1

Это началось как-то спонтанно. Неожиданно и странно. Вот просто завертелось, забурлило и всё, наступил конец. И вроде бы ничего такого поворота не предвещало, да только реальность ударила обухом по голове и перевернула весь устоявшийся в сознании мир с ног на голову. Парень ожидал, что новый учебный год принесёт в его жизнь новые события и новых людей, но он явно не ожидал того, что ему выпадет такая любовь.Эта любовь чуть ниже и уже в плечах. Эта любовь занимается плаваньем и борьбой, курит и иногда вместо пива покупает себе кексики. В этой любви тёмный, вечно строгий и слегка устрашающий взгляд, в котором парню хочется утонуть. А ещё у этой любви низкий прокуренный голос, который, когда обладатель смеётся, становится таким тягучим и мягким. Эта любовь ходит с коротко постриженными волосами и носит чёрные пальто. И руки у этой любви заслуживают восхваления в одах, потому что сильные, крепкие, с переплетением синих вен и массивными часами на запястье. Любовь эта властная и староста группы, от его мужественной ауры ноги подкашиваются, потому что коленки дрожат и бабочки в животе.

Но, если честно, то сначала всё это не замечалось. Был просто новый друг, одногруппник, такой весь сдержанный и холодный, крутой и неприступный, притягивающий к себе непонятным магнитом. Так они собственно и познакомились. С ним сразу было легко и просто, а ещё как-то по-особому уютно. Но лишь первое время. Пока на нём не начали виснуть девчонки с потока, пока остальные парни с группы тоже не начали с ним дружить и хлопать по плечу в особо сильных припадках смеха, пока не надо было садиться с одногруппницами и разговаривать с ними, чтобы списать домашку. Тогда-то всё и началось. Юноша понял, что пропал, и спасение у него одно – эта его неправильная, но от чего-то сладкая любовь.

– Привет парни, – здоровается эта самая любовь, когда они собираются под общежитием, чтобы пойти в университет.

Остальные хлопают его по плечу, жмут доверчиво протянутую руку и радостно включают подошедшего парня в разговор. А у всегда болтливого Ильи слова где-то в горле застревают, не зная, что именно говорить, все мысли разом выветриваются с головы, оставляя только вакуум и шум в ушах. И сердце в груди готово пробить рёбра в этот момент, главное, чтобы возлюбленный юноша не заметил этого, когда закидывает руку на плечо и что-то спрашивает. Этот голос с лёгкой хрипотцой почти у самого уха просто сводит с ума. Илья молится всем известным и нет богам, лишь бы не грохнуться в обморок прямо тут-таки. Однако, наваждение быстро пропадает, так как краш, иначе слова не подобрать, отводит взгляд куда-то в сторону и обращает внимание на людей, совершенно далёких от него самого. Это идёт компания девчонок с группы, одна, правда, видимо, просто их подруга, так как особо он её не знает. Они идут, что-то бурно обсуждая и разражаясь громким смехом. Раздражает. Да чего же они такие неугомонные? Вот почему они всегда такие шумные? Зачем всегда привлекают внимание его краша? Взять бы и свернуть каждой из них шею, чтобы заткнулись раз и навсегда, чтобы больше не привлекали его внимание, противные бесящие сучки. 

– Ей, Илья, ты чего застыл? Чё завис на одной из этих? – смеётся хриплый голос рядом с ухом, отчего чужое дыхание слегка опаляет кожу, окей, бабочки опять табунами танцуют в животе.

– Вова, иди нахуй со своими шуточками, пожалуйста.

– Я не люблю туда ходить, обычно других туда вожу, – шуточка тупая, но отчего-то вгоняет парня в краску, и нет, его фантазия явно не разыгралась и рубашка явно выпущена из брюк не для того, чтобы скрыть зарождающееся возбуждение.

***

Илью крючит, рвёт и ломает. Его любовь закрутил роман с какой-то девчонкой. Они стоят на переменах вместе, приходят в курилку в полуобнимку, а ещё у него не щеках иногда можно заметить следы ярко-алой помады. Удушить бы эту девку столь же красной верёвкой, чтобы отошла от чужого предмета воздыхания, а потом этой же верёвкой, чтобы ему связали руки за спиной. Ох, похоже агрессия плавно превращается во что-то другое, намного приятнее и горячее. Чёрт. Нужно срочно выкурить сигарету. Не одну. И обязательно рядом с крашем, чтобы скрытно любоваться им. Ведь больше не дано. Его не поймут, таких не понимают.

Парень неотрывно следит за тонкими губами, обхватывающими фильтр, и представляет, как же их целовать. Он настолько выпадает из реальности, что совершенно забывает о своей собственной сигарете. А потом шипит и роняет окурок на асфальт. Засмотрелся настолько, что сигарета уж дотлела до фильтра и обожгла пальцы. А потом чужая забота обожгла сердце. Ведь пока девушка поправляет растёкшуюся подводку, краш аккуратно берёт чужую руку в свои ладони и дует на покрасневшие участки кожи. Оказывается, у него тёплые и мягкие руки, хотя на вид такими и не кажутся.

