Глава 3.

Проснулся я с ощущением, что проспал все на свете, но угрызений совести, как ни странно, совсем не почувствовал. Я как будто разрешил себе проспать, и теперь с интересом экспериментатора ждал, как отреагирует на мое опоздание Андер. Будет ли он так же спокоен и дружелюбен, как вчера, или все-таки проявит раздражение, столкнувшись с моей необязательностью?

Потянувшись, я зевнул и распахнул окно.

- Доброе утро, - донеслось с балкона, и я резко отпрыгнул, прячась за занавеской: спал я, по своей обычной привычке, в чем мать родила, и не предполагал, что придется в первые же минуты после пробуждения предстать перед широкой публикой.

Ну или не слишком широкой, но все же...

Прямо у моей двери, опираясь на перила, стояли соседи: Андер и его женушка. Я вчера, конечно, называл ее про себя "девушкой", но в ее адрес почему-то все время хотелось употребить слово "жена". Или "супруга". Что-то такое... тяжеловесное и железобетонное.

Их лица были бодры и свежи, как утренняя роса, в отличие от моей заспанной физиономии; с чашками в руках они намеревались приветливо мне улыбнуться, но, рассмотрев мой "наряд", синхронно покраснели и, не сговариваясь, поспешно отвернулись, едва не выронив свой кофе.

- Д-доброе, - пробормотал я, - простите, я... не ожидал.

- Это ты прости, мы... не знали... - Андер забормотал что-то неразборчивое, краснея ушами, а его вторая половина согласно кивала, угукая, но ни один из них не догадался сдвинуться с места, чтобы дать мне возможность спокойно одеться. Пришлось, опасливо выглянув из-за занавески, дотянуться до своих штанов и впрыгнуть в них, демонстрируя чудеса ловкости: комната вмещала только кровать и маленький комод, так что от балконной двери все пространство отлично просматривалось. Поскольку парочка так и маячила на пороге, пусть и развернувшись спинами, спрятаться для одевания было негде, а сверкать перед ними голым задом я бы точно не осмелился.

- Вы давно встали? - я натянул какую-то первую попавшуюся под руку майку и вышел из-за занавески на балкон, плюнув на слишком уж вольный стиль одежды: в конце концов, мой собеседник - махровый натурал, уже обремененный спутницей жизни, и его спутница жизни прекрасно знает о моих предпочтениях. Чего мне стесняться? Я этих двоих точно не заинтересую: и телосложение у меня от Аполлоновского отличается, и ростом я сантиметров на десять ниже рядом стоящего идеала с голубыми глазами, а уж для этого самого идеала я и вовсе не объект ввиду своего пола.

К тому же, у бассейна половина компании вчера щеголяла в одних шортах, невзирая на эстетику, и насколько я понял, это совершенно никого не смутило.

Сойдет и так.

- Нет, только что, - улыбнулась мне женщина по имени Каро, - Андер всегда просыпается рано, а я еще вообще не ложилась.

- Ого, - уважительно протянул я, непринужденно облокотившись о перила и последовав примеру все так же изучающего морские просторы Андера, - вечеринка мягко перетекла в утренник?

Каро хихикнула и покосилась на своего благоверного.

- Да, я не умею вовремя остановиться, а Андер меня бросил и завалился спать.

Андер снова покраснел, скольнув по мне быстрым взглядом, словно ожидал осуждения, и устремил голубые глаза в голубую же морскую даль. Чашка в его руках опасно подрагивала, грозя опрокинуться с высоты нашего второго этажа прямо на подъездную дорожку. По счастью, на ней никого не было.

- Я его понимаю, - промычал я, непринужденно потягиваясь, - я тоже превращаюсь в полную и безоговорочную недвижимость после полуночи.

- Ну это неинтересно, мальчики, - протянула наша собеседница, снисходительно посматривая то на меня, то на своего парня, - чего вы такие скучные? На пенсии успеете выспаться!

