Глава 16

Знакомый стук каблуков по твердому дереву отрывает меня от книги. Откинувшись на шезлонг в библиотеке, я возвращаюсь к своему текущему чтению и жду, когда Анна найдет меня. На улице идет дождь, и так продолжается всю неделю, ввергая меня в самую страшную сезонную депрессию, которую я когда-либо испытывала. Я не видела солнца уже несколько дней - или уже несколько недель?
— А вот и ты, — говорит она принужденно бодрым тоном, входя в библиотеку и застывая возле двери, словно ожидая, что я поприветствую ее.
— Привет, — бормочу я, оглядываясь на страницу, над которой только что работала. — Что случилось?
— Где Лиза? — спрашивает она.
Я наклоняю голову в ее сторону.
— Откуда, черт возьми, мне знать?
Я не видела её уже несколько дней. Я знаю, что она здесь, в доме. Я чувствую и слышу её движения рядом со мной каждый день. Но мы не признаем друг друга и не разговариваем. Мы нехотя сосуществуем. На самом деле я даже не смотрю ей в глаза с той ночи два месяца назад, когда она прижала меня к кровати, как территориальная обезьяна. Именно в ту ночь я поняла, что должна держаться от Лизы на расстоянии. Не потому, что она опасна или жестока, а потому, что мы легко можем оказаться на коварной территории. Когда наши споры становятся особенно острыми, трудно определить, что в них ненависть, а что страсть. То, что происходит между нами, похоже на разгорающийся пожар, и каждый раз, когда мы зажигаем спичку, я никогда не знаю, чем это закончится. Желание ударить её и желание поцеловать её ощущаются одинаково.
— Как поживает моя сестра? — спрашивает Анна, опускаясь в кресло.
Я бросаю книгу на стол и сажусь, нетерпеливо глядя на нее.
— Ты ведь понимаешь, что она не совсем моя жена? Я понятия не имею, как она живет, Анна. Мы не разговариваем. Мы даже не друзья.
Она отмахивается от меня, и у меня возникает ощущение, что она пытается игнорировать правду, лежащую прямо перед ней.
— Я знаю это. Я просто имею в виду... она вообще выходила из дома?
Выпустив разочарованный вздох, я хмуро смотрю на нее.
— Нет. И раз уж мы заговорили об этом... — Я сжимаю руки между коленями. — Почему ты не сказала мне об этом? Она не выходила из дома десять лет?
Анна закрывает лицо руками.
— Я не была уверена. Никто из нас не был уверен. У нас были подозрения, но откуда мы могли знать?
— Что, черт возьми, произошло? Как ты могла не знать?
Она вскочила со своего места и зашагала по комнате.
— Наши родители погибли в автокатастрофе, когда Лизе было всего восемнадцать. Все мы уехали жить к тете и дяде, а Лиза осталась здесь. После их смерти она стала другим человеком. Раньше она была такой... счастливой и амбициозной. А потом она как будто... развалилась на части. Она поступила в университет и постоянно тусовалась. Слишком много пила и перестала приходить в себя. 
Наклонившись вперед, я цепляюсь за каждое слово, стараясь не обращать внимания на грызущее чувство сожаления в животе при мысли о том, что Лизе так больно. И она одинока.
— Так почему ты делаешь это сейчас? Почему ты пытаешься отобрать у неё дом? — спрашиваю я.
Ее глаза закрываются, и я вижу боль, вытравленную в ее чертах.
— Это моя тетя очень хочет, чтобы она уехала.
Анна снова садится, и я вижу дискомфорт в ее глазах.
— Два года назад мой брат Деклан обнаружил, что вечеринки Лизы вышли из-под контроля. Не буду вдаваться в подробности, но она превратила дом нашей семьи в... — Ее голос прерывается, а щеки начинают краснеть.
— Во что? — спрашиваю я.
— Это неважно, — отвечает она, отмахиваясь от ответа. — Главное, что моя тетя не хочет, чтобы наш семейный дом воспринимался как какой-то... секс-клуб.
Я поджимаю губы. Клянусь, каждый раз, когда эта женщина открывает рот, меня все больше и больше раздражает то, что она говорит. Что за семья так относится друг к другу? Как они могут утверждать, что так сильно любят её, но в то же время желать ей зла?
— Это её дом, — говорю я слишком громко. Я хлопнула рукой по спинке дивана. — По закону он принадлежит ей, верно? Так что она может делать с ним все, что захочет. Это всего лишь дом. И что, если она не уйдет из него? Возможно, это единственная вещь в её жизни, которая приносит ей утешение, но вот вы, люди, которые должны любить её, и вы пытаетесь отнять этот путь. Лиза, возможно, действительно страдает, а ты только хочешь сделать ей еще больнее! Да что с тобой такое?
— Что здесь происходит? — раздается глубокий голос из дверного проема. Мы с Анной оборачиваемся и видим, что Лиза стоит там и смотрит на нас с выражением гнева.
— Лиза, — мягко говорит она, вставая.
Она не обращает на нее внимания и переводит взгляд на меня.
— Почему ты кричишь на мою сестру?
— Я....
Слова застревают у меня на языке. Почему я только что кричала на нее?
— Все в порядке, Лиза. Она просто заступалась за тебя.
— Я не заступалась, — возражаю я.
Она хмыкает, скрещивая руки на груди. Моя кровь все еще горяча от непонятного мне гнева.
— Скоро праздники, — заявляет Анна. — Тетя Лорна очень хотела бы видеть вас обоих на вечеринке в честь Хогманай.
— Нет, — отвечает Лиза еще до того, как она закончит говорить.
— Что это? — спрашиваю я.
— Новый год, — отвечает она недовольным тоном.
— Может, ты просто подумаешь об этом, пожалуйста? — умоляет Анна.
Её глаза находят мои, и я вижу, что на её лице написаны противоречивые мысли. Это часть сделки. Речь идет не о том, чтобы просто продержаться год в браке. Она должна доказать своей семье, что остепенилась. Что у неё есть полное право оставить дом.
Конечно... для неё это и есть план.
Для всех остальных не имеет значения, остепенилась она или стала жить лучше. Главное, чтобы права перешли из её рук в их.
— Ладно, — бормочет она. — Я подумаю об этом.
— Спасибо, — отвечает Анна с облегчением.
Перед тем как Лиза покидает комнату, она на мгновение останавливает свой взгляд на моем лице. Я почти забыла, какими напряженными могут быть её глаза.
— Перестань говорить обо мне, — произносит она и исчезает за дверью.
В комнате воцаряется тишина, а я сижу в шезлонге с книгой на коленях. В глубине моих костей затаился гнев, вызванный разговором с Анной.
Мы ждем, пока за ней закроется входная дверь, давая понять, что Лиза покинула комнату, прежде чем кто-то из нас заговорит.
— Тебе не стыдно? — шепчу я. — За то, что ты с ней делаешь? Выманиваешь её из собственного дома этим фиктивным браком?
— Тебе не понять, — отвечает она.
И я знаю, что это, скорее всего, укор моей семье и тому, как мало они обо мне заботятся, но мне никогда не понять, что ложь Лизе о том, почему мы это делаем, - это их способ показать, что им не все равно.
— Пожалуйста, Ира, — тихо пробормотала она. — Может, ты просто попытаешься ей помочь? Уговори её пойти на эту вечеринку, а я подслащу сделку.
Моя голова поднимается.
— Сколько?
— Десять тысяч, — просто отвечает она.
— Она меня не послушает, — возражаю я. — Она меня ненавидит.
Когда ее глаза поднимаются к моему лицу, я с удивлением замечаю на ее лице намек на юмор.
— Она тебя не ненавидит, — говорит она. — По крайней мере, не так сильно, как ты думаешь.
Я ехидно смеюсь.
— Почему ты так думаешь?
— Я вижу, как она смотрит на тебя. Вы двое похожи больше, чем ты думаешь. Если бы ты ей не нравилась, она бы не стала с тобой спорить. Она не боится задеть твои чувства, потому что знает, что ты это выдержишь. Она видит твою силу, Ира. И я искренне верю, что она будет скучать по тебе, когда тебя не станет.
Она берет со стола свою сумочку и идет к двери.
— Если кто и сможет её уговорить, так это ты, — говорит она. И с этими словами она уходит.
