(" Момо x Изуку, ")
Шесть лет назад
Центральный торговый центр Мусутафу — вечер воскресенья.
В бункере под землёй было тихо.
На поверхности царил хаос. Крики разносились по воздуху. Разбивались окна. Здания содрогались от ударной волны, вызванной буйством Злодея. Герои выкрикивали приказы по рации, пробираясь сквозь огонь и дым, чтобы добраться до мирных жителей, оказавшихся под завалами. Они были подобны титанам спасения — столпам, которые удерживали всё на плаву.
Но здесь, внизу, среди панического шёпота, десятков сердец, бьющихся быстрее от страха и тревоги, было слышно только дыхание. Неглубокое. Затаённое. Считающее секунды, которые тикали.
Свет над головой мигает каждые несколько минут, отбрасывая слабые тени на металлические стены убежища. Десятки людей теснились в металлическом ящике, в основном это были гражданские. Несколько детей плакали, уткнувшись в плечи своих матерей. Один мужчина бормотал что-то о радиусе поражения. Другой пытался заставить свой телефон ловить сигнал в том месте, где они находились.
В дальнем углу убежища зеленоволосый мальчик — не старше двенадцати лет, худощавый и исцарапанный — прижимал к груди ребёнка помладше, и его дрожащий голос едва сдерживал слёзы.
— Всё в порядке, слышишь? Просто дыши вот так, видишь? — прошептал он, пытаясь успокоить дрожащего ребёнка, и его собственный голос дрожал от страха. — Вдыхай и выдыхай. Мы здесь в безопасности, у тебя всё хорошо получается…
Он был в ужасе — не было смысла притворяться, что это не так. Его колени были в ссадинах, локти ободраны, а школьная сумка наполовину сгорела из-за предыдущего взрыва. Но его руки, хоть и дрожали, были нежными. И его улыбка — кривая, неуверенная и едва заметная — не сходила с лица. Ему не нужно было улыбаться. Но, как и его герой, как и Всемогущий, он всё равно улыбался. Ради детей. Чтобы помочь им почувствовать себя в безопасности.
Рядом с ним, прислонившись спиной к стене, сидела девушка. Её тёмные, как оникс, глаза не мигая смотрели на комнату, в которой они находились, и на других гражданских, с которыми она оказалась заперта.
Она выглядела собранной — спина прямая, несмотря на холодный металл у позвоночника, губы сжаты в тонкую линию. На левой щеке виднелся слабый след от пепла, оставленного дымом и огнём снаружи. Её форма, когда-то чистая и идеально выглаженная, теперь была испачкана пылью, пуговицы слегка перекошены, край юбки порван у подола. Она не замечала этого до сих пор.
Тем не менее Момо Яойорозу сохраняла невозмутимое выражение лица.
Но в глубине души она знала: если её сердце забьётся ещё сильнее, оно просто разорвёт ей грудь
В её голове проносился целый марафон мыслей, она даже не успевала дышать. Она даже не осознавала, как сюда попала, — не совсем. В один момент на верхних этажах торгового центра «Мусутафу Сентрал» началась атака, а в следующий она уже направляла паникующих мирных жителей — пожилых мужчин, плачущих детей, ошеломлённых женщин — в общественный туалет, который она заметила ранее, когда изучала планировку торгового центра по прибытии. Она даже не задумалась.
Её тело действовало инстинктивно, натренированное за годы занятий с частными преподавателями и моделирования наихудших сценариев. Но теперь, когда адреналин начал угасать, её разум наконец догнал тело.
И его трясло.
Её руки дрожали, когда она складывала их на коленях, нервно сплетая и расплетая пальцы. Её дыхание было неровным, поверхностным, но достаточно спокойным, чтобы не привлекать внимания.
«Битва все еще продолжается? Злодея уже поймали?» — подумала она про себя.
Она напрягла слух, но внутри убежища с толстыми стенами царила приглушённая тишина. Больше не было ни толчков, ни эха взрывов, ни криков сверху. Возможно, худшее уже прошло. Но беспокойство не уходило. Она ненавидела это — не знать. Не иметь возможности контролировать ситуацию.