- Что ж поделать, если на вечеринке не очень весело? - я посмотрел прямо на Каро чистыми и незамутненными глазами, и она смутилась, видимо, припомнив все вечериночные шуточки в мой адрес.

- Я пошел на пробежку, - как обычно, не в тему сообщил Андер, отрываясь от перил и разбавляя неловкую тишину, - кто со мной?

Вопрос был странный и даже, скажем прямо, глуповатый: его женщина минуту назад сообщила, что еще не спала, а я сверкал неумытой физиономией да и в целом не напоминал любителя спорта. Но... зачем-то же он это сказал? Чтобы прервать разговор или и правда обрести компанию для пробежки? Учитывая его прямодушие, я бы не очень удивился второму варианту и полностью исключил первый.

- Я спать, - отмахнулась Каро и поплыла к своей двери, - как минимум до обеда меня не будить!

- А я никогда не бегал с утра, - легко признался я, провожая глазами ее не слишком грациозную фигуру и вскользь удивляясь такому выбору красавчика-Аполлона, - так что тоже, наверное, пас.

- Но еще можно поймать ранний ветер, - парень упрямо не смотрел на меня, демонстрируя античный профиль, но и не уходя следом за своей второй половиной, - про который я вчера говорил. Тебе понравится.

Я озадаченно нахмурился.

Он меня уговаривал? Или намекал на что-то? Может, ему просто скучно бегать в одиночку? Но ведь он сам говорил, что бегает каждый день, а значит, давно должен был привыкнуть... или в его красивую, но пустоватую голову так втемяшилась идея показать мне свое чертово раннее море?...

Я твердо решил научиться общаться с людьми запросто, безо всяких задних мыслей, поэтому заставил себя прекратить анализировать поведение своего собеседника. Какая разница, почему он предлагает мне подобное "развлечение"? Может, просто настроение такое! Или наивно решил приобщить меня к спортивным радостям по доброте душевной. К тому же, наверное, ему неловко, что я торчу полураздетый, вот он и спешит меня хотя бы как-то "одеть", отправив собираться.

- Ну ладно... - я пожал плечами, - через пару минут спущусь.

- Сделать тебе кофе?

Я чуть было не спросил по привычке, хорошо ли я помню прошлый вечер и не забыл ли что-нибудь более интимного, чем просто "спокойной ночи", но вовремя поймал себя за язык и метнул взгляд на надувающиеся парусом занавески, за которыми скрылась Каро. Не стоит, наверное, так шутить. Нужно учиться быть проще. В словах Андера - никакого подтекста, никакого двойного дна, просто он собирается на пробежку, а потом будет учить меня серфить. Вот такая стихийно возникшая непосредственная дружба двух мужчин, хехе.

- Я не люблю кофе, - вывернулся я, - лучше воду с собой возьму.

Снова нырнув в свою комнату и пытаясь откопать среди вещей полотенце, я не уловил за спиной никакого движения: выходит, парень продолжал стоять на прежнем месте. Может, он меня так сильно стесняется, что даже пошевелиться боится? Но вчера я такого испуга не замечал... ай, да какая разница! Я же пообещал себе не заморачиваться! Могу я хотя бы на три дня отключить способность придираться к каждому слову и иронизировать над любым движением?

Спустя обещанные минуты я сбежал вниз, на первый этаж, где до самого рассвета не заканчивалось бурное веселье. Сейчас в доме стояла сонная тишина, а на большом кожаном диване упоенно всхрапывал Бруно, хозяин дома.

Фигура Андера топталась у порога, и я, переступая через пустые банки из-под пива и салфетки, пробрался к нему.

- Надо бы окна открыть, - морщась, обернулся я на пропахшую спиртным и остатками еды гостиную, - а то тут воздух ножом резать можно.

Парень молча перебросил мне в руки бутылку с водой, шагнул к ближайшему окну и распахнул его настежь. Я смутился: вышло так, будто я отдал Андеру приказ, а он его послушно выполнил. Я вовсе не собирался им командовать, поэтому направился к следующему окну и тоже дернул за ручку. Окно не поддалось, и я нажал посильнее.