Ее слова повисают в воздухе после ее ухода. Я теряюсь в раздумьях, прокручивая все снова и снова, словно пытаясь определить что-то на карте. Что я чувствую по отношению к этому? К этому дому. Этому браку. К ней.
Мои чувства разрозненны и запутаны. Я слишком долго была в этом доме. Я так глубоко в нем завязла, что уже не могу найти выход. Награда в конце не блестит так ярко, как три месяца назад.
                              ***
Скука поселилась в моих костях, как болезнь. Уже не в первый раз за последний месяц я подумываю о том, чтобы устроить ссору с Лизой, потому что это хоть какое-то занятие. Но, опять же, ругаться с ней стало опасно. И это та грань, которую я не должна переступать.
Трахаться с женой было бы ужасной идеей.
Я пыталась работать над своим романом. Но открыв ноутбук, я обычно открываю браузер, а это приводит к тому, что жизнь людей, которых я когда-то знала и любила, проносится мимо меня, словно я застряла в каком-то симуляторе путешествия во времени.
Они на Burning Man или на курорте на Бали. А я прозябаю в шотландском поместье XIX века, словно меня забросило в середину романа Шарлотты Бронте.
Осталось девять месяцев. Я могу это сделать.
Я лежу на диване в библиотеке, огонь потрескивает, а я бездумно смотрю на сотни наименований книг на полках вокруг меня. Слова сливаются воедино, как бессмысленные звезды на небе.
Книга, которую я читала, стала для меня слишком скучной и политической. Предполагалось, что речь пойдет о пылком любовном романе, и мне хотелось чего-то пикантного и грязного, но автор предпочел углубиться во внутренние дела политического климата после войны, и я сдалась.
Теперь меня ничто не интересует.
Так было до тех пор, пока мой взгляд не зацепился за название, которое, казалось бы, не сочетается с остальными.
Акт подчинения.
Я сажусь и, прищурившись, снова смотрю на название книги. Корешок темно-красный, а текст красноречивый и цветистый. Это что-то среднее между книгой о пчеловодстве и классическим романом. Поднявшись с дивана, я пересекаю комнату и беру книгу с полки. На лицевой стороне изображена пара запястий, перевязанных полоской красного атласа.
Мои брови взлетают вверх. Я быстро осматриваю окружающее пространство, чтобы убедиться, что никто не пробрался в комнату. Затем я открываю книгу.
Внутри иллюстрации и в основном текст. Иллюстрации носят сексуальный характер, но не являются откровенными.
Мужчина стоит на коленях, склонив голову.
Женщина смотрит на другую женщину.
Обнаженная женщина, связанная и подвешенная в воздухе.
Принадлежит ли эта книга Лизе? Неужели ей это нравится? Конечно, я нашла кожаный ремешок на раме кровати, но это могло быть что угодно. Он мог принадлежать кому-то другому. Может, у Анны есть тайная извращенная сторона?
Внезапно в моей голове возникают образы Лизы, принуждающую меня к покорности, и все внутри меня вздрагивает. Неужели ей нравятся именно такие женщины? Была ли Клэр такой?
Вот почему у нас ничего не получится. Я никогда не позволю ей так контролировать меня. Я не хочу позволить ей думать, что она что-то выиграла.
Потом я вспомнила её вес на мне той ночью. Мой адреналин зашкаливает. Сердце колотится. Возбуждение расцветает внизу живота.
Краем глаза я замечаю движение и обращаю внимание на окно. Первое, что я замечаю, - это то, что дождь прекратился. По стеклам бьют отблески света, и что-то во мне радуется перспективе солнечного света.
Подойдя к окну, я смотрю на мокрые деревья полей за домом. И тут я замечаю Лизу, идущую по траве к дому.
Её волосы, промокшие от дождя, убраны назад. Её белая рубашка плотно прилегает к телу, мокрая и прозрачная. Пока она идет к дому, я с любопытством наблюдаю за ней.
Я никогда в жизни не встречала никого, похожего на Лизу. Она безвкусная, упрямая и настолько дерзкая, что это раздражает. Но она точно знает, чего хочет, и берет это без извинений. Она действительно заботится только о себе и больше ни о ком.
И если бы я не ненавидела её так сильно, она могла бы мне понравиться.