Она снова медленно обвела взглядом комнату, чтобы отвлечься от своих навязчивых мыслей. Её взгляд скользил по разным людям, оценивая их состояние. Женщина пыталась успокоить своего плачущего малыша, у пожилого мужчины была небольшая царапина на лбу, но она была рада, что ничего серьёзного не случилось.
Её взгляд продолжал скользить по комнате, пока не остановился на нём.
Она лишь хотела взглянуть. Просто мельком, из любопытства, учитывая их нынешнее положение.
Но её взгляд задержался.
Мальчик крепко обнимал младшего ребёнка, бормоча ласковые слова слишком тихим голосом, учитывая, как сильно он дрожал. Его форма была в таком же плачевном состоянии, как и её, — возможно, даже в худшем. Он был примерно того же возраста, что и она. Она видела, что некоторые швы уже порваны — может быть, он за что-то зацепился, когда заходил внутрь, — подумала она.
Её взгляд продолжал скользить по его фигуре, по его трясущимся плечам, по его непослушным иссиня-чёрным волосам, и она это заметила.
Порез на левой щеке, прямо под веснушками.
И всё же казалось, что он даже не подозревает об этом. Он всё ещё улыбался.
Хрупкая улыбка, которая, казалось, могла исчезнуть в любой момент. И всё же он изо всех сил старался её сохранить. Не ради себя. Не для того, чтобы убедить кого-то в своей храбрости.
Но это было ради ребёнка, которого он держал на руках.
Момо не знала, почему это привлекло её внимание больше, чем тишина снаружи или другие гражданские, с которыми они оказались в ловушке. Может быть, потому, что она и раньше видела много натянутых улыбок — отполированных, отрепетированных, которые носили деловые партнёры или другие заносчивые ребята, считавшие её всего лишь ступенькой на пути к своему богатству.
Однако его улыбка… была другой.
Это было искренне. Без прикрас. Так, как будто кто-то изо всех сил старался сделать всё возможное, чтобы другой человек почувствовал себя в безопасности.
Она слегка сжала руки, лежащие на юбке.
Она привыкла сохранять самообладание. Держать себя в руках, несмотря ни на что. Так её воспитали. Этого от неё и ожидали. Но этот мальчик, этот случайный мальчик, был не таким, как она. Он не был спокоен, совсем нет. Он был напуган, ранен, разваливался на части, и всё же — он всё равно улыбался.
Ребёнок у него на руках зашевелился и икнул после недавнего приступа плача. Они всё ещё шмыгали носом, и она увидела, как мальчик достал из кармана маленький носовой платок и осторожно вытер их слёзы дрожащей рукой.
— Т-так, всё, больше не плачь… — прошептал он. Она видела, как дрожат уголки его губ от волнения. — Ты отлично справляешься, ясно? Смелая. Как… э-э-э…
Она заметила, что он на мгновение замолчал, прежде чем продолжить.
— Л-как Всемогущий, да?
Прямо как Всемогущий.
Момо моргнула, затем посмотрела на свою ладонь. Слова мальчика повторяются, как эхо в тёмной пещере. Прямо как Всемогущий…
Она тихо активировала свою причуду. Из её ладони исходило мягкое голубое свечение, розовые и светло-голубые искорки света плясали, пока всё не исчезло так же быстро, как и появилось. Теперь в её руках была маленькая квадратная марля, чистая и аккуратно сложенная. Она на мгновение задержала её в руке, проведя большим пальцем по мягкому краю.
Она колебалась.
«Не подумает ли он, что я вмешиваюсь? Да ладно, Момо, у него же кровь идёт, ради всего святого». Она отругала себя, прежде чем сделать глубокий вдох и протянуть руку к мальчику, слегка похлопав его по плечу.
Мальчик слегка вздрогнул, когда его похлопали по плечу, и быстро повернул голову — почти как испуганное животное. Их взгляды встретились: широко раскрытые, нервные, зелёные, как стекло перед тем, как оно треснет.
— Э-э-э… — он моргнул. — Что-то не так?
Момо колебалась долю секунды. То, как он смотрел на неё, — это был не страх, а просто удивление. Может быть, замешательство. Она медленно протянула ему марлю на ладони.
— Тебе больно, — сказала она тихо, но уверенно.
Мальчик моргнул, затем коснулся щеки тыльной стороной ладони, словно только сейчас вспомнил. «О. Э-э-э. Наверное, я не заметил».
— Неглубокая, — добавила она, слегка прищурив глаза от беспокойства, — но может начаться заражение.
Изуку открыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге закрыл его, опустив взгляд на её руки и наконец поняв, что она протягивала ему.
Он посмотрел на марлю, потом снова на неё. — Ты… сама это сделала?
“Да”.
Пауза.
— Это… это так круто. — прошептал он, как будто эти слова вырвались у него без разрешения. Она увидела, как его зелёные глаза заблестели от любопытства, но это длилось лишь мгновение. Затем он быстро добавил: — Я… я имею в виду, э-э, спасибо. Прости.
Она приподняла бровь, но ничего не сказала. Уголки её рта едва заметно дрогнули.
— Тебе не нужно извиняться за то, что ты вежлив, — сказала она с лёгкой иронией. — Вот. Я сделаю это.
— Что-о-о, н-нет, я могу…
Но она уже наклонилась и с привычной осторожностью приложила мягкую ткань к его щеке. Он застыл как статуя. Даже ребёнок у него на руках затих, моргая и глядя на девушку, которая внезапно вторглась в их маленький уголок.
— Ты дрожишь, — тихо сказала она, почти шёпотом.
Мальчик ответил не сразу. Он просто снова улыбнулся, на этот раз чуть шире.
— Я в порядке, — ответил он, хотя говорил скорее сам с собой, чем с ней. — Просто нужно продержаться ещё немного…
Момо ничего не ответила. Она просто аккуратно разгладила марлю пальцами, а затем откинулась на спинку стула.
— Вот так. Не идеально, но сойдёт.
Он смущённо кивнул ей, отводя взгляд. — С-спасибо.
Тишина между ними снова сгустилась, но на этот раз она была не такой тяжёлой. Не такой удушающей.
— ...Ты был добр, — наконец сказала Момо.
Он повернулся к ней. — А?
— Им. Только что. — Она кивнула в сторону малыша, который сонно моргал, глядя на них обоих. — Не каждый бы сказал такое. Или улыбнулся.
Он выглядел так, будто не знал, что сказать. Его уши покраснели. Если честно, то слова, которые он произнёс, просто пришли ему в голову. Он увидел плачущего ребёнка и понял, что должен что-то сделать. Что угодно.
— Я… я просто не хотел, чтобы они боялись, — пробормотал он. — Я имею в виду, что мне тоже было страшно — мне и сейчас страшно, но… именно так поступил бы Всемогущий, верно? Он бы улыбнулся. Заставил бы людей почувствовать себя в безопасности.
Момо мгновение изучала его. Его искренность обезоруживала.
— ...Он бы так и сделал, — сказала она. — Но тебе не нужно было этого делать. Ты сама так решила.
Между ними повисла тишина. Напряжение немного ослабло. Звуки вокруг них — всхлипывания, тревожный шёпот, отдалённый скрежет металла — всё это отошло на второй план.
Затем Момо тихо спросила: «Как тебя зовут?»
Изуку моргнул.
— О. Это...
CRR-KSSHH!
Дверь в убежище внезапно заскрипела, механические замки щёлкнули, и дверь из армированной стали с шипением открылась. В образовавшуюся щель хлынул ослепительный поток света, заставив собравшихся в комнате встревоженно прищуриться. Пространство наполнилось общим вздохом.
В дверном проёме стояла высокая фигура в блестящих доспехах с узнаваемой эмблемой Комиссии по безопасности героев, выгравированной на наплечнике.
— Всем сохранять спокойствие! — рявкнул Про-Герой твёрдым, но уверенным голосом. — Мы обезопасили территорию! Спасатели сопроводят вас на поверхность — оставайтесь на месте и двигайтесь осторожно!
Облегчение выражалось десятком разных способов: рыданиями, радостными возгласами, тихими молитвами и ошеломлённой тишиной.
Изуку инстинктивно притянул к себе младшего ребёнка и снова посмотрел на Момо.
Но она уже поднималась на ноги, и её лицо снова стало спокойным и непроницаемым, когда она помогла женщине рядом с ней устоять на ногах.
Изуку открыл рот, чтобы что-то сказать, но пара спасателей уже направлялась к нему, осторожно забирая ребёнка из его рук, чтобы вынести его в безопасное место. Он нерешительно разжал руки, которые внезапно стали холодными и пустыми, но он был рад, что о ребёнке позаботится профессионал.
«Надеюсь, он найдёт своих родителей…» — подумал про себя Изуку.
Момо в последний раз повернулась к нему, когда толпа начала расходиться. Их взгляды снова встретились.
Однако из-за того, что толпа начала расходиться к выходу, их растащили в разные стороны. Изуку, будучи ниже ростом, пошёл вместе с толпой, не сводя глаз с Момо.
И вот так просто он исчез. Его поглотили массы.
Изуку так и не удалось произнести его имя.
А Момо так и не услышал этого.
Но что-то из того момента — его дрожащая улыбка, скрытая за ней теплота — осталось с ней надолго, гораздо дольше, чем она ожидала.
Снаружи хаос утих.
На потрескавшемся асфальте стояли носилки для пострадавших. Гражданских отводили во временные медицинские палатки, пока поисково-спасательные бригады пробирались сквозь завалы в поисках тех, кого могли не заметить. Родители плакали. Репортёры кружили вокруг. Дым в воздухе рассеялся, но атмосфера оставалась тяжёлой.
Вдалеке невысокая, полная, тихо говорящая женщина с нехарактерной для неё силой пробиралась через аварийные барьеры. Её тёмно-зелёные волосы были собраны в свободный пучок, кардиган свисал с одного плеча, а одна из домашних тапочек едва не свалилась с ноги, когда она в панике бросилась вперёд. Каждая черта её лица была напряжена от страха.
— Изуку! — воскликнула она, и её голос зазвенел от волнения, когда она оттолкнула испуганного волонтёра. Её сын сидел на носилках, наполовину завернувшись в тёплое одеяло, и тонкая царапина на его руке всё ещё была видна, пока медик осторожно обрабатывал рану дезинфицирующим средством. Как только она увидела его, всё её тело подалось вперёд.
Мальчик вздрогнул от неожиданного прикосновения, но затем, не колеблясь, упал в её объятия. Его тело расслабилось, плечи опустились, когда его окутало знакомое тепло.
— Я-я в порядке, мам, — прошептал он в её кардиган тихим и слабым голосом. — Я в порядке. Я-я клянусь.
Но Инко не могла ответить — не сразу. Она открыла рот, потом закрыла. У неё перехватило дыхание, и она просто крепче обняла его, обхватив руками за спину, словно боясь, что мир снова его отнимет.
Она укачивала его, сама того не осознавая. Её рука гладила его перепачканные сажей волосы. — Я так испугалась… Я думала… Изуку, я…
Он слегка покачал головой. «Со мной действительно всё в порядке».
Но даже когда он успокаивал её, его взгляд скользил по её плечу.
Мимо парамедиков и светоотражающих жилетов. Мимо импровизированных столов и медицинских палаток. Он всматривался в каждую проходящую мимо фигуру — гражданских, персонал, профессиональных героев — в поисках её.
Девочка из приюта.
Та, что сидела так спокойно, даже когда у неё дрожали руки.
Тот, кто с напускной грацией замазал ему щеку.
Тот, у кого были проницательные, умные глаза, похожие на полированный обсидиан. Такие глаза видели больше, чем они когда-либо говорили.
Сердце Изуку нервно заколотилось в груди. Он продолжал искать — высокий хвост, опрятную форму, что угодно.
Но там было слишком много людей. Слишком шумно. Слишком много суеты вокруг него.
Вдалеке он заметил девушку с тёмными волосами и прямой осанкой, но когда она повернула голову, это оказалась не она.
Ещё одна девушка стояла возле машин скорой помощи, её волосы были собраны в хвост, но взгляд был не таким, как у остальных. Она не осматривала толпу.
Где она была?
«Она была прямо там… не так ли?» — подумал он про себя.
Его рука дрогнула, когда он вцепился в край одеяла. Щека всё ещё слегка пощипывала в том месте, где она её коснулась. Этот момент казался таким нереальным. Как странный, тихий сон посреди всего этого хаоса.
Он так и не спросил, как её зовут.
Он так и не успел как следует поблагодарить меня.
Он не успел попрощаться.
