Часть 10. Время

Эта ночь выдалась для меня особенно трудной. Мне на какое-то мгновение даже показалось, что Вадим изощрённо надо мной издевается, прикрываясь тем, что у меня температура. Едва я закрывала глаза, как он яростно меня тормошил и заставлял пить что-то безвкусное и тёплое, надоедливо ворча на ухо, что я слишком капризная.

Из-за гадкого... Кипяточка, которым он меня едва ли не насильно спаивал и тут же заваривал новый с какими-то странными травами из непонятного пакета на столе, мне приходилось несколько раз выходить на улицу в поиске туалета. Именно это худшее в этом моменте — на улице ни единого источника света, до мерзости холодно и страшно.

Да, долгожданная свобода не всегда такая сладкая, как думаешь. Но моя «свобода» на самом деле очень и очень впечатляющая, давно забытая и интересная... Особенно когда следователь тащит тебя в забытое богом место, в полуразрушенный дом с сортиром на улице. Ну, не привыкла я к такому неожиданному комфорту и мне все равно, что он закатывает глаза, когда я очередной раз говорю о страшном сортире на улице!

Зато под одеялом было достаточно жарко, чтобы я запрыгивала в неё слету и едва моя голова касалась подушки — засыпала. И снова всё по адскому кругу: Вадим снова меня тормошит, я игнорирую, пока он меня не сажает так, чтобы я облокотилась на его грудь и заставляет выпить три глоточка кипяченой гадости, а потом ещё и ещё... И ещё!

Утром я просыпаюсь первая, причём под внушительной тяжестью тела Волкова, который развалился на всю кровать, крепко удерживая меня за предплечье, накрыв бедром и ногой, будто я собираюсь сбежать.

Повернувшись к парню, я замечаю ангельское лицо, которое лишено угрюмости, злющего взгляда и напряжённых губ. Расслаблен и спокоен, что мне удаётся увидеть слишком редко, а такого — никогда. И только тёмные круги под его глазами доказывают мне, что это не он надо мной всю ночь издевалась, а я над ним. Становится стыдно за то, что я всю ночью конючила, но совсем чуть-чуть.

Вылезти из-под него казалось почти невозможной задачей, но как только я начала разжимать его пальцы на своём предплечье, парень моментально открыл глаза, заставив моё сердце остановиться. Посмотрел насторожённо и так сердито, что я даже приготовилась слушать отборный мат. Но Волков молчит, обводит взглядом комнату, и через секунду отпускает меня, скатившись на другой бок, подмяв подушку под свою голову.

Я осторожно перелезаю через парня, который всё равно оказался слишком большим для такой небольшой кровати. И как только мы вместились? Подозреваю, что он лег спать только под утро, а уже через пару часов я проснулась.

Меня немного передергивает, так как наутро в доме стало прохладно, но я спешно обуваю кроссовки и спешу в туалет, умыться и тихонько умять банку консервы за обеденным столом. Поглядываю на спящего парня, и задумавшись, совсем не замечаю, когда он начинает откровенно ухмыляться.

И долго он так за мной наблюдает?

— Что? — недоумённо спрашиваю я Вадима, который лукаво прищурился.

— Ты так голодно на меня смотришь, будто я вторая банка консервы, — ему удаётся меня не только смутить, но и насмешить. Но я же не виновата, что он — единственный объект в этом доме, на который интересно посмотреть...

Не могу ничего ответить Вадиму, так как осознаю, что любой мой ответ будет очень похожим на ненужный флирт. Я знаю, что ни ему, ни мне это не понравится, поэтому разумно молчу, уперев взгляд в пачку шоколадных конфет.

— Надеюсь, что она была не единственная, — в подтверждение его надежд, несмотря на весомое расстояние между нами я слышу, как бурчит его живот. — Как ты себя чувствуешь? — он снова нарушает тишину, развеивая отчего-то нависшее напряжение.

— Лучше. Спасибо тебе за эту ночь... — я запнулась, поздно понимая, что за чушь я говорю. — То есть не за ночь, а за старания этой ночью... За то, что помог мне, в общем, — нервно дергаю рукой, и прикрываю глаза от собственной тупости.

Надеюсь, что моя тупость — это не диагноз, а просто заторможенность после высокой температуры.

— Мило, — сказал он с таким возмутительным равнодушием, чем смог моментально приковать мой взгляд к себе. — Расслабься, Соколовская, — фыркнул он так, словно это нечто недопустимое — напрягаться рядом с ним.

Я снова перевожу взгляд на конфеты, пока он одевается и неторопливо подходит ко мне. Подняв голову, я поджимаю губы, отчётливо замечая, что в его сверкающих глазах настоящее веселье. С чего бы?

Вадим протягивает руку к пачке конфет, шумно её открывает и достаёт конфетку, протягивая мне сладость. Не понимая, чего именно он добивается, я торможу и просто пялюсь на конфету в его руке.

— Ладно, — он откладывает пачку на стол и почти перед моим носом снимает обертку с конфеты, протягивая её к моему рту, почти касаясь губ. — Что, так тоже не хочешь? Я же угощаю. Потом не дам, — смеется парень.

Если он пытается меня смутить — браво!

Вадим продолжает откровенно веселиться и изучает мою реакцию, пристально наблюдая за мимикой и точно пылающими от смущения щеками. Понимаю, что мне нужно что-то сделать и я всё-таки решаюсь повестись на устроенный Вадимом интертеймент.

— Спасибо... — сглатывая, я тянусь к конфете, которую в этот же момент бесстыдно забирают из-под моего носа. Он довольно жуёт шоколадную сладость, пытаясь сдержаться от хохота, и это ему удается паршиво. — Ты невыносим, Волков, — рассержено я подрываюсь со стула, и вроде как хочется что-то предпринять, но я бессильно сжимаю и разжимаю кулаки.

— Это же шутка. Чего ты взрываешься? — смеётся он, и на завершение своего представления, щёлкает меня по носу.

— Волков! — рявкнула я, уже ощущая, как внутри всё закипает от ярости.