- Дай я, - крепкая фигура возникла за спиной, и я отступил в сторону, наблюдая, как легко открывается окно у Андера.

Кажется, этот человек был создан для того, чтобы я ощутил собственную неполноценность, осознав глупость своего недавнего высокомерия: вчера я смотрел на него свысока, называя про себя и дубиной, и клиническим идиотом, а по факту выходит, что дубина и клинический идиот - я, не умеющий ни просто общаться с людьми, ни даже окна открывать... только на никому не нужного Шопена и способен.

Мне не очень нравились такие метаморфозы в сознании.

Все-таки ощущать себя "не таким, как все" было приятнее в положительном ключе, а не в отрицательном... рядом же с Андером я все время утыкался носом в последнее. И как-то само собой выяснялось, что причиной всех моих попыток изображать из себя исключение из правил является банальное неумение быть обычным нормальным человеком. Не хватает то ли силенок, то ли способностей... может, я и хотел бы, да не мог. Не проще ли поэтому самого себя убедить, что я вовсе и не хочу ничего "обычного"? Не хочу обычных отношений с обычным мужчиной, который любит проводить выходные на пляже и бегать трусцой; не хочу обычных разговоров про барбекью, не хочу учиться тому, что обычно умеют все, презираю обычную заботу о себе, предпочитая все делать сам, высмеиваю людей, в чьи интересы не входит арт-хаус и обсуждение дигест Юстиниана... Мне проще отвергать и высмеивать, чем признаться, что мне жутко хотелось увидеть утром расстроенного моим опозданием Андера. Ведь это бы значило, что он про меня не забыл, а прогулку предложил не из чистой вежливости... Мне хотелось, чтобы он меня ждал, чтобы уговорил пойти с ним - а я, так и быть, согласился бы...

Всего за один вечер я понял, что был бы вовсе не против оказаться на месте Каро и каждый день разговаривать с голубоглазым Аполлоном про планы на ужин. Я был бы не против, если бы незамысловатый разговор крутился вокруг утреннего моря или "сварить тебе кофе"? Мне нравилось, как парень неловко, но упрямо звал меня пойти с ним. Как молча и словно само собой разумеющееся он сделал то, о чем я случайно брякнул, да еще и отодвинул меня самого от сложностей... да, мне нравилось. Возможно, я быстро заскучал бы в его обществе, но кто сказал, что люди находятся вместе 24 часа в сутки? Разве не было у меня учебы с философскими разговорами, разве не ходил я на семинары по искусству? Остаток времени я бы с удовольствием провел, сидя рядом с таким, как Андер, не задумываясь о необходимости тонко шутить и выдумывать многоумные темы для бесед, чтобы не прослыть "простеньким"... я бы с удовольствием оказался "простеньким", если бы на меня каждый вечер с восхищением смотрел этот голубоглазый Аполлон.

- Побежали? - вырвал меня из унылых размышлений тот самый Аполлон, которого я мысленно уже примерил к своей жизни. Я стряхнул с себя рефлексии: мы только что вышли на променад у пляжа, и Андеру явно не терпелось припустить бегом. Я же, как балласт за бортом лодки, его тормозил.

- Ты беги, я... за тобой. Не жди.

Мне неловко было признаться, что продержусь я совсем недолго: моим максимумом после окончания "фигурной" карьеры лет семь назад были нерегулярные набеги на группу пилатеса да попытки изобразить планку на коврике для йоги. Ни то, ни другое не предполагало выносливости, а скольжение по льду и вовсе не предполагало марафонских забегов, поэтому я подозревал, что после первых же ста метров мои легкие с непривычки скукожатся и опадут на дно организма, как листья осенью.

- Не отставай.

Парень бодро стартанул: естественно, его фигура не оставляла сомнений в постоянных тренировках. Широкие плечи, крепкая спина, явно проработанная талия и мускулистые длинные ноги... тот тип, который не мог оставить меня равнодушным ни в каком возрасте: в старших классах я засматривался на школьных спортсменов, на катке таких и вовсе не водилось, поэтому балансируя на фитболе или лениво отжимаясь на скамейке, то и дело залипал на мужчин из соседнего зала с беговыми дорожками и тренажерами.

