в зал, а я отправилась на кухню. Достала овощи, специи, включила духовку. Руки сами делали привычную работу, а мысли были заняты им — его улыбкой у алтаря, его дрожащим голосом, когда он читал клятву, его руками, надевающими кольцо на мой палец.

Я готовила рататуй. Тот самый, по рецепту его мамы, который она записала для меня в Лиссабоне. Comida de conforto. Утешительная еда. Хотя утешать нас было не в чем — мы были счастливы просто от того, что живы и вместе.

Когда ужин был готов, я налила два бокала красного вина, поставила всё на поднос и пошла в зал. Габриэль сидел на диване с ноутбуком, сосредоточенно глядя в экран.

Я поставила поднос на журнальный столик, а сама забралась на диван сзади него, усевшись на спинку так, чтобы оказаться у него за спиной. Мои руки легли ему на плечи — сначала просто погладили, а потом начали массировать. Шея, плечи, затылок — я знала, как он любит, когда трогают его волосы.

Он откинул голову назад, закрыл глаза и довольно заурчал.

— Боже, как хорошо, — выдохнул он. — Если бы я знал, что женитьба даёт такие бонусы, женился бы раньше.

— На ком? — усмехнулась я.

— Ни на ком, — он поймал мою руку и поцеловал. — Только на тебе.

Я рассмеялась и продолжила массаж.

— Как работа? — спросила я.

— Скучно, — признался он. — Отвечаю на письма, разбираю проекты. Всё настолько легально и скучно, что я начинаю скучать по старым временам.

— Никаких перестрелок, — поддразнила я. — Никаких погонь. Как ты это выдерживаешь?

— С трудом, — он улыбнулся, открывая глаза. — Но ты меня отвлекаешь. Приятно.

— Я не только отвлекать, — я кивнула на поднос. — Я ещё и кормить пришла.

Он посмотрел на тарелки с рататуем, на бокалы с вином, и его лицо стало совсем мягким.

— Ты готовила по маминому рецепту?

— Ага. Хотела, чтобы у нас сегодня был настоящий уютный вечер.

— У нас каждый вечер теперь такой, — он взял мою руку и снова поцеловал. — И это лучшее, что могло со мной случиться.

Мы поели прямо на диване, обсуждая всякие домашние мелочи.

— Надо бы шторы в зале поменять, — сказала я, откусывая кусочек перца. — Эти слишком светлые, утром солнце слепит.

— Купим любые, — кивнул он. — Хочешь — завтра поедем выберем?

— А ковёр? — вспомнила я. — Тот, что мы смотрели в магазине, тебе понравился?

— Ковёр красивый, — согласился он. —  Но может, поищем ещё?

— Можно, — я задумалась. — Хотя он так подходит к цвету стен...

— Решим, — он улыбнулся. — Никуда не денется.

Мы доели, и я убрала посуду. Вернувшись, снова устроилась рядом с ним, положив голову ему на плечо.

— Габриэль, — начала я осторожно. — А у нас будет медовый месяц?

Он повернулся ко мне.

— А ты хочешь?

— Я хочу путешествовать с тобой, — честно сказала я. — Мы столько лет прятались, выживали, бежали. А теперь можно просто...ехать. Куда захотим.

— Куда бы ты хотела?

Я задумалась, глядя в потолок.

— В Париж, — начала мечтательно. — Просто гулять по улицам, пить кофе в маленьких кафе, смотреть на Эйфелеву башню. Потом на море — куда-нибудь тёплое, с белым песком и бирюзовой водой. В горы — чтобы дышать свежим воздухом и смотреть на облака снизу. А ещё...ещё в Азию. В Японию, например. Увидеть сакуру, попробовать настоящую еду, узнать другую культуру.

Он слушал, улыбаясь.

— Звучит как грандиозное путешествие.

— Звучит как мечта, — вздохнула я. — Которая стоит бешеных денег. Может, просто полетим на юга и останемся там на месяц?

Габриэль рассмеялся.

— Майя, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Ты забываешь кое-что важное.

— Что?

— У меня достаточно денег, чтобы мы могли путешествовать хоть всю жизнь. И не просто путешествовать, а жить так, как захотим. Тебе не нужно переживать о финансах. Никогда.

— Но я привыкла считать, — возразила я. — Четыре года выживания...

— Четыре года выживания закончились, — мягко перебил он. — Теперь у нас есть жизнь. Настоящая. И мы можем позволить себе любые мечты.

Я посмотрела на него, и в его глазах было столько уверенности, столько любви, что все сомнения растворились.

— Значит, в Париж? — спросила я с улыбкой.

— В Париж, — кивнул он. — И на море. И в горы. И в Японию. Всё, что захочешь.

Я чмокнула его в щёку и прижалась крепче.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— А я тебя.

Мы помолчали, и вдруг я вспомнила.

— Габриэль, — я подняла голову. — А что было в той коробочке, которую передала Лена? От Нико?

Он замер на мгновение, потом потянулся к своей сумке, стоящей рядом, и достал оттуда небольшую деревянную шкатулку. Ту самую, с вырезанным компасом на крышке.

— Я всё ждал подходящего момента, — сказал он тихо. — Думал показать тебе после свадьбы.

Он открыл крышку. Внутри лежало три вещи.

Первая — старая армейская нашивка с изображением компаса и надписью «SAS — Who Dares Wins». Та самая, что была у Нико на форме.

— Он хотел, чтобы я это хранил, — сказал Габриэль, беря нашивку в руки. — Мы вместе служили в одной «серой» зоне. Он спас мне жизнь тогда, много лет назад. А потом...потом просто был рядом. Всегда.

Он положил нашивку обратно и достал вторую вещь. Это была фотография. На ней — Габриэль и Нико, молодые, улыбающиеся, стоящие на фоне какого-то горного пейзажа. Такая же, как в доме его матери, но другая.

— А это, — он протянул мне сложенный лист бумаги, лежавший под фотографией. — Это он написал за несколько дней до...до того, как его не стало.

Я развернула лист. Это было письмо. Аккуратным, твёрдым почерком Нико.

«Габриэль.

Если ты читаешь это, значит, я уже не с вами. Не грусти. Я знал, на что иду.

Ты всегда был для меня больше чем босс. Больше чем друг. Ты был братом, которого у меня никогда не было. Мы прошли через столько дерьма вместе, что я сбился со счёта. И каждый раз ты вытаскивал меня. А теперь, видишь, я вытащил тебя. Справедливо.

Береги Майю. Она — лучшее, что с тобой случилось. Я видел, как ты меняешься рядом с ней. Как становишься мягче, теплее, человечнее. Это она. Не дай этому уйти.

Живи за нас двоих. Смейся, люби, путешествуй. И если у вас будут дети, назовите одного в мою честь. Шучу. Не надо, имя дурацкое. Просто расскажите им о дяде Нико, который очень любил их родителей.

Прощай, друг. Увидимся на небесах. Только не торопись.

Нико».

Я дочитала и почувствовала, как слёзы текут по щекам. Габриэль сидел молча, и я видела, как дрожит его рука, сжимающая нашивку.

— Он был удивительным, — прошептала я.

— Самым верным человеком, которого я знал, — ответил Габриэль хрипло.

Мы сидели обнявшись, глядя на фотографию двух молодых парней, которые не знали, что ждёт их впереди. И знали, что готовы на всё ради друг друга.

— Мы выполним его просьбу, — сказала я твёрдо. — Будем жить. Счастливо. За нас двоих. За троих. За всех, кто не дожил.

— Обязательно, — ответил Габриэль, целуя меня в макушку.

За окном темнело, в доме было тепло и уютно, а мы держали в руках память о человеке, который подарил нам это счастье ценой своей жизни. И знали, что никогда его не забудем.