— Недотрога, — и только теперь с прекрасным и даже очень воодушевлённым настроением, парень отправляется на улицу, не забывая мне шкодливо подмигнуть.

От его выходок у меня скоро будет типаться глаз!

***

Эльдар приезжает совсем неожиданно.

От скрипа калитки на улице, я вскочила и напряжённо посмотрела в сторону Вадима, который безучастно копался в телефоне. Когда я попыталась соскочить с кровати в порыве быстро обуться, парень медленно перевёл на меня взгляд, приподняв бровь.

— Хочешь с порога кинуться полковнику на шею? — тянет он почти каждое слово, выключая телефон и откладывая его в сторону. — На меня ты так не реагируешь, хотя вчера мы были в настоящих передрягах.

— Что с тобой сегодня? — я удобно сажусь в постели, поднимая подушку повыше и облокачиваюсь на неё. Из окна вижу, как во двор зашел полковник. — Ты ведёшь себя очень странно. Прекрати это делать.

Вадим кривит губы и его взгляд на какую-то секунду выстреливает в мою сторону, но парень решает проигнорировать мой вопрос и поднимается, когда в дом заходит Эльдар Розумовский.

Полковник грозным взглядом впивается в следователя и сдержанно кивает. Вадим вытянулся словно по струнке, изменившись не только в лице, но и в поведении — стал неожиданно сдержанным и серьёзным. Эльдар переводит на меня свой взгляд, и он моментально смягчается. Его губы медленно расслабляются, и полковник мне улыбается.

— Рад вас видеть невредимой, Ярослава, — мужчина подходит ко мне и поставив два больших пакета у кровати, присаживается рядом. — Надеюсь, Вадим не доставляет вам хлопот? — интересуется Эльдар и в его вопросе нет интереса, он ждёт, пока я начну жаловаться на поведение не самого примерного парня.

Волков тем временем хмурится и складывает руки на груди, явно недовольный такими вопросами своего начальника. Наши взгляды вновь пересекаются и он буквально ощетинился, будто ожидая услышать от меня одну лишь грязь и низкие жалобы.

— Он спас мне жизнь. Вадим не может доставить мне хлопот, скорее все наоборот, — не то, чтобы я хотела его защитить... Но парень действительно стал вести себя адекватно, по крайней мере, в нём нет угрозы, от которой хочется скрыться и сбежать. Волков хороший парень, со своими причудами, необычным характером и тягой к передрягам, но хороший.

— Неужели, — Эльдар недоверчиво прищурился, но улыбка с его губ не сошла.

— Так и есть, — киваю я, не давая себе передумать и упомянуть о некоторых моментах, которые меня откровенно возмущают, но думаю, что с этим справлюсь самостоятельно.

Полковник и Вадим выходят на улицу и довольно долго о чем-то разговаривают, а после возвращаются в дом и разбирают пакеты у противоположной стены, продолжая тихо перешёптываться. Больше говорит Эльдар, а следователь кивает, недовольно поджимает губы, хмурится, но не спорит и не пытается сказать больше, чем нужно. Но мне всё равно неслышно мужской разговор, поэтому я даже лишний раз стараюсь не дышать, чтобы краем уха выцепить хоть словечко.

Разговор о новом плане, Гордееве, о наличных деньгах и связи в определённые часы, но я слышу размытые и ничего не стоящие отрывки фраз. И поэтому, когда они оба поворачиваются в мою сторону, я напряглась, сев ровнее.

В чем такой повышенный интерес?

— Ярослава, — ко мне возвращается Эльдар. Он некоторое мгновение не решается задать волнующий его вопрос, и отводит взгляд в сторону.

Вадим, увидев заминку полковника, фыркает.

— Какого черта ты не сказала нам, что Гордеев узаконил твои права на его бизнес? — Вадим буквально прорычал, несдержанно взмахнув рукой.

Я округлила глаза, удивлённо метнув взгляд на полковника, который недовольно поджал губы от эмоциональных порывов парня.

— Это невозможно. Я не подписывала ни одной бумаги, и мы с ним об этом никогда не говорили. К тому же Виктор был бы категорично против подобного решения своего сына, — я раздумываю вслух, не понимая, что за чушь я только что услышала. — Вы точно ошиблись в своих... Догадках.

— Виктор был в бешенстве, когда узнал о решении своего сына. Предполагаю, что Максим хотел подстраховать вашу жизнь, чтобы в случае чего вы не стали жертвой его отца и смогли использовать ресурсы, как будет требовать того ситуация. Это было разумное решение, которое он хранил втайне до того момента, как очень болтливый старик не рассказал все подробности вашей с ним встречи, — полковник переводит взгляд на Волкова, и в нем нет злобы, только укор за очередную ошибку. — Он доказывал, что вы любовники.

— Чушь! — прыснула я. — Он соврал!

Полковник переводит тяжелый взгляд на следователя.

— И что мне, по-вашему, нужно было сделать? Грохнуть старика, чтобы не болтал лишнего? — взбесился Волков.

Наше возмущение остается без внимание полковника.

— Слова водителя вызвали у Максима сомнения на счет вашего похищения, Ярослава. Виктор воспользовался состоянием сына, узнал детали договора и заставил его добавить ещё пару пунктов. В случае вашей смерти часть бизнеса переходит в руки Виктора, как и несколько миллионов долларов, застрахованных на вашу жизнь, — последние слова Эльдара заставляют меня побледнеть.

— Максим бы никогда не согласился на такие условия... — полушепотом говорю я, совсем не понимая, что происходило с мужчиной, который решился на подобные условия.

— Вы правы, Ярослава. Но вчера он был в замешательстве, ужасно пьян и наедине с отцом за закрытой дверью кабинета до самого утра. Мне бы не хотелось вас пугать, но для вас опасен не Максим, а его отец. Виктор может пойти на любые проступки, чтобы получить нечто большее. Ваша смерть на данный момент стоит очень дорого... И выгодно.

Я помню, как мне угрожал Виктор и говорил, что никогда не простит мой побег. Но я никогда не предполагала, что он будет жаждать убить меня и получить после моей смерти до жути много денег и часть бизнеса Максима.