– Не сильно болит? – заботливо до щемящего чувства нежности в груди.

– Нет, – «уже нет, пока ты так делаешь – нет» остаётся неозвученным.

А потом опять появляются эти вымораживающие до глубины души подружки со своим смехом. Вова резко отстраняется, приобнимая свою девушку за талию, и делает вид, что ничего не было. В груди Ильи сейчас ледяной ураган. Он точно их когда-то убьёт.

***

Нет, ну Вова явно издевается. А как иначе объяснить то, что ещё пять минут назад они вместе валялись на матах, а сейчас его любовь, да, именно так, ошибки тут нет, зажимает одну из одногруппниц, обнимает её и щекочет. Прирезать бы её, чтобы не лезла к чужим мужчинам. Илья сидит на лавке и нервно постукивает ногой по полу, и плевать, что супер-подружки тут не при делах, но их какой-то заговорщический смех тоже выбешивает. Особенно те двое, которые часто на шёпот переходят. Что-то они походу вшарили. Знать бы что... Вот только это становится не важно, стоит парню сесть рядом и предложить выпить по пиву после пар в парке. Илья пытается всеми силами скрыть выползающую на лицо дебильно-счастливую улыбку, вот только выходит не очень-то и удачно. А Вова хлопает его по плечу и уходит переговорить с преподом. Кажется, что у кого-то сейчас сердечко от счастья разорвётся.

***

– Алло? Илья, слушай, можешь помочь мне лампочку вкрутить? Тут стул хреновый, подержишь, чтобы я не ёбнулся вниз? Я в 505, ок, жду.

В этот момент у парня сердце пропускает пару-тройку ударов, а после начинает бешено колотиться в груди. Он. Позвал. Именно. Его. Всё. Большего ему не нужно. И да, плевать, что он вообще-то собирается в душ. Илья сразу же начинает надевать самые новые спортивные шорты и любимую футболку, выливая на себя сверху где-то полбутылки одеколона. Именно того одеколона, который как-то одобрил краш. От этого хочется визжать как двенадцатилетняя школьница.Илья мигом взлетает на пятый этаж, мигом запрыгивая в нужный блок, а позже и комнату. Время на несколько секунд останавливается. Его любовь стоит спиной к двери на стуле и что-то там ковыряется в люстре. Света мало, горит только настольная лампа, в чьём свете парень кажется ещё более властным. И, о Боже, храни длинные футболки. Потому что у кого-то проблема. А следом вырисовывается ещё четыре проблемы: три подружки и одна грудастая сучка.– Я помочь пришёл, – еле собравшись, выдавливает Илья, сглатывая вдруг почему-то вязкую слюну.

– А? Окей, я почти закончил. Ей, девчонки, подайте плафон, – разбить бы его об голову одной из них, желательно той, что подаёт.Вова что-то матерно комментирует. Хех, он бы такое каждый раз при замене лампочки слушал. А после слазит со стула, который так никто и не держал, принимает благодарности девчонок и говорит, что готов помочь и в следующий раз, предлагая Илье перекурить. Вроде бы он может отказаться? Но. Есть одно «но». Это «но» не только что бежит само следом, но и тащит этих троих за собой. Мать твою. Но настоящее «мать твою» настаёт тогда, когда эта грудастая заскакивает на ЕГО МУЖЧИНУ. Так, нужно срочно отвлечься, желательно на что-то необычное, чем и становятся тапки-лапки одногруппницы. Парень завязывает с бесящими девчонками разговор, а после удивлённо смотрит, как одна поднимает вторую на руках. Что ж, можно и самому немного побеситься. 

– Ты такая лёгкая? Сколько весишь? Я сейчас тоже тебя подниму! – и пока мелкая прячется за спину подруги, Вова сбрасывает с себя грудастую, грубо отпихивая в бок, и забирает Илью курить за угол, что ж, сработало. А после, возвращаясь в общагу, парень как-то легко бросил, будто невзначай:– Может, будем жить в одной комнате? А то у меня соседи конченные, да и у тебя, вроде, тоже. Мы одногруппники, будет весело. Го?

А Илья только и может, что кивнуть словно китайский болванчик, в мечтах уже планируя переезд и общую жизнь.

– Ок, тогда до завтра. Зайдём к коменде утречком, – Илья опять лишь кивает, счастливо улыбаясь, ему хочется обнять весь мир сейчас, а мир для него – один конкретный человек.

***

Они живут в одной комнате уже несколько дней. Для Ильи это и Рай, и Ад одновременно. У него есть возможность видеть сонного и растрёпанного парня каждое утро, видеть его без футболки после душа, щеголяющего в одном белье перед сном и выбирающего джинсы перед выходом в универ, а так же, что особенно притягивающе, сосредоточенного и собранного, когда тот заполняет журнал старост или пытается вшарить домашку. Это действительно Рай. А вот Ад в том, что это всё отражается на кое-ком в собственных брюках. Этот кое-кто реагирует на всё, а длинные футболки не всегда спасают, ведь Илья уже успел уловить на себе пару удивлённых взглядов соседа, когда тот подзалипал на чужую широкую спину, а потом ширинка сильно так вздувалась. Да и, живя в одной комнате, стало намного сложнее сдерживаться, чтобы при очередном снятии напряжения не выкрикнуть заветное имя. Ведь он не поймёт.