Три года пролетели как одно мгновение. Три года счастливой, обычной, невероятной жизни.

Тот медовый месяц, который мы планировали, растянулся на целый месяц чистого волшебства. Париж встретил нас дождём и уютными кафе, где мы пили кофе и наблюдали за прохожими. Габриэль, который никогда не был в Париже как турист, с детским восторгом разглядывал Эйфелеву башню и пытался говорить по-французски с официантами. У него получалось ужасно, и мы хохотали до слёз.

На море в Греции он впервые в жизни надел яркие плавки — до этого у него был только строгий чёрный слитный костюм для плавания. Я уговорила его на бирюзовые, и когда он вышел на пляж, поймала на себе столько завистливых женских взглядов, что даже растерялась. Он чувствовал себя неловко, постоянно одёргивал их, но к концу дня привык и даже согласился позировать для фото.

В горах Швейцарии мы чуть не погибли — он настоял на пешем походе, хотя я предупреждала, что мы не подготовлены. Через три часа подъёма он признал мою правоту, мы сели в канатную дорогу и пили глинтвейн на вершине, любуясь закатом.

А в Японии...В Японии он впервые попробовал настоящие суши с васаби и его лицо стало таким смешным от остроты, что я чуть не упала со стула. Мы ходили в храмы, купались в онсенах и ели рамен в крошечных уличных кафешках.

Этот месяц стал нашей маленькой вечностью.

Потом была работа. Я открыла своё переводческое бюро — небольшую уютную контору в центре Торонто, куда приходили клиенты со всего города. Я переводила документы, художественную литературу, даже пару раз выступала синхронным переводчиком на конференциях. Мне это нравилось. Я чувствовала, что мои навыки приносят пользу, но без той смертельной опасности, что была раньше.

Габриэль нашёл себя в консалтинге. Он консультировал компании по вопросам безопасности, помогал выстраивать логистику, иногда выступал экспертом в сложных переговорах. Работа была легальной, скучной и приносила хороший доход. Иногда он шутил, что скучает по адреналину, но я знала — это просто шутки. Он был счастлив.

Мы навещали родителей. Мама с отцом прилетали к нам в Торонто несколько раз, и мы показывали им наш дом, город, озеро. Мама подружилась с мамой Габриэля — они переписывались, созванивались, даже планировали совместный отпуск. Отец и Габриэль нашли общий язык — они могли часами говорить о политике и бизнесе, и я видела, как отец гордится зятем.

У нас появились друзья. Настоящие, не связанные с прошлым. Соседи по району, с которыми мы ходили на барбекю. Коллеги с работы. Пары, с которыми мы встречались в кафе и обсуждали простые, обычные вещи — фильмы, книги, ремонт. Это было странно и прекрасно — иметь друзей, которые не знают о твоём прошлом, которым не нужно врать и которых не нужно бояться.

Лена с дочкой тоже стали частью нашей жизни. Мы помогали им, чем могли, хотя Лена упрямо отказывалась от денег. Мы просто были рядом. Приезжали в гости, забирали Эмму на выходные, чтобы Лена могла отдохнуть, отмечали вместе праздники. Девочка подросла и называла нас «дядя Габи» и «тётя Майя». Мы навещали могилу Нико каждый раз, когда бывали в Лондоне. Всегда вдвоём. Всегда молча. Всегда с цветами.

А теперь, спустя три года, я сидела на той самой скамейке у озера. Нашего озера. Того, где он сделал мне предложение.

Был тёплый летний вечер. Солнце уже почти село, окрашивая небо в нежные оттенки розового и фиолетового. Озеро было спокойным, как зеркало, отражая последние лучи. Я куталась в плед, хотя было не холодно — просто привычка, оставшаяся с тех пор, когда мы сидели здесь вдвоём.