Виктор — алчная мразь...

— А Максим...

— Сомневаюсь, что он вообще что-то помнит, — Эльдар хмурится. — Я найду момент, чтобы показать видеозапись с камер его кабинета... Но к сожалению, сейчас это невозможно. Максим Викторович не поймёт, зачем я умышленно установил камеру в его кабинете и может сильно разозлиться. А пока я буду рядом с ним, вы будете в безопасности, но, если меня уличат, вы останетесь слепы без моих предостережений. Поэтому вам нужно быть предельно осторожными, начеку и не рисковать.

В гнетущей тишине я ощущаю, как близится конец побега, а совсем недолгий глоток свободы, которого оказалось чертовски мало, душит меня изнутри. Перевожу взгляд на Вадима, ожидая каких-либо слов поддержки или хотя бы его понимающего, сожалеющего взгляда, но парень холодный и непробиваемый.

Удушающие слёзы подкатывают с такой силой, что глаза щипает и дышать становится трудно. Я совсем не вижу шансов на дальнейший побег, особенно зная, что Виктор больной на голову псих, который может погубить наши жизни без какого-либо напряжения.

И я очень сильно сомневаюсь, что моя смерть будет быстрой.

— Мы дадим Виктору то, что он так желает, — произносит следователь с такой решительностью в голосе, что меня передёргивает.

Вадим расслабленно подходит к столу и шумно снимает обёртку с конфеты, в то время как я и Эльдар в замешательстве наблюдаем за каждым действием парня. В такой ситуации поедать конфеты может только Волков, в то время, как мой желудок от паники готов вывернуться наизнанку.

— Объясни, — его не понимает даже полковник.

— Спланируем нашу смерть на глазах Гордеевых так, чтобы у них не осталось никаких сомнений. Таким образом скинем все хвосты и угрозу преследования. А пока они додумаются, что к чему, мы будем в безопасном месте подальше от этих мразей и добьёмся справедливости.

Я перевожу взгляд на полковника, который, похоже, желает возразить, но не может найти никакого вразумительного аргумента.

— Это невозможно спланировать на глазах у Гордеевых, — если не может возразить полковник, это делаю я.

Вадим оборачивается ко мне медленно, насмешливо улыбаясь.

— Я совсем скоро докажу тебе обратное... Но сперва тебе нужно поправить здоровье. Как насчет чая из шиповника? — воодушевленно интересуется Вадим, заставляя меня и полковника настороженно переглядеться.

***

Вадим целый день открыто игнорирует мои вопросы и несмотря на многочисленные попытки поговорить с ним, я удручающе вслушиваюсь в тишину, вместо его ответов. Следователь он даже в глуши следователь — сел в кресло, ноги закинул на стул и вдумчиво что-то листает и смотрит в своем планшете, пока мое единственное развлечение наблюдать за его мимикой и жестами. Не хватает только виски и сигары для полной картины Шерлока Холмса.

В этом доме ужасно скучно и нечем заняться. То есть в этом доме заняться можно уборкой и отвлечься на несколько часов, но Вадим, как только увидел в моих руках веник, схватил меня под локоть и вернул в кровать. Температура едва сбивается, и парень категорично против любых моих действий, кроме как, спать и... Спать, причем молча и с закрытыми глазами! Уф!

Его телефон в очередной раз противно жужит, и я увлеченно смотрю как он, задумчиво переводит взгляд на экран, ранее спокойный и такой сосредоточенный парень становится моментально нервным и даже как-то по-особенному агрессивно печатает ответы на сообщения. Изредка он награждает меня нечитаемым, но внимательным взглядом, и это происходит, когда в его руках телефон. Я осталась почти без сомнений — это «что-то» касается меня.

Не знаю, в температуре ли дело, но мою голову посещают дурные идеи.

— Я хочу чего-то горячего. Можешь заварить мне чай в большую кружку? — невозмутимо интересуюсь я, намеренно делая голос дрожащим и слабым.

Вадим тяжело смотрит несколько секунд, буквально пронизывая взглядом, а затем откладывает свои гаджеты и встает. Я точно помню, что в ведре не осталось воды, которую он принес утром из колодца, поэтому терпеливо жду, когда парень оденется, возьмет ведро и выйдет на улицу.

Срываюсь с постели ураганом. Хватаю с подоконника его телефон и любопытно включаю экран, попадая на цифровую блокировку. Я целый день смотрела, как он вводил пароль и с четвертой попытки я его все-таки ввожу его, разблокировав экран.

Прямо в моих руках телефон вибрирует и приходит сообщение от некого «Ублюдка». Сообщение выпадает сверху экрана, и я жадно вчитываюсь в строчки.

Ублюдок: «У тебя явно крыша поехала! Никакого действия без моего разрешения! И только попробуй поступить иначе — я заставлю тебя грызть землю зубами, как и всю твою чокнутую семейку! А прикоснешься к ней, и ты нежилец!»

Сердце бьется так быстро, что едва не выскакивает из груди, и я едва вчитываюсь в сообщения, когда пальцы рук нещадно трясет. Но все же с необъяснимым трепетным интересом нажимаю на контакт и перехожу в сообщения с ним, листая перепуску на начало беседы сегодняшнего дня.

Ублюдок: «Какого, блядь, черта я узнаю только сейчас, что ты просрал весь наш план? Ты напрашиваешься на конфликт!»

Человек, который знает о планах Вадима... Скорее всего, его коллега. Волков серьезен к таким вещам и кого-либо не стал просвещать. Да что там обо всех, когда я едва вытягиваю из него хоть какую-то информацию?

Контакт (вы): «Я отчитываюсь начальству, а не таким ублюдкам, как ты. У меня все под контролем. Выясняй отношения с полковником»

Ублюдок: «Ты, сукин сын, не уследил за ней в первый же день! Если с ней что-то случится, ты знаешь меня, и то, что я могу с тобой сделать»

Контакт (вы): «Прибереги свои таланты для допросной, павлин. Сам знаешь, что для меня в перспективе доставить тебе этот весьма неподъемный и истеричный груз. За сохранность ответственность не несу, такого договора не было»

Какой еще груз? У него несколько заданий?