— Милый, тебе не холодно? — спросила Инко хриплым голосом, плотнее укутывая его плечи одеялом. — Тебе проверили голову? У тебя не кружится голова? Ты голоден? Я кое-что принесла — знаю, это глупо, я просто схватила первое, что попалось под руку…
Её суета отвлекла его. Изуку мягко посмотрел на неё и покачал головой.
— Нет, нет, мам, я в порядке. Обещаю.
Но его взгляд в последний раз метнулся к толпе. В поисках.
По-прежнему... ничего.
Тем временем на другой стороне площади, скрытая кортежем чёрных роскошных автомобилей, разворачивалась другая сцена.
— Юная мисс!
Первым раздался голос Сейджи — невозмутимый телохранитель наконец-то сумел прорваться через оцепление. Его пальто было порвано, на виске виднелась тонкая рана, но на лице не было ничего, кроме грозового облегчения и ярости, которую он не осмеливался выразить словами.
Момо едва успела опомниться, как её подхватили другие руки — тёплые, благоухающие и наполненные невысказанными эмоциями.
Её мать, Рейка Яойорозу, высокая и элегантная в кремовом костюме, притянула дочь к себе. Её длинные иссиня-чёрные волосы были уложены в затейливый пучок, а губы были аккуратно накрашены даже посреди хаоса. Её объятия были изящными, но крепкими. Защищающими.
Позади неё стоял отец Момо, Кенширо Яойорозу. Высокий, широкоплечий мужчина с проседью в тёмных волосах, одетый в длинное угольно-чёрное пальто, на котором всё ещё виднелись следы от поспешного прибытия. Его взгляд обвёл помещение, словно взгляд командира на поле боя, и он отрывисто отдал распоряжения ожидавшему персоналу поместья.
— Ты нас напугала, — сказала её мать, нежно стирая сажу со щеки Момо рукой в перчатке. — Когда Сэйдзи потерял тебя, мы опасались худшего. Мы приехали, как только получили известие.
— Я знаю, — тихо ответила Момо.
Но она смотрела не на них.
Вместо этого она окинула взглядом растущую толпу, пробираясь сквозь группы гражданских и медиков, щурясь от света новостных дронов и спасательных машин.
Она искала зелень — эту непослушную копну зелёных волос, эти широко раскрытые остекленевшие глаза, у которых она даже не спросила имени.
Тот дрожащий, улыбающийся мальчик из приюта.
Но сколько бы она ни искала… она не могла его найти.
Она слегка нахмурила брови. Её губы приоткрылись, как будто она собиралась спросить кого-нибудь — кого угодно, — куда он ушёл. Но голос матери мягко вернул её к реальности.
— Момо? Что это такое?
Рейка с любопытством проследила за взглядом дочери, слегка наклонив голову. Её голос был мягким, но проницательным.
— ...Ничего, — наконец сказала Момо, отводя взгляд. Она слегка покачала головой и едва заметно улыбнулась. — Просто... мне показалось, что я кого-то увидела.
Мать ещё немного понаблюдала за ней, но не стала настаивать.
А в другом месте, на другой стороне заваленной мусором площади, Изуку повернул голову.
Даже когда Инко хлопотала над его ушибленными локтями и настаивала, чтобы он взял второе одеяло, несмотря на летнюю жару, его взгляд — незаметно, исподтишка — скользил по толпе в поисках высокого хвоста. В поисках самообладания. В поисках спокойствия.
Для нее.
Но он её не видел.
Он так и не увидел, как отъехала блестящая чёрная машина. Не увидел, как Момо в последний раз посмотрела в окно, чувствуя тяжесть невысказанного в своей груди.
Между ними, словно нерушимый барьер, возвышалась разрушенная бетонная колонна, которая когда-то была частью внешнего навеса торгового центра. Единственная стена, как в прямом, так и в переносном смысле, не позволяла им увидеться ещё раз.
Если бы они обратились раньше.
Если бы они подождали.
Если бы судьба была немного добрее.
Возможно, они попрощались.
Возможно, они поменялись именами.
Но в итоге они этого не сделали.
И вот они ушли в тот день порознь, не подозревая, что память о другом будет звучать в их сердцах, как тихое эхо в тишине…
...ждут, когда их вспомнят.
______________________________________
2939, слов