2

Виктория проснулась от слишком ярких лучей солнца, бьющих точно в лицо. Полупрозрачная занавеска и открытое окно, пропускающее прохладный воздух с противным треском всевозможных насекомых никак не помогал сохранить сон. Она потерла глаза, небрежным движением растрепала волосы и поднялась с постели, откидывая одеяло. Недоуменно посмотрела на ещё теплую от ее тела ткань, не припоминая чтобы укрывалась и вообще расправляла постель. Девушка помнила как срывала свою злость на ни в чем неповинной подушке, а затем, видимо истощив силы из-за стресса, просто уснула, так и уткнувшись в матрас лицом. Однако, ее волосы были распущены, она сама лежала нормально, ещё и укрытая, что было невозможно, учитывая что одеяло, в порыве злости, было сброшено на пол.

За окном громко засвистела какая-то птица, отвлекая и девушка резко закрыла окно. Стекло задребезжало, словно ругая ее за порывистость, но выдержало удар рамы. Сумев сосредоточиться, продираясь сквозь ещё сонный разум, она смогла проанализировать ситуацию и невольно слегка улыбнулась. Вновь подивилась невозможному характеру Торкио. Она наорала на него вчера, а Итан все равно пришел узнать все ли в порядке и дополнительно удобно уложил ее. Вот и как можно на него злиться? Вик тихо ругнулась сама на себя и решительно направилась к двери, собираясь извиниться. И вообще, почему она так резко отнеслась к возможному соулмейту Торкио?

__________

Итан нашелся на кухне. В воздухе витал прекраснейший аромат кофе и свежеприготовленной яичницы. Из телефона, лежащего на обеденном столе, доносились звуки неизвестной ей песни, которую перебивало шипение раскаленного на сковороде масла.

Итан не заметил ее, полностью поглощённый приготовлением завтрака. Чуть хмурясь, он осторожно разбил яйцо тупой стороной ножа и вылил его содержимое на раскалённую сковородку, что активно плевалась в него маслом. В ожидании, он включил газ под чайником и насыпал кофе в одну и чай в другую чашку. Только сейчас он заметил утреннюю гостью и, немного смущённо улыбнулся.

- Доброе утро. Тебе с сахаром?

Это прозвучало слишком обычно, словно и не произошло ничего, но она почему-то молча кивнула и с улыбкой посмотрела на то, как он сыпет в чашку одну ложечку сахара. Удивлённо приподняла бровь, поняв что никогда не говорила сколько сахара любит.

- А откуда ты знаешь сколько я люблю?

Итан словно счёл конец фразы, мгновенно отвечая, - я много раз видел как ты заваривала себе кофе.

Девушка кивнула и неожиданно засмотрелась на парня. Он выглядел слишком по-домашнему уютно. Волосы, собранные  в низкий хвост, чтобы не мешали, все равно растрепались, передние, чуть более короткие пряди то и дело лезли в лицо и он терпеливо сдувал их из раза в раз. Широкая розовая кофта с длинными рукавами и черным принтом "My english is bad", которую она в шутку подарила ему на прошлое 14 февраля. К ее удивлению к подарку Итан отнёсся серьезно, периодически ее надевая, не обращая внимания на подколки Дамиано и Томаса. Образ завершали обычные черные спортивные штаны. Торкио ловко лавировал в узком пространстве между столом и массивной тумбой, об которую периодически кто-то ударялся. Из окна бил уже яркий солнечный свет, от которого хотелось закрыться, но полное отсутствие штор делало это просто невозможным...

- Нужно бы шторы повесить... Или, хотя бы, жалюзи, - задумчиво пробормотал Итан, поставив перед ней дымящуюся кружку и тарелку с хлопьями, залитыми молоком.

Виктория чуть вздрогнула, выходя из собственных мыслей и весело фыркнула, постучав согнутым пальцем по лбу, - ты что, мысли мои читаешь? Я как раз об этом подумала!

На кухне раздался заливистый смех Вик и тихий, словно приглушённый, Итана. Вскоре он усилился, когда Торкио начал рассказ о том, как ночью боролся с пьяным в стельку Томасом, пытаясь уложить его. По их общему мнению, пьяный бред Раджи скоро станет притчей во языцех.

Веселье прервала вибрация сообщения. Виктория взяла телефон и, забавно наклонив голову, зашла в открытую переписку. Широко улыбнулась и быстро ответила. Итан тоже слегка улыбнулся, смотря на нее. Яркая улыбка словно озаряла лицо, делая ее идеалом в его глазах. Ещё только заживающие раны чесались под длинным рукавом, но он уже привык, не собираясь даже мысленно вредить в ответ.

- Дэвид позвал меня в кафе в час, сказал хочет сообщить что-то важное, - радостно сообщила девушка, отложив телефон и мечтательно возвела взгляд вверх, не замечая резко посерьезневшего Итана. Он опустил глаза и тяжело вздохнул.

Слова набатом отозвались в душе, заставив сглотнуть твердый комок обиды, горечи и злости. На самого себя, за свою наивность и трусость, за ежедневную, ежеминутную ложь. Он не может искренне радоваться за нее, боится что выражение лица выдает это, распускает волосы, позволяя им, подобно шторке, скрыть лицо от других.

Впервые узнав о неком американце Дэвиде Лингстоне, он сразу понял что ему не нравится этот человек. Он вновь ругал себя, за то что судит, даже не узнав, но не так и не смог до конца уничтожить противное, скребущее острыми коготками по краю сознания чувству, лишь скрыл его за милой улыбкой. Лишь крепче сжимал кулаки, слушая счастливое щебетание Вик о нем. Он не может разрушить её счастье, она ненавидит соулмейтов, не стоит загружать девушку, если это заранее бесполезно. Пусть она будет счастлива, а раны заживут. Физические всегда заживают...

____________

Он чувствует жгучую боль на спине, руках, ногах. Она разливается по всему телу, заставляя зажмурится и глубоко дышать. Кожа горит, словно прижженая горячими прутами, на розовой кофте до жуткого медленно появляются багровые разводы, узорами вырисовывающиеся на ткани и коже, скрытой под ней.

Томас неотрывно смотрит на это, не в силах подняться, это выглядит слишком... сюрреалистично. Такого не должно быть, Итан не должен столь резко оседать в кресле, в пропитанной собственной кровью кофте. Длинный рукав поднимается, обнажая широкую полосу смуглой кожи, исполосованную светлыми линиями. По ним медленно ползут темно-красные дорожки крови, обгоняя и сливаясь вместе. Торкио крепко сжимает губы, сдерживая невольный стон, жмурится, понимая что ткань на спине постепенно намокает, пропитываясь кровью.

- Итан!

Он прикрыл глаза дрожащей рукой, понимая что Томас все видел и, понимая что изменить ничего нельзя, с трудом поднимается на ноги и застывает, пережидая вспышку боли, - помоги обработать... - Нужно скрыть это, спрятать и забыть навсегда...

Маленькая ванная с трудом вмещает в себя двух человек, в комнате душно и неприятно пахнет кровью. Тугие повязки помогают, но приходится надеть темную одежду. Томас хлопочет вокруг, помогает обрабатывать и бинтовать. К счастью - ничего не говорит, лишь смотрит вопросительно. В этом его плюс. Он не задаёт глупые вопросы, хорошо видит когда человек не хочет этого и строго хранит тайны.

Итан даже рад. Он понимает что случилось и корит себя за чуть видную улыбку, но ничего поделать не может. Хочется ударить себя по лицу, он не имеет права радоваться чужому несчастью, но держится. Это будет видно. Тусклый свет не позволяет увидеть лицо в запотевшем зеркале и он просто надеется что на нем ничего нет. Ноги утопают в теплом пушистом коврике, но на душе холодно и до противного пусто, словно части паззла не хватает до полной картинки. Он рвано дышит, когда Томас случайно задевает рану сильнее, но ничем больше не выдает свое состояние.

Раджи пронзает взглядом, словно видит насквозь и тяжело вздыхает. Говорит что закончил и внимательно смотрит, как Итан выходит из ванной, чуть прихрамывая.

__________

Виктория появляется минут через пятнадцать. Слышен грохот двери, стук обуви и ругательства, совсем не идущие ее голосу. Громкие шаги, даром что без обуви, четко слышны в коридоре, пока в гостиную не врывается жутко раздраженный смерч. Кинув сумку в угол и, не заботясь больше о ней, Вик остановилась посреди комнаты, резко вытерев тыльной стороной ладони сильно покрасневшие глаза. Отчего-то удивлённо посмотрела на Томаса и молча подошла к Итану. Недолго думая, села к нему на колени и молча уткнулась лицом в широкое плечо, пытаясь унять всхлипы.

Томас не мог не заметить как Торкио морщится от боли, но все равно прижимает девушку к себе покрепче, зарывшись лицом в пушистые волосы. Он грустно улыбается и тихо поднимается, уже все поняв. Он ничего не скажет, будет хранить тайну, но постарается помочь. Тихо и незаметно.

- Что случилось? - Итану противно от своего лицемерия. Он все прекрасно знает, но лжет, заставляя ее говорить заново. Слишком слаб чтобы раскрыть тайну и слишком эгоистичен чтобы потерять. Ненавидит, но продолжает изо дня в день лгать, погружаясь все глубже в пучину.

Она молчит несколько секунд, судорожно цепляется за его плечо, ненароком принося ещё больше боли, но не знает об этом. Когда говорит - голос хриплый, сорванный от криков до. - Он тоже... Бросил, сказал что нашел эту тупицу и хочет остаться с ней! Почему, Ит? Почему все так помешаны на этих соулмейтах?! Ненавижу его, видеть не хочу! Почему я соединена с каким-то уродом, которого даже не знаю ею, и из-за которого рушится моя личная жизнь?!

Итан чуть вздрогнул, радуясь что надел темную кофту, но промолчал, тихо покачивая девушку, поглаживая по волосам в попытке успокоить. Она говорит что-то, плюет жгучими оскорблениями, оставляющими на его коже кровавые отметины и вновь плачет. Ударяет кулачками по его груди, пытаясь выместить злость. Говорит что все слишком наивные, раз верят в сказку про "душевные узы". Он все также молчит, хоть и хочется рыдать, смеяться, сломать, разрушить что-то. Кажется что сходит с ума, когда она в очередной раз его проклинает. Сказка и из его жизни уходит. Утекает, подобно песку, подгоняемая хлесткими, но правдивыми словами, однако в душе ещё теплиться маленьким угольком надежда, когда она тихо сопит на его груди, успокоившись. Он и сам засыпает, но не сильно желает проснуться, не хочет видеть очередные раны на теле и чувствовать новые рубцы на сердце.