Ублюдок: «Ты забыл, как сидел в допросной? Не испытывай меня, ведь я уже жажду пройтись по твоей надменной морде еще раз. И с удовольствием пройдусь!»

Контакт (вы): «Стало легче? Отдыхай. Ты же только и умеешь, что по норам скрываться, а свои проблемы спихивать на других. Мне даже жаль, что у нее такая родня»

Ублюдок: «Ты у меня в ногах будешь лазить и умолять, чтобы я тебя оставил покое»

Контакт (вы): «Глупые мечты, павлин. И кто знает, может, тебе еще со мной нужно будет торговаться. Не забывай, что сейчас под моим крылом уж очень надоедливая особа с симпатичным задом. Будешь меня и дальше злить, пострадает она. Разговор окончен»

Не поняла. Разговор обо мне? Под крылом Вадима только одна особа с симпатичным... Не суть! Что, черт возьми, здесь происходит?!

Ублюдок: «У тебя явно крыша поехала! Никакого действия без моего разрешения! И только попробуй поступить иначе — я заставлю тебя грызть землю зубами, как и всю твою чокнутую семейку!»

Н-да. Действительно Ублюдок! Но зачем тогда Вадим с ним переписывается и к тому же уделяет этому так много времени, вместо того, чтобы игнорировать, как, например, меня. У него в этом деле талант! Я бы даже сказала, что учился он у настоящего мастера этого непревзойдённого искусства.

Не успеваю додумать варианты, как слышу шаркающие шаги на улице и положив телефон на место, буквально с разбегу запрыгиваю обратно в кровать. В это время входная дверь открывается с противным скрипом, и Вадим не спеша заходит в дом. Он раздевается и подходит к печи, подбрасывает пару дров и наливает полный чугунный чайник воды.

А когда возвращается в свое такое излюбленное кресло, застывает, слишком уж явно прожигая взглядом свой телефон, чтобы я напряглась. Но Волков задумчиво тянет к нему руку, снимает блокировку с сумасшедшей скоростью и точно читает сообщение от «Ублюдка» судя по его бегающим скулам на лице.

— Тебя разве не учили не брать чужие вещи? — он выстреливает в меня взглядом, а мое сердце пропускает болезненный удар. А ведь в порыве моего любопытства я совсем сдуру ошалела и забыла, что прочитала сообщение и выдала себя. — Это был первый и последний раз, Яра. В следующий раз получишь по своим загребущим рукам, — бесстрастно предупреждает парень и его глаза говорят мне, что да — однозначно получу.

Но следователь последнее время снизошел до нормального человеческого общения и обращения со мной, поэтому его угрозы почти не волнуют. Вадим не сможет мне навредить, даже если сильно захочет, а все дело в полковнике, который ему провел разъяснительную беседу прямо при мне. По выражению лица Волкова я точно поняла, что Розумовский отчитывает его далеко не первый раз, но парень довольно серьезно отреагировал на замечания и очередной раз повторил, что у него только одна задача — вернуть меня домой, а общаться нам и вовсе не обязательно.

Вадим Волков своенравный, упрямый, где-то взрывной и несдержанный, а его чувства глубоко задеты чем-то или кем-то... Но он доказал мне, что не является последним засранцем и иногда может быть сносным придурком. Таким себе хорошим придурком.

Я поздно реагирую на его предупреждение, обдумывая действия парня, когда все-таки повторится этот самый «первый и последний раз».

— Прости, я только хотела посмотреть время... — пытаюсь прикрыть свою задницу, но его взгляд становится острым, и я понимаю, что Вадим мне не верит. Он тоже хорошо меня узнал, причем с не самой лучшей стороны.

Виновато опускаю глаза, раздосадовано вздыхая. Теперь мне жутко интересно узнать, кто так рьяно пишет следователю, еще и с таким угрожающим посылом.

— Мне скучно. Может быть чем-то займемся? — с надеждой вздохнула я, посмотрев на парня, который прячет телефон в свой рюкзак.

— Значит, мне тебя еще нужно развлекать? — переспросил он с раздражением. — Мне нужно тебя вытаскивать из передряг, ухаживать, когда тебе плохо, согревать, подносить в постель завтраки и ужины, спускать с рук то, что лазишь по моим вещам и в придачу ко всему — тебе скучно и мне снова нужно что-то предпринять? — с каждым есловом его тон становится выше, угрожающим, и я не смогла себя пересилить, чтобы не поежится, сглотнуть и опустить глаза на замок из рук.

Он взорвался и это очень мягко сказано.

— Прости, — ошеломленно прошептала я, ощущая в груди тяжесть и странную обиду, которая гложет мои чувства. Мне кажется, что даже он слышит, как я тяжело сглатываю. На глаза так быстро накатывают слезы, и единственное, что я могу — ниже опустить голову, чтобы он не увидел моей слабости.

Когда я слышу его шаги, отворачиваюсь к стене, отодвигаясь к ней поближе, прикрывая глаза от своей слабости, которую я не могу держать в узде. Раньше я бы и бровью не повела, разве что вопросительно, в ответ могла бы уколоть острым словечком, и непросто задеть, а приложить на лопатки... А сейчас что со мной происходит? Я могу открыть рот, только когда эмоционально не выдерживаю, но в другом случае...

Господи, как же я ненавижу себя за то, что со мной произошло по моей же вине. Это ведь я сама зашла в вольер с диким животным, и назад выхода не было больше полугода. Я была слишком долго сама не своя, вечно в напряжении, в страхе и ожидания худшего. Я была рядом с НИМ так долго, что теперь последствие сказываются на мне не самым добрым образом.

Когда старенькая и весьма скрипучая кровать прогибается под весом парня, я не выдерживаю и жалко всхлипываю, а скулы и горло сводит от напряжения.

— Я не хотел тебя обидеть... Снова. Я бываю несколько... Вспыльчивым, учитывая обстоятельства и столько взвалившегося на наши плечи забот и ответственность. Если хочешь, давай посмотрим кино? Думаю, у меня есть несколько фильмов на планшете, — он касается моей спины, и я вздрагиваю, подняв голову.

Его пытливый взгляд пронизывает, кажется, каждую текущую на моих щеках слезинку.

— Яра... Я правда говорю глупости и совсем ненужные вещи. Ты ни в чем не виновата, и я это знаю. Обещаю, что больше не стану так делать и говорить такие вещи. И ты не должна... О, нет, только не это! — с каждым его словом мне хочется рыдать все больше, и я всхлипываю, задыхаясь новыми рыданиями, — иди ко мне, — он садится еще ближе и крепко меня обнимает, а я не отказываюсь, ощущая поддержку.

Действительно ее ощущаю, а не слушаю.

Не понимаю, что со мной происходит. Когда я была рядом с Гордеевым, я выдерживала почти все его выходки стойко: любая пощечина воспринималась мной уже не так болезненно, его унижения иногда задевали все живое, но и тогда я не лила такие горькие слезы от обиды, скорее это было от страха и эмоционального срыва... Гордеев делал мне в сотни раз больнее.

А что сейчас? Я ведь услышала адекватный ответ парня, который не выдержал моей наглости. Вадим прав — он не должен меня развлекать, не должен со мной нянчиться, не должен вот так сидеть и утешать, как ребенка. А я не должна была лезть в его личную жизнь в этом чертовом телефоне. Я все это знаю! Но все равно рыдаю, как ребенок.

Но неожиданно для меня, рядом с ним становится легче дышать. Слезы постепенно высыхают, когда он молчит и просто сидит рядом, утешающе поглаживая мою спину, притулившись подбородком к моей макушке. Я поняла, что непросто слабая рядом с ним, а мне хочется быть слабой после всего, что было за последние долгие месяцы.

— У тебя снова поднимается температура, — у него уставший голос. Он расстроен, обессилен ровно так же, как и я сама. — Нужно принять лекарство, — Вадим говорит это и вроде как хочет уйти за таблетками и микстурой, но ни он, ни я не можем выпустить друг друга из затянувшихся крепких объятий.

И только когда я начинаю чувствовать смущение, сама опускаю руки с его спины и осторожно откланиваюсь в сторону. Вадим всего на мгновение ловит мой взгляд и подбадривающее улыбается, а после быстро начинает выдавать порцию лекарств, готовит чай в большую кружку и бережно за мной ухаживает.

В его глазах нет брезгливости или недовольства, и я верю ему, что взорвался он только по причине тяжелых будней, которые отнимают и без того последние силы у нас двоих.

Следователь берет свой планшет, залезает в кровать и включает мне комедию, ссылаясь на то, что мне нужно поднять настроение и думать только о хорошем. Фильм оказывается дурацким, но смешным, а под мягкий смех Вадима сон поглотил меня уже на половине фильма.

***

Несколько дней мы оба стараемся избавиться от моей температуры и кашля, и на четвертый день, нам это удается. С самого вечера до следующего вечера я чувствую себя так хорошо насколько это возможно.

Вадим, увидев мое настроение и не ощутив температуры, вывел на улицу, и мы прошлись вдоль поселка и обратно, подышали свежим воздухом всего лишь полчаса, размяли ноги и вернулись в дом. Следователь старался уделять мне время на редкие, но стоящие диалоги, когда не занимался разработкой плана. А вечерами, когда время уже близилось к полуночи, приезжал Эльдар. Они вместе продумывали план и исключали все возможные неудачи.

Я предлагала им свою помощь, но раз за разом, что полковник, что следователь лишь скупо улыбались на мое предложение и использовали мою инициативу совсем в другом русле. Я готовила еду, складывала их бумаги, убирала за ними стол каждое утро после ночных заседаний и просто не лезла туда, куда меня мягко не просили лезть.

— Мы сделаем это сегодня, — констатирует факт следователь, когда я допиваю чай и доедаю последние наши сладости. Оставшийся кусочек пирожного я неохотно откладываю на блюдечко, нахмурившись.

— Вы уже готовы к этому... — не то спрашиваю, не то утверждаю я.

Вадим уверенно кивает, пристально за мной наблюдая.

Конечно, я слышала часть их плана, как именно Вадим планировал провернуть такое грандиозное шоу на публике с крутыми спецэффектами, но слышать это и применять на практике — разные вещи.

Мне уже страшно выходить из этого дома.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты набралась сил, готова слушать меня и делать как нужно. Будет сложно, опасно и... Он все время будет рядом с нами. Но ты должна мне довериться и делать так, как я говорю. Тогда все пройдет хорошо. Договорились?

Я не могу кивнуть, меня практически парализовало понимание некоторых нюансов плана следователя. Об этом речь не шла, и я не думала, что Вадим готов рисковать до такой степени безрассудства.

— Он? — растерянно переспросила я.

— Да. Именно Он должен поверить в нашу смерть, а для этого его нужно заверить в том, что мы в ловушке и нам некуда деваться. Это будет настоящим ударом. А у нас будут всего лишь сутки, чтобы добраться до аэропорта, где нас будет ждать частный самолет.

— Как тебе удалось получить частный самолет? — удивилась я.

— Это не моя заслуга, а твоего отца, — отвечает парень, и он не прекращает выбивать почву из-под моих ног.

— М-моего о-отца? — снова переспросила я, волнительно сглатывая.

— Да. Эльдар с ним беседовал на днях, и мы приняли решение, что нам нужен самолет и как ты понимаешь, это тоже небезопасно. По последним новостям от полковника — все города с аэропортом контролируются, особенно неизвестные и новые рейсы, а все, что взлетает в воздух, даже простой вертолет, подвергается проверке. Поэтому мы должны нанести ему такой удар, который бы потряс его в душе, и он отстранил своих людей. Иначе куда бы мы ни полетели — он будет нас преследовать.

Я ему верю.

— Мой отец что-то еще говорил? — поинтересовалась я, ощущая, как быстро забилось сердце в груди.