Я вяленько потрусил следом, любуясь работой мышц красивого сильного тела. Бежать мне было не то, чтобы тяжело, скорее, это оказалось смертельно скучно: ну что интересного можно найти в механическом переставлении ног, от которого весь организм сотрясается, как погремушка, а икры и бедра, отвыкшие от нагрузок, начинают гореть уже спустя несколько минут? Если бы не Андер, на котором отдыхали мои глаза, я плюнул бы и вернулся обратно, завалился в кровать и поспал бы еще пару часиков...

Парень оглянулся, заметил, что я сильно отстал, развернулся и побежал мне навстречу. Описывая вокруг меня круги, он с серьезным видом осмотрел мою фигуру и внезапно похлопал меня по лопаткам:

- Не наклоняй вперед корпус.

Я от неожиданности споткнулся, но послушно выпрямился. Ладонь тут же опустилась на копчик:

- Напряги ягодицы.

Я закашлялся и сбавил темп, но мой суровый тренер продолжал кружить ястребом над моим негодным для пробежек телом, то и дело похлопывая по "проблемным" зонам:

- Локти под прямым углом... бедро выноси вперед... на всю стопу приземляйся... ягодицы!

- Это невозможно! - взмолился я через несколько метров, - Так только инопланетяне могут двигаться!

- Я похож на инопланетянина? - искренне удивился Андер, труся рядом в точном соответствии со всеми своими замечаниями.

- Да, - бросил я, изо всех сил следя за осанкой во избежание очередного похлопывания по недостаточно напряженным, по мнению Андера, ягодицам, - ничего человеческого в тебе нет! Если я сейчас упаду и умру, ты все равно будешь придираться к моей заднице?

Парень вдруг сбился с ритма и так запунцовел, что я испугался за его состояние здоровья и замер ненадолго.

- Ты чего?

- Не стой... на месте... - выдавил Андер, обернувшись, - продолжай бежать.

- Да у меня сейчас ноги отвалятся! - возмутился я, но все же сдвинулся с места, - Я не могу бегать в такой неестественной позе!

- Но это правильная поза!

- Для бегунов - да, а я не собираюсь на олимпиаду, - защищался я.

- Много болтаешь! Дыхания ненадолго хватит.

- А ты собираешься бежать до Неаполя?!

Самым забавным было то, что мне перестало быть скучно. Где-то в глубине души я кайфовал от всей этой нелепой ситуации: возможно, Андер не воспринимал нашу перебранку как веселье, он действительно хотел научить меня правильно бегать, но я ощущал себя в какой-то ролевой игре - ну или в клипе, где показывают утро идеальной пары... мне хотелось незло ругаться на своего мучителя и огрызаться, хотелось получать шлепки по спине и заднице, хотелось ощущать на себе серьезный взгляд голубых глаз, которые смотрели на меня не как на потенциального любовника или, наоборот, бесполого собеседника, а как на... обычного парня? Кто заслуживает внимания не из-за предполагаемой интрижки или научной дискуссии, а просто потому, что существует и находится рядом в данный момент?

- Все, - оповестил я, останавливаясь и упираясь ладонями в коленки, - я умер.

Подтверждая свои слова, я добрел до полосы песка рядом с дорожкой, по которой мы бежали, и повалился на бок, высунув язык, как усталая собака.

- Обманщик, - невозмутимо отозвался Андер, опускаясь рядом и дыша так ровно, словно гулял по центру города, - тебе до смерти еще минут тридцать бежать.

Я возмущенно подпрыгнул:

- Так ты собирался гонять меня до смерти?!

Парень хмыкнул и протянул мне открытую бутылку воды: в отличие от меня, он бежал с небольшим рюкзаком за спиной.