Габриэль сидел рядом, приобнимая меня за плечи. А у наших ног стояла люлька, в которой мирно посапывал маленький мальчик. Наш сын.

Ему было пять месяца. Он родился в марте, и с первого взгляда покорил наши сердца. Мы назвали его Нико. В честь него. В честь человека, который отдал жизнь за нас.

У Нико были тёмные волосики, как у отца, и мои глаза — янтарные, с золотистыми искорками. Но выражение лица, та серьёзная сосредоточенность, с которой он смотрел на мир — это был полностью Габриэль. Его копия. Наш маленький Нико.

— Он спит, — прошептала я, боясь нарушить тишину. — Полчаса. Рекорд.

— Я заметил, — улыбнулся Габриэль, и в его голосе была такая нежность, что у меня сжималось сердце. Он смотрел на сына, и в его глазах появлялось то самое выражение, которое возникало только при взгляде на него. Беззащитное, любящее, трепетное. — Знаешь, я никогда не думал, что буду бояться.

— Ты? — я удивлённо подняла бровь. — Бояться?

— Каждую секунду, — признался он. — Что с ним что-то случится. Что я не смогу защитить. Что мир... — он замолчал, не в силах подобрать слова.

Я взяла его руку, переплела наши пальцы. Тёплые, родные, такие знакомые.

— Мир будет пытаться, — сказала я тихо. — Но мы сильнее. Мы уже доказали.

Он ничего не ответил, только сильнее сжал мою руку. Мы молчали, глядя на озеро. Где-то далеко ухала сова, и этот звук вплетался в вечернюю тишину, делая её ещё более глубокой, ещё более настоящей.

— Габриэль, — позвала я через некоторое время.

— Ммм?

— Ты жалеешь? Хоть о чём-нибудь?

Он долго молчал, глядя на тёмную воду. Я уже думала, что не ответит, но он заговорил:

— Жалею, что не встретил тебя раньше. Что не сжёг всё это дотла, чтобы прийти к тебе быстрее. — Он повернулся ко мне, и в его глазах была такая глубина, что у меня перехватило дыхание. — Но если бы не все те ошибки, все те пули, все те тени...я бы не был тем, кто сидит здесь сейчас. С тобой. С ним.

Я положила голову ему на плечо. Так уютно, так правильно. Как будто это место всегда было моим.

— Ты — единственное, о чём я не жалею, — прошептала я. — Никогда.

— О чём ты?

— Обо всём. О том дне, когда пришла на собеседование в «Vargas Capital». О той ночи в Цюрихе. О том, как бежала за тобой в аэропорт. Обо всех этих годах. Я не жалею ни о чём, потому что каждый шаг привёл меня сюда. К тебе. К нему.

Он погладил меня по волосам, и это прикосновение было таким нежным, таким родным, что глаза защипало.

— Я люблю тебя, — сказала я просто. — Не за то, что мы прошли. А за то, что ты есть. Просто есть. Рядом.

Он взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза. В его стальных глазах сейчас не было ни стали, ни холода. Только любовь. Чистая, беззащитная, бесконечная.

— Ты — единственное, что я не купил, не украл и не заслужил пулей, — сказал он хрипло. — Ты просто...случилась. И я никогда не перестану благодарить судьбу за эту случайность.

Я улыбнулась, и слёзы потекли по моим щекам — впервые за долгое время. Слёзы счастья.

— Мы не случайность, — ответила я, глядя в его глаза. — Мы — единственная закономерность во всём этом хаосе.

Он поцеловал меня — медленно, нежно, смакуя каждое мгновение. В этом поцелуе были все наши годы, вся боль, вся радость, вся любовь. И когда мы оторвались друг от друга, я посмотрела на спящего сына, на озеро, на звёзды, начинающие зажигаться в небе.

— О чём ты думаешь? — спросил Габриэль, заметив мой отсутствующий взгляд.

— О том, что Нико смотрит на нас, — ответила я. — Оттуда. И улыбается.

Габриэль посмотрел на сына, потом на небо, где зажигались первые звёзды.

— Надеюсь, он гордится нами, — сказал он тихо.

— Он гордится, — я сжала его руку. — Я знаю.

В коляске заворочался маленький Нико, открыл свои янтарные глаза и посмотрел на нас. На его губах появилась крошечная улыбка.

— Смотри, — прошептал Габриэль. — Он улыбается. Точь-в-точь как он.

— Он с нами, — ответила я. — Всегда.

Мы сидели втроём у озера и я знала — это только начало. Нашей истории, нашей любви, нашей жизни. И впереди у нас ещё много таких вечеров. Много смеха, много слёз, много счастья. Потому что мы нашли друг друга. И это — навсегда.

Я думала, что счастье — это что-то, что нужно заслужить, выстрадать, отвоевать. Что оно приходит только после испытаний, только как награда за боль. Но сейчас, глядя на Габриэля и на нашего спящего мальчика, я поняла: счастье — это просто быть здесь. С ним. С ними. В этой оглушительной, благословенной тишине.

И я знаю: если бы пришлось выбирать снова, я прошла бы через все круги ада, через все пули, через все потери, чтобы оказаться здесь. На этой скамейке. С этим мужчиной. С нашим сыном, названным в честь человека, который подарил нам эту жизнь.

Мы не искали счастья. Мы искали правду, искали справедливость, искали покой. А нашли друг друга. И это оказалось важнее всего.

«Доверие под прикрытием» — это история о двух людях, которые потеряли себя в мире теней, лжи и насилия, но нашли друг друга и через это обрели себя настоящих.

Это книга о выживании — не физическом, а душевном. Майя Торн, потерявшая напарника, веру в систему и саму себя, учится жить заново под чужой личиной. Габриэль Варгас, построивший империю на крови и деньгах, годами прячущийся за броней цинизма и холодного расчёта, оказывается способным на нежность, на жертву, на настоящую любовь.

Это книга о доверии — самом сложном, что есть в отношениях двух травмированных людей. Как поверить тому, кто по определению не может быть честным? Как открыться, когда за каждым углом ждёт предательство? Их путь — это постоянное преодоление собственных страхов, это умение видеть за масками живых людей.

И, конечно, это книга о любви. Не той слащавой, приторной, а настоящей — выстраданной, прошедшей через пули, кровь, потери и годы разлуки. О любви, которая не требует идеальности, а принимает другого со всем его тёмным прошлым. О любви, которая становится домом, тишиной, системой координат.

К моему сожалению, эта книга подошла к концу и она стала моей любимой, после (или даже рядом) книги "Правила мести". Пока писала последние главы, а я их писала целый день взахлеб, даже пустила слезу из-за потери Нико, из-за любви Майи и Габриэля, из-за их речей и клятв...Надеюсь, что такая любовь и мужчины существуют не только в книгах.
Хочу поблагодарить всех читателей, как новых, так и тех, кто с самого начал со мной. Очень надеюсь, что вам понравилась эта книга так же сильно, как и мне, что вы испытали такой же большой спектр эмоций, что эта книга останется в вашем сердечке...

Новая книга будет! но через неделю, пока я отдохну и подожду когда будет достаточно людей на опросе. Опрос о новом тропе будет уже сегодня в тгк: (тгк: @nayacrowe).
Там же будет синопсис к книге, новости о ней, другие вопросы и конечно-же посты о выходе новых глав)

А ЕЩЕ стих в последних главах я написала сама и не хочется, чтобы другие брали его и куда-то выкладывали, надеюсь на ваше понимание) знаю, что там есть что-то не в рифму, но это сделано специально, ведь Габриэль сказал, что не силен в стихах)

если где-то ошибки - пишите, если что-то не раскрыто - пишите) еще раз всем спасибо!)