— Прости, но я не связывался с ним напрямую. Такими делами занимается полковник.

Киваю, задумавшись. На самом деле я все время думала, что мой отец после всех моих выходок либо задавит меня морально, либо вообще откажется от такой неправильной дочери. Он всегда был строг ко мне, даже больше, чем к брату, и настолько же бдителен, отслеживая не только каждый шаг, но и неосторожно брошенное слово.

Это будет самая тяжелая и долгожданная встреча с родными за всю мою жизнь...

***

— Если ты не против, я бы хотела помыться и собраться, — говорю я.

— Да, конечно, вода уже нагрелась, — он перемещает взгляд на печку с большой кастрюлей воды. — Я пока пройдусь. У тебя есть один час, мы скоро выезжаем.

Я не теряю времени и уже зная, где стоят ведра с холодной водой, огромный таз и кувшин, привожу себя в порядок. Волосы хотелось бы помыть, но нет времени, они так быстро не высохнут, поэтому заплетаю косу и собираю ее в высокую гульку, чтобы ничего не мешало в дороге. Надеваю чистый спортивный костюм и собираю наши вещи по небольшому дому, которых очень мало. Еще ночью полковник забрал самые тяжелые и ненужные вещи, постаравшись полностью облегчить нам «отход» после всего, что должно произойти совсем скоро.

Вадим возвращается в дом и увидев полную мою готовность, удовлетворённо кивает. Мы садимся в машину, которую следователь хорошо прогрел перед поездкой. Я пристегиваюсь и волнительно сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Только подумаю, что будет происходить сегодня и меня бросает в дрожь...

— Так не годится, Яра. Тебе нужно успокоиться, — Вадим заглушает машину и поворачивается в мою сторону, опуская свою ладонь на мой кулак. — Мы все продумали до мелочей. Пути обратно нет. Если останемся здесь, рано или поздно нас найдут и тогда будет все намного хуже.

— Я это понимаю, но... — спотыкаюсь на слове, и зажмурившись, тру переносицу. — Я не думала, что сегодня он будет так близко к нам.

— Яра, я обещаю, что все время буду рядом с тобой, и что бы ни случилось, ты будешь в безопасности.

У меня раньше было слишком много неудачных побегом и мне трудно поверить, что везение может оказаться спланированным по детально и воплощено на практике. Если у нас ничего не получится... Я лучше сброшусь с того самого моста, чем вернусь к Максиму.

Я больше так жить не смогу.

— У тебя был второй пистолет. Дай мне его, — несмотря на мой дрожащий голос, просьба оказывается требовательной.

Вадим вдумчиво обвел меня взглядом и распахнув свою куртку, достал из кобуры пистолет. Он протягивает оружие мне в руки, и я, как завороженная крепко обвиваю пальцами рукоятку.

— Ты же понимаешь, что это не игрушки? — мне хватает всего несколько секунд, чтобы проверить магазин пистолета и удостовериться, что парень меня не обманул визуально. Он был полностью заряжен и это меня немного успокоило. — Значит, крошка умеет играться плохими игрушками? — хмыкнул следователь, отметив, что я неплохо справилась с проверкой.

— В детстве брат и отец брали меня на охоту. С тех пор прошло много времени, но руки помнят, — отвечаю я на вопрос Вадима. — Еще знаю пару трюков самообороны, однажды наваляла одному из охранников Гордеева.

Он смеется таким бархатным смехом, что невольно я расслабляюсь и улыбаюсь в ответ.

— Такой опасной крошке я могу доверить свою жизнь, — говорит он, заставляя мои щеки заалеть.

Вадим заводит машину и выруливает из поселка на трассу, не спеша направляясь только вперед.

Мы едем больше двух часов, но тот момент, когда атмосфера вокруг меняется, а следователь становится сосредоточенным, я улавливаю мгновенно. Едва повернув голову к боковому зеркальцу, замечаю два внедорожника, вид которых вызывает мурашки по коже и легкий холодок в районе поясницы.

— Ты все помнишь, что я тебе рассказывал? — интересуется следователь с легкой улыбкой на губах.

— Да, — твердо заявляю я, поджимая губы.

Его план был сложным не только в шокирующей развязке, но еще в прологе и завязке истории. Кажется, сейчас это была самая сложная и неосуществимая задача.

Вадим сворачивает на заправке. Машины, отслеживающие нас, осторожно остаются на обочине подальше, словно не хотят, чтобы мы их увидели. А ведь я знаю, что ОН первым бы выскочил из машины и свернул Вадиму шею с настоящим блаженством, если бы не грамотные разговоры Эльдара, который исключительно на нашей стороне.

Следователь выходит первым, подходит к моей дверце и открыв ее, буквально выволакивает меня из машины за локоть. Он сжимает не больно, но так сильно трясет, что я едва не заваливаюсь в сторону. Вадим скорым шагом ведет меня в магазин, не выпуская из крепкой хватки локоть, по пути накидывая мне на голову капюшон.

— Не больно? — едва слышно спросил Вадим.

— Порядок.

Это был план полковника — он решил меня подстраховать на случай, если что-то пойдет не так и я столкнусь со своим жестоким мужем в одиночку. Я должна выглядеть в его глазах несчастной жертвой, выставив все так, что меня действительно выкрали и слова того старика, у которого мы угнали грузовик — ничего не значат.

А еще я знала, что пока мы покупаем продукты в магазине, полковник разговаривает с Гордеевым и наверняка отговаривает его от желания просто выйти из машины, убить Вадима Волкова, а меня заволочь в машину и отвезти в свой дом. Полковник и следователь решили играть по-умному и хитро, но я не была уверена в том, что реакцию Максима можно предсказать. Он всегда был сам себе на уме и ему ничего не мешало взять ситуацию под свой контроль.

Но время шло, а нас никто не атаковал, не целился оружием и не планировал убить. Вадиму приходит сообщение, и он едва подавляет ободряющую улыбку. Это сообщение от Розумовского, который подтверждает, что все идет по плану, а в нашей машине отлеживающий маячок, который подцепили люди Гордеева.

Таким образом ОН желал убедиться, что я невиновна в происходящем и меня нельзя ни в чем обвинить, поэтому поддался аргументам полковника проследить за нами. Понаблюдать. Это стало его очередной ошибкой.

Вадим подтверждает легенду, когда насильно ведет меня к машине, в то время, как я начинаю препираться, оглядываться по сторонам в поиске помощи и между нами завязывается диалог.

На самом деле он меня утешает и командует, куда смотреть, а когда именно выдернуть руку из его хватки. В этом споре он должен выглядеть плохим парнем, который угрожает растерянной и слабой жене Господина Гордеева. Вадим, подняв свой пистолет к моему подбородку, говорит иногда положительно кивать, а иногда отрицательно, и со стороны это выглядит, что мне открыто угрожают расправой.

Он сажает меня в машину грубо, но без какого-либо вреда физически. Вадим садится на водительское место и выезжает с заправки, продолжая двигаться по прямой, отслеживая движение машин позади нас.

— Тебе нужно довериться нам. Яра, никто из нас не желает тебе вреда, — говорит парень, изредка отрывая взгляд от дороги и пристально меня разглядывая.

— Я давно тебе верю, Вадим. Но мне страшно. Правда, страшно, — шепчу я, раз за разом поглядывая в боковое зеркальце, замечая, как машины Гордеева не отстают от нас, а, наоборот, едут ближе, чем нужно.

Вадим выглядит собранным, подбрасывает несколько шуточек, на которые я не могу реагировать открыто и смеяться в такой ситуации, нервно сжимая ручку двери. Он, конечно, следователь и был на разных заданиях, как и мой брат, но он действительно не нервничает, и даже не думает начинать это делать, легко управляя машиной, успевая со мной говорить.

Я понимаю, что он пытается меня отвлечь, расслабить и успокоить, но, когда я вижу по дорожным знакам, что мы подъезжаем к пункту назначения, меня начинает жестко колотить. Желудок так больно крутит, что я ощущаю тошноту и тяжело дышу, пытаясь овладеть своими эмоциями.

Мы сворачиваем на дорогу, где изредка проезжает пару машин, и слежка сбавляет обороты, чтобы не вызвать подозрения. Они точно следят за нами по GPS-маячку и от этого понимая мне становится только хуже.

— Я сказал — успокойся! — Вадим так громко на меня прикрикнул, что я дернулась в сторону, ошарашенно выпучив глаза от его внезапного и нечестного нападения. — С каких пор ты стала такой слабачкой? Распустила здесь сопли, как пятилетняя девчонка! Тоже мне, сестричка майора и дочь генерала.

Он приложил меня словами и брезгливым тоном. Пребывая всего несколько мгновений в замешательстве, я начинаю злиться. А то, что меня добивает, так это его огромная ладонь, которая упала на мое колено.

Это еще что такое?!

— Руку убери, — прорычала я, отвернувшись к окошку. Рука парня только крепче сжалась немного выше коленки, почти заставляя поморщиться от хватки.

— Волков, я на грани, ты хочешь оказаться с выцарапанными глазами?

— Вот так-то. И даже думать не смей, что ты начнешь снова рыдать и жаловаться как тебе трудно. Уяснила?

— Волков, — я попыталась одернуть его руку, но побоялась его резкой реакции, ведь он за рулем. Пару раз одернув его пальцы, что не дало какого-либо результата, я озлобленно отвернулась, сложив руки под грудью.

— Как только все закончится, я поставлю тебе живописный фингал за все эти выходки! — пообещала я, хоть и сама не верю в свои угрозы.

— Сомневаюсь. Ты слишком мелкая слабачка для таких подвигов, — почти нараспев сказал парень, задорно хмыкнув.

— Какая же ты задница, Волков! — я открыто продемонстрировала свою злость.

— Чья задница? — вскинул он брови. — Твоя мне очень даже нравится. Если что, — усмехнулся парень, крепче сжав ногу, и, кажется, там скоро появятся синяки. — Давай, позлись, Яра. Нечего сопли разводить, — елейным голосом продолжил Вадим, наверное, периферийным зрением заметив мое негодование и застрявшие слова от возмущения. — Вот, я отучу тебя быть сопливой девочкой. Может, потом и братца своего научишь быть мужиком, — неожиданно тема перешла в совершенно другую плоскость.

— А Андрей здесь каким боком? По-моему, он прекрасный молодой мужчина, — нахмурилась я. — Чем он тебя так раздражает?

— А по-моему, он прекрасный Ублюдок с манией величия, — презрительно фыркнул Вадим.

Я застыла, глядя перед собой.

— Ты подписал моего брата «Ублюдок», — прошептала я, и повернулась к нему, пытаясь найти в его жестах отрицание. Возможно, я не так поняла парня, но следователь выразительно ухмыльнулся, покачав головой.

— Долго соображаешь.

— Это не может быть он. Андрей себя не может вести... Так.

— Может, ты просто плохо знаешь своего идеального братца? — подкинул мне мысль Вадим с такой легкостью, будто Андрей всю свою жизнь был законченным ублюдком. Его тон и ядовитая ухмылка меня ужасно раздражают, поэтому злюсь молча, наблюдая за дорогой.

Но ведь Андрей не может быть таким. Не может, ведь так?

— Почему ты улыбаешься? — прошептала я, увидев дьявольски азартную усмешку Вадима.

Он стал себя вести странно. И открылся мне, завел такую щекотливую тему сам, без моего занудного допроса. Это все не может быть просто так, поэтому присматриваюсь к нему внимательней.

— Разве тебя не впечатляет, что мы сейчас устроим грандиозное шоу? Ты только представь их лица, когда они увидят, что мы взрываемся, — воодушевленно провозгласил парень, наконец-то отпустив мою ногу и покрепче сжал руль обеими руками.

— Это опасно, а не весело. Тебе нужно быть аккуратным. Я не хочу сегодня умереть, — схватившись за ремень безопасности, я косо посматриваю в боковое зеркальце.

— Яра, ты тушишь мой запал на корню, — покачал головой Волков.

