●Глава 7●

Мы тогда не жили вместе. Хотя я часто оставалась у Гука ночевать, и ключ от его квартиры у меня был, но о том, чтобы к нему переехать разговора не было. Да и квартира была не его.
— Я здесь временно, — объяснил Чонгук, когда первый раз привел меня в огромную сталинскую двушку с четырехметровыми потолками, заставленную старой темной мебелью.
В большой комнате жил круглый стол, застеленный белой кружевной скатертью. В углу скромно жалась горка с посудой, рядом черное пианино с пожелтевшими клавишами из слоновой кости.
Еще был огромный кожаный диван. Старинный монстр, словно украденный из музея, но на деле оказавшийся очень удобным. Крепким, достойно выдержавшим все бесчинства, которые мы с Чонгуком на нем устраивали.
А мы устраивали… Такое, что даже сейчас, глядя в лживые зеленые глаза я начала краснеть, вспомнив, что Гук со мной проделывал на этом диване. Еще в спальне, на тоже старинной кровати… И в кухне… В ванной… Ой, мамочки, нашла о чем вспоминать!
— Лисс, ты о чем говоришь? — вырвал меня из прошлого недовольный голос.
Чон подался вперед и ладонью обхватил сзади мою шею. Потянул к себе, так что наши лица оказались почти вплотную друг к другу. Прищурился:
— Объясни, в чем ты меня обвиняешь?
— В измене, Чон, — проскрипела я. Горло сдавило спазмами, а в груди стыл лед и одновременно что-то горело. Обида и ненависть, которые, оказывается, никуда не делись. Вот ведь, а я была уверена, что за два года все остыло и растаяло!
Ну а мой День Вселенской Скорби — он вовсе не про Чон Чонгука. Он про всех мужчин этого мира, предателей и изменщиков.
Тем более, что для моей Розиты двадцать восьмое декабря тоже был днем скорби. Пять лет назад ее тогдашний парень повернулся и молча ушел в снежную пелену, когда Рози сказала ему, что беременна. Ушел и больше не вернулся.
Наверное, это просто день такой, когда недостойные нас мужчины уходят из нашей жизни.
Без меня Розита эту дату никак не отмечала. Да и некогда ей было — на следующий год у нее уже был четырехмесячный Сунгё, не дающий ей ни скучать, ни праздновать.
Но когда два года назад и со мной двадцать восьмого декабря случилось мужское предательство, мы с Розитой решили, что это знак.
Назвали этот день каждая по своему, и стали отмечать. Два раза отметили, сегодня собирались третий.
Правда, Джису мне с утра накаркала, что на «попойку» я не попаду, потому что с ангелом на седьмом небе застряну…
— Ты мне изменил с какой-то… Я вас видела вместе в постели, — я вскинула голову и с силой закусив губу уставилась в недоверчиво глядящие на меня глаза. — У тебя дома. Как раз в этот день, ровно два года назад.
Недоумения в устремленном на меня взгляде стало еще больше.
Гук покачал головой и засмеялся:
— Ты что-то путаешь, Лиса. Не было такого.
— Не было?!
Я набрала побольше воздуха в грудь, подняла руки и толкнула его в грудь: — Отодвинься, Чон, мне противно с тобой рядом стоять! Врун и трус, боящийся признаться в своей подлости.
Чонгук послушно отступил. Снова оперся спиной на стенку лифта и со своего места принялся пилить меня глазами.
— Может расскажешь, как все было, Манобан? А то я даже не в курсе, что подлец, трус, и рога тебе наставил, — произнес насмешливо. Поднял свой крафтовый конус к лицу и демонстративно понюхал цветочки.
«Наверное представляет, как подарит их своей идеальной женщине», — подумала я злобно и вдруг выпалила, хотя вообще не собиралась ничего ему объяснять:
— В тот день ко мне в институт пришла твоя мать. Нашла меня возле аудитории, где шел экзамен, и сказала, что желает со мной поговорить.
Я замолчала, вспоминая, с каким презрением холеная, стильно одетая женщина с бриллиантами на пальцах и в ушах разглядывала мои дешевые джинсы и свитерок, купленный в секонд-хенде.
Да одни ее перчатки, которыми она снисходительно, как собаку, похлопала меня по плечу на прощание, стоили дороже, чем вся моя одежда.
Я тогда очень ясно увидела, в чем сила таких, как она, женщин. Даже без ее последующих объяснений.…
— Пришла и что?
— Объяснила мне, из какой ты, на самом деле, семьи, Чон Чонгук … Рассказала, где мое место относительно тебя. Ты-то, оказывается, и тут меня за нос водил, — я вскинула презрительный взгляд на его красивое, искривившееся в странной гримасе лицо. — Врал мне, что обычный менеджер, а оказалось…