Я припал к бутылке и жадно высосал сразу половину. Заметив на себе взгляд внимательных голубых глаз, оторвался от горлышка, вытер капли воды на подбородке и отдал обратно бутылку.

- Там еще половина осталась, если что.

- Это твоя вода, - пожал плечом Андер, снова завинчивая крышку и пряча бутылку.

- А ты не пьешь?

- Пью. В рюкзаке вторая.

Я отдышался и сел нормально. Ноги действительно устали, но если забыть про напряжение от попыток держать "правильную позу", я почти не утомился: пусть и семь лет назад закончил я свой роман со спортом, но окончательно этого любовника я не забыл. Мой новоиспеченный тренер совершенно правильно угадал: до смерти мне, в общем-то, еще далеко.

- Мы чуть-чуть не добежали до красивого места, - парень махнул рукой куда-то вперед, на истончавшуюся полосу песка пляжа, заканчивающуюся каменной насыпью. Я вытянул шею, вглядываясь в указанном направлении, но увидел только обычный пирс, на котором сейчас, по причине раннего времени, ни один пляжник не успел разложить свои полотенца.

- А что там красивого? - заинтересовался я.

Андер почему-то опять смутился.

- Да, в общем-то, ничего, - немножко виновато ответил он, - ничего особенного.

Я понял, что мой вопрос, видимо, прозвучал как-то неудачно или даже обидно, и заторопился исправиться, хотя раньше даже не задумался бы о такой мелочи:

- Я имел в виду... я спросил, что там находится? Что там тебе нравится?

- Ветер, - кратко пояснил он и снова замолчал.

Я поднялся, сделал пару хромоногих шагов, охнул, как старый дед, отряхнул песок со штанов и подал сидящему парню руку.

- Туда я точно дойду. Только шагом! И не спеша!

Андер вскочил на ноги, не глядя на меня и не воспользовавшись протянутой ладонью, и я, неловко подержав ее в воздухе еще секунду, засунул руки в карманы. Как-то я, увлекшись игрой в идеальное утро парочки, забыл, что ему вполне может и не нравиться тесный телесный контакт с таким, как я... хлопать меня по спине и копчику он, конечно, мог и из профессиональных соображений, а вот держаться за руки, видимо, перебор. Замечтался я, прямо скажем. Забыл про мирно спящую в коттедже брюнетку его жизни.

Мы молча двинулись по пустому еще пляжу.

Андер был прав: в это время суток, когда солнце еще не выжигало все подчистую, а грело ласково и бережно, у моря находиться было приятно. Я и без "красивого места" на пирсе с удовольствием посидел бы на песке рядом с Андером, даже если и молча. Что плохого в том, чтобы молчать? Разве обязательно все время заполнять эфир разговорами?

Мой последний мужчина, с которым мы расстались около полугода назад, считал, что молчание - признак кризиса в отношениях. Он три года учился на искусствоведа, но вдруг осознал другое свое признание: семейную психологию. С головой ударившись в чтение специальной литературы, он с удовольствием оттачивал новоприобретенные навыки на практике - то есть, на своих собственных отношениях. У нас дома. Вместе мы были около года, и хотя он без сомнения являл собой образец невероятно начитанного, умного и тонкого человека, я не выдержал и сбежал с формулировкой "мы не смогли достичь компромисса по слишком многим вопросам". Однако как можно достичь компромисса, когда каждый день, с утра до вечера, ты держишь экзамен по предметам "саморазвитие", "интеллектуальная наполненность беседы" и "ценность получаемой информации"? С ним нельзя было просто поболтать "ни о чем": ценность такой информации равнялась нулю, а значит, отнимала время и впустую тратила моральные ресурсы. С ним нельзя было просто молчать: молчать можно было, читая книгу, но просто так - трата времени. Смотреть неразвивающие видео или фильмы - нулевая ценность. Можно было обсуждать свои переживания и чувства, прорабатывать обиды, проговаривать претензии и анализировать эмоции... А вот примитивно шутить - нельзя. Только ирония, только сарказм, только двойное дно и переносный смысл!

"Господи, Мио, не выражайся, как школьник", - закатывал он глаза, когда мне приходило в голову ляпнуть что-нибудь необдуманное. Со временем я отвык ляпать, отвык не обдумывать, отвык не анализировать и отвык просто общаться. Я убедил себя, что так - правильно. Нужно быть не таким, как все, только это и делает тебя интересным человеком. Нужно выделяться, быть тоньше, умнее, на дистанции... Морщить нос, услышав банальность. Свысока посматривать на тех, кто жарит мясо по выходным. Предпочитать посиделкам на пляже художественную выставку или, на худой конец, музицирование. Вместо развеселой танцевальной музыки наслаждаться классикой или джазом. А если в результате таких предпочтений ты остаешься один и среди друзей начинаешь считаться "чудиком" - это от их недалекости. Они просто не понимают твою тонкую натуру, грубые и бездушные потребители.

Все это проросло во мне и пустило корни, принимаясь за непреложную истину, и если бы не Андер с его неуклюжестью вчера, я бы, наверное, до сих пор не вспомнил, что с людьми можно просто молчать. Или весело переругиваться во время пробежки. Или необдуманно ляпать какую-нибудь малоинтеллектуальную ерунду. А, и еще тратить время на прогулку по пляжу...

Я снова выпал из реальности, задумавшись о своем и тащась за высокой фигурой, как хвостик. Я даже не заметил, как мы дошли до пирса и теперь стояли на его краю, далеко выдававшемся в море. Ветер здесь и в самом деле словно бы жил сам по себе: беспощадно трепал волосы и перехватывал дыхание, то пытался сдуть, как мелкую песчинку, то ласково гладил по щекам... Я стоял, опустив руки и уставившись в горизонт, позволяя ветру то подталкивать меня вперед, то несильно пинать в грудь... только спустя минут пять я очнулся и заметил, что Андер меня внимательно изучает: так же внимательно, как я вслушивался в ветер, он всматривался в меня.

Я моргнул и автоматически улыбнулся: он моментально отвел глаза и тоже уставился в море.

- Здесь просто сумасшедше красиво, - сказал я честно, - если бы было можно, я бы тут остался насовсем.

- Днем тут очень жарко, - разрушил мое романтическое настроение парень, и я совсем уже было собрался страдальчески сморщиться, как делал всегда, услышав банальность, но сам себя остановил и вздохнул. Никто не виноват, что я привык выражаться витиевато и слишком уж пафосно. Обычно те, с кем я общался, понимали и подхватывали это настроение - ну, или делали вид, что подхватывали и понимали. А Андер, наверное, слишком приземлен для поэтических образов. И он по-своему прав. Нечего тут делать "насовсем".

- Я имел в виду, что мне очень понравилось, - объяснил я, щурясь. Ветер бросал в лицо мои не слишком длинные волосы, и я нетерпеливо сдерживал их рукой, захватывая в горсть, отбрасывая назад, перехватывая второй ладонью... Андер наблюдал за этой борьбой с таким интересом, словно пред ним разворачивался поединок за звание чемпиона мира.

- Красиво, - кивнул он согласно, и мне снова захотелось сморщиться. Дубина ты деревянная, по привычке обругал его я с тоской, ну как же можно впихнуть эмоции от ТАКОГО - в обычное "красиво"?

- Побежали обратно? - вбивая последний гвоздь в крышку гроба моего романтического настроя, деловито спросил он, и я уныло кивнул. "Деревянная дубина" сделал было шаг назад, но остановился и присмотрелся ко мне.

- Что? Не хочется бежать? Можем просто пойти, если ты устал.

"Мне не хочется уходить отсюда и возвращаться обратно туда, - про себя ответил ему я, - но ты, конечно, такого не поймешь, прекрасное голубоглазое бревно..."

Вслух я, разумеется, ничего не сказал, мотнув головой и последовав за ним.

Но душа требовала освобождения от разрывающего ее восторга и упоения ветром, и я, шагая по длинному пирсу, в такт собственным шагам - и в спину Андеру - отпустил в свободную ветреную синь слова любимого стиха.

Мне нравится глагол "чувствовать"...

Слышать шум моря, вдыхать его запах.

Чувствовать дождь, что касается губ,

Ощущать, как чувства текут

сквозь карандаш на белый лист.

Вдыхать запах того, кого любишь,

Слушать его голос и чувствовать его сердцем.

Sentire — глагол наших эмоций.

Мы лежим на краю этого мира и

осязаем, слышим, обоняем, чувствуем...*

Андер замедлил шаги и явно прислушивался к моему бормотанию. Когда я смолк, он точно так же неловко, как вчера около пианино и только что на пирсе, уронил:

- Красиво.

- Нет, - помотал я головой, - не "красиво". Просто "правильно". Мне это было нужно именно сейчас и именно здесь.

Парень молча кивнул.

- Я не умею подбирать слова, - словно извиняясь, пояснил он, - но мне понравилось.

"А еще что-то такое можешь?" - всплыло у меня в памяти его вчерашнее, и я передернулся: надеюсь, сейчас он этого не скажет... все-таки поэзия у моря - это нечто такое глупо-идеалистическое, настроенческое и сиюминутное, что вряд ли можно вот так сразу повторить на "бис".

Он действительно ничего больше не сказал, потому что, задумавшись о поэзии (безусловно, очень важная и нужная тема именно в данный момент), я споткнулся на спуске с пирса и едва не полетел носом в песок, если бы не крепкая рука, подхватившая мое уже взявшее разгон тело.

- Осторожно, - выдохнул Андер мне в ухо, и я ощутил, как медленно немеет затылок от со всех сторон окружившего меня тепла мускулистого тела. Ноги действительно подогнулись - на этот раз, видимо, от его дыхания, и я, уже поставленный аккуратно на песок, поспешно восстановил равновесие.

- Вот видишь, до чего ты довел мои бедные ноги! - натужно пошутил я, маскируя смущение и дрожание конечностей, - Это все твоя пробежка!

- Давай я сделаю массаж, - совершенно серьезно предложил он, глядя на меня без тени смущения, - это хорошо помогает! Разгоняет молочную кислоту...

Я завис, пытаясь осмыслить сказанное, и даже отреагировать не успел, как он усадил меня на песок и опустился на колени рядом.

Разумеется, у такой идеальной внешне античной статуи и руки были идеальные: с длинными пальцами, узкими ладонями и аристократической косточкой на запястье. Эти красивые руки вдруг легли на мои икры и принялись достаточно сильно их разминать. Я собирался сначала пошутить про непозволительную интимность подобного массажа, но тут же передумал и зашипел сквозь стиснутые зубы: мои ноги действительно болели, и я это в полной мере ощутил только теперь.

- Хва... хватит, - выдавил я, бестолково отпихивая руки Андера, - так еще больнее!

- Зато потом станет легче, - непреклонно ответил он и взялся за мои бедра.

Тут уж я не выдержал совсем по другой причине: если этот красавчик продолжит так бесцеремонно сжимать и гладить мои бедра, проблема окажется вовсе не в молочной кислоте.

Я снова оттолкнул его руки.

- Нет, правда, хватит, - решительно сказал я, ощущая, как полыхает красным лицо, - это уже... ну... лишнее.

- Почему? - не понял Андер, - Это же действительно помогает!

Ну разумеется, такой непрошибаемый натурал даже мысли допустить не мог, что делает что-то двусмысленное! Конечно, откуда ему догадаться, как может отреагировать гей на прикосновения красивого мужчины, который ему нравится? Он же никогда ничего подобного не испытывал и не испытал бы, даже если бы сразу десяток его приятелей принялись массировать его задницу!

Когда я закусил губу и поднял глаза, мне показалось, что до Андера, наконец, дошло, что я сопротивляюсь вовсе не из-за сомнений в действенности его метода: он точно так же густо, как и я, покраснел и часто заморгал, отдернув руки.

- Извини, - пробормотал он, - я не подумал, что ты... ну...

- Это ты меня извини, - я с трудом встал, - с обычными парнями намного проще, я знаю.

- Я совсем не это имел в виду, - вскинулся Андер, избегая прямого взгляда и старательно отряхивая коленки от песка.

- Мгм, - я предпочел не развивать тему и зашагал в сторону нашего временного обиталища. Может быть, из-за массажа, а может, просто по причине того, что мое внимание переключилось на что-то другое, ноги совсем не болели. Вероятно, они заболят завтра, как бывало у меня не раз после особенно интенсивных занятий на катке или, уже позже, на коврике для йоги. Вот у Андера, наверное, все восемь кубиков в наличии, снова пришла мне в голову несвоевременная мысль, и я, разозлившись сам на себя - нашел, о ком мечтать, идиот! - прибавил шаг.

Парень нагнал меня спустя полминуты, когда я совсем уже было решил, что он не собирается возвращаться вместе. Оглядываться я не хотел: мне было немножко стыдно за то, что я вот таким откровенным образом напомнил ему о своих предпочтениях вместо того, чтобы спокойно дотерпеть его массаж до конца и просто сказать "спасибо".

Он снова бежал - точнее, бегом назвать это было нельзя, скорее, мелкая рысца.

- Я не хотел тебя смущать, - начал он, и я остановил его, подняв ладонь.

- Все в порядке. Спасибо тебе за помощь. Давай не будем больше об этом вспоминать. Все хорошо.

- Точно хорошо? И ноги не болят? - недоверчиво уточнил он, и я, забыв, что не собирался на него смотреть, растерянно заморгал. Он сейчас говорил только про боль в ногах, серьезно? Он вообще понял, почему я попросил его прекратить массаж? Или его натуральный мозг воспринял только информацию про то, что с геями надо обращаться как-то не так, как с обычными парнями? Нет, я окончательно перестал понимать, как с ним общаться...

- Не болят, - наконец, отмер я.

- Я серьезно, если что-то заболит - могу сделать настоящий массаж, полноценный. Не надо стесняться просить, договорились? - огорошил он новым предложением, поставившим меня в тупик.

Нифига он не понял! Что там за мысли варились в его красивой и пустой голове, если единственный вывод, который он сделал - что я стесняюсь!? Как же так устроены его мозги, если теперь даже мне интересно: он точно так же непосредственно бросился бы разминать бедра девушке и предлагать ей полный массаж? Он что, не понимает, что для меня, как и для девушки, он - не просто собеседник и новый знакомый, а сексуальный объект, к которому испытывают совсем не дружеский интерес? Разумеется, не понимает, осадил я себя. Откуда ему это понимать? Он - мужчина, который никогда не видел в других мужчинах ничего, кроме друзей и знакомых. Будь он чуточку повосприимчивее и не таким эмоционально-тупым, он бы догадался и смог понять, но... нет. Это не тот случай. И объяснять я ему ничего не буду: не вижу смысла. Я собирался учиться общаться запросто и без заморочек - и все-таки скатился обратно, к лишним домысливаниям и ожиданиям, что кто-то что-то поймет, догадается, подумает... Не подумает и не поймет, если не сказать в лицо и прямо. Он о-быч-ный. А говорить в лицо и прямо мне ему незачем: я же не пытаюсь тащить его в постель! Красивый, сильный, привлекательный лично для меня - но безнадежный. Да еще и несвободный. Очень удобный тренажер для обучения! Влет отсекает лишние мысли... учись лучше, бездарность.

________________________________
*Прим. автора: 

 Mi piace il verbo sentire...

Sentire il rumore del mare,

sentire l'odore.

Sentire il suono della pioggia

che ti bagna le labbra,

sentire una penna

che traccia sentimenti su un foglio bianco.

Sentire l'odore di chi ami,

sentire la voce e sentirlo col cuore.

Sentire è il verbo delle emozioni,

ci si sdraia sulla schiena del mondo

e si sente...        (Alda Merini)