— Он убьет тебя, когда этого действительно пожелает, а может, решит продлить твою предсмертную агонию на несколько дней, если поймает. Он жестокий и бесчувственный в этом деле, — выдохнула я, напрягаясь. — Я не хочу, чтобы это все с нами произошло.

Я приглядываюсь к парню, который ерзает по сидению и слишком уж сильно возбужден обстоятельствами. Ведет себя странно, и единственное этому объяснение — адреналин.

Я вижу, как он плотоядно усмехается, и думаю, сделает то же самое, смотря в лицо Смерти. Его глаза сверкают, будто он опустошил что меньше — бутылку хорошего коньяка. И я бы могла поверить, что он выпил пару рюмок, но ничего подобного не видела.

Когда Вадим набирает скорость, я вжимаюсь в сидение.

Сумасшедший! Что он вытворяет?

— Ты правда думаешь, что он нас поймает? — передернул он плечами.

— Так всегда заканчиваются все мои побеги или попытки сбежать.

Или я схожу с ума, или он ведет себя несвойственно для себя. Я вспоминаю побег из торгового центра, и ведь его глаза сверкали также лихорадочно, но он не реагировал так остро. Возможно ли то, он жаждет таких вот моментов, когда адреналин бьет по крови и он получает от этого такой же кайф, как любые другие зависимые люди?

Да чтоб его! Он ведь реально кайфует от этого всего!

— Ух, Яра, полегче. Жарковато стало, — покачал он головой, приоткрывая окно, словно я вытворяю в салоне нечто непотребное.

Я отвернулась, наблюдая за навигатором. У меня, само собой, к нему куча вопросов, но я откладываю их на потом, так как время на исходе.

— Он тебя не получит обратно, — неожиданно, но твердо заявляет Вадим.

— Ты думаешь, они поверят в то, что мы разбились?

— Да, — он в этом уверен и его уверенность передается мне. — Мы уже близко, ты готова? — спрашивает Вадим, выруливая на шестьдесят шестое шоссе. Я взволнованно кивнула, насторожившись той безумной скорости, на которой мы оторвались от преследования.

— Мост, — шепчу я, увидев то самое место, где мы должны инсценировать свою автокатастрофу и собственную смерть.

Черт, когда об этом рассказывал Эльдар, было не так страшно, но теперь... Мои пальцы безумно дрожат. Здесь глухое место. И поэтому еще страшнее — в любое мгновение за нашими спинами может появиться несколько машин, которые быстро нас догонят и отберут возможность спастись. По всей округе только мы вдвоем.

Вадим останавливает машину, резко разворачивая ее носом к центру железного забора так, что меня колыхнуло влево, а затем вперед. Ремень безопасноти больно впился в плечо.

— Давай скорее, помоги мне, — мы выходим из машины, парень открывает багажник, передавая мне один из огромнейших вакуумных пакетов говядины, весом в несколько десятков килограммов. Мы кладем на передние сидения пакеты, пристегиваем ремнем безопасности, переглядываясь.

— У нас будет мало времени. Сразу же приготовься бежать, — говорит он, подойдя забору.

Волков откручивает крупные гайки с двух сторон и толкает железо ногой, из-за чего оно слетает с петель и с грохотом падает вниз, ударившись об скалистую землю в не менее пятидесяти метрах над мостом. Я забираю наши рюкзаки и передаю один из них парню. Захлопываем двери и переглядываемся. Вадим самоуверенно усмехается, открывая капот и активируя хитро-спланированную бомбу, чтобы избежать неудачи и точно вдребезги взорвать автомобиль.

— Время, Яра, время! Помоги мне, — он захлопывает капот, и мы вдвоем наваливаемся на машину с двух сторон, толкая ее с моста.

Когда она летит на землю, переворачиваясь, Вадим дергает меня за руку в сторону, заставляя отойти от края, вслед слыша жуткий скрежет металла и мощный удар, а впоследствии взрыв. Он вызывает дребезжание моста, и Волков удовлетворенно кивает.

Мы сразу же бежим до края моста, и Волков заводит меня в лесную рощу, остановившись, крепко держа меня за руку, издали став наблюдать, как приближаются черные иномарки и из них выходят люди Гордеева.

Поверить не могу, что мы это сделали!

Несколько людей сразу бросаются вниз, спускаясь по ближайшему от них края моста, другие стоят с телефонами в руках.

— Думаю, ты дашь убойное интервью по возвращении домой, — усмехнулся Вадим, — обязательно укажи, что самые крутое время ты провела только со мной, — прошептал он, довольно улыбаясь от проделанной им работы.

— Уходим, Вадим. Опасно здесь оставаться. Скоро приедет Гордеев.

— Хочешь пропустить самое интересное? — я выразительно смотрю в его глаза. — Ладно, но давай постоим еще минуту. Хочу почувствовать это... — возбужденно говорит парень, внимательно рассматривая место нашей мнимой смерти, прислушиваясь к окликам и наблюдая, как бегают мужчины по периметру происшествия.

Глаза Вадима светятся, дыхание учащается, а хватка на моей ладони крепнет. Волков и правда кайфует. Не знаю, плохо это или хорошо, но я никогда такого не видела раньше.

Он что, бесстрашный?

У меня сердце ухает с такой силой, будто сейчас выскочит из груди, а Вадим стоит и открыто наслаждается всем этим! Это одновременно пугает и вызывает интерес.

— Давай, побегай от меня, Яра, — вдохновенно шепчет он и отпускает мою руку, восторженно заглядывая в мои глаза. Я удивленно вскидываю брови. И что это сейчас было? — Быстрее, у меня уже... Все наготове. Мне нужно прийти в себя и успокоиться, — усмехнулся парень, а я встревоженно осмотрела его и опустила взгляд, куда и он — на спортивные штаны, которые совсем не сдерживали то самое вдохновение, которое слишком весомо действует на меня и мои ноги.

Бросаюсь в неожиданно резкий и быстрый бег, едва понимая, что происходит.

— Только по прямой! — долетает в спину его полушепот.

Да чтоб его, этого ненормального следователя!