А после всё опять меняет ориентацию в пространстве. Ведь в один день Илья приглашает к себе одногруппницу помочь с домашкой, естественно, завязывая с ней беседу и что-то шутя, и, обсуждая, они громко смеются. Сначала всё кажется просто чудесным, а после в разговор включается и сосед. А Илья прокручивает в голове сценарий, где выбросит девчонку из окна, которое она, между прочим, признала грязным. После её ухода парень почему-то обижается и игнорит соседа пару дней. Именно до того момента, как после пар они, вернувшись в комнату, резко меняют сценарий их обычного вечера. Вместо привычного «чё, по бутеру с чаёчком?», его толкают к стене, вжимая лопатками в слегка шершавую поверхность и злобно шипят почти в губы:

– И что это такое в последние дни? – Илья кончается как человек от ситуации.

– Ч-что? – голос дрожит то ли от страха, то ли от предвкушения.

– Тебе доходчиво объяснить или сам догадаешься?

– А если догадаюсь, меня вознаградят?

– Конечно, но, если нет – накажут.

Их губы почти соприкасаются. Эта близость сводит с ума, а ещё чужие ладони сжимают запястья, а колено упирается между ног. Всё, пизда Бобику. Но, всегда есть одно «но», это «но» настойчиво стучит в дверь и сопровождается громким ржачем. Опять эти подружки. Завтра им точно крышка, ведь Вова отстраняется и идёт к двери. О чём-то с ними разговаривает пару минут, а после возвращается в комнату. И, блять, момент упущен!

***

После того вечера они опять как-то напряжённо общаются, чувствуют неловкость и какое-то расстояние. И, если честно, то Илья очень жалеет, что взглядом нельзя убить, ведь именно это сделать и хочется с этими подружками-обломщицами. Но, как ни странно и не комично, именно они и спасают их отношения, подталкивая друг к другу.

Это случается в коридоре универа на втором этаже. Они что-то там обсуждают, а к ним подходит Вова, улыбается и шутит, а после вообще приобнимает одну за плечи, одновременно придумывая прозвище. Всё. Триггеры слетели. Тормоза отказали. Илью больше не остановить. Он хмурится, торопит парня в общагу, потому что «забыл закрыть окно и там теперь очень холодно». Хотя точно знает, что его краш ещё утром его плотно закрыл. Стоит двери за ними клацнуть, оповещая о своём закрытии, как Илья недовольно разворачивается и дует губы:

– И что это было?

– А ты что, ревнуешь? – хитро и опасно звучит чужой хрипловатый голос.

– А что, если да? – гордо и смело.

– Тогда папочка должен убедить детку, что ей волноваться не стоит, – пока смысл медленно доходит до мозга, будто сквозь вакуум, чужое лицо оказывается слишком близко.

– Папоч,.. – договорить он не успевает, его затыкают горячим поцелуем.Чужие губы требовательные и горячие, они напирают и жадно ласкают. От этого мир юноши распадается на миллиарды мелких частиц, а это всего-то поцелуй. От ожидания того, что будет дальше всё тело пробивает жаркой истомой, а бабочки в животе спиралями спускаются вниз, затягиваясь в тугой узел возбуждения. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что нужно хоть немного взять себя в руки, чтобы позорно не кончить вот прямо сейчас. Но какое там «взять себя в руки», если чужие широкие и горячие ладони ложатся на талию, притягивая ближе. «Блять, блять, блять, как же хорошо», – мигает красной вывеской в сознании, и действительно хорошо, что его придерживают за талию, иначе он бы точно упал на колени. Хотя, если так задуматься, то идея встать на колени перед этим парнем вовсе не кажется странной, постыдной и неправильной, а очень даже наоборот.

Ещё одно «блять» добавляется совсем скоро, когда к губам прикасается чужой влажный язык. Такого Илья уже стерпеть не может и хватается за чужие широкие плечи, даже плевать на то, что он как бы выше. Сейчас он кажется себе столь маленьким и хрупким. Он несмело подаётся своим языком навстречу и начинается что-то дикое. Они то ли борются за первенство в поцелуе, то ли хотят показать, кто круче целуется, то ли вообще придумывают какой-то новый танец страсти. Илья не выдерживает и опирается на стол позади себя, это уж точно слишком для него, а вот его партнёр похоже только входит во вкус, одной рукой фиксируя чужую голову, а второй поглаживая талию, с каждым разом на пару миллиметров спускаясь к кромке джинс. О боги, поблагодарите тех, кто изобрёл стол, только благодаря ему парень ещё не превратился в лужицу. И пока Вова максимально углубляет поцелуй, щекочет кончиком языка чужое нёбо, проводит им же по чужому языку, Илья заглушено стонет в поцелуй, начиная тереться о чужое сильное тело.

– Оу, детка, ты уже так завёлся? Я же ещё даже ничего не делал, неужели твои тренировки в ванной под душем не придали тебе и капли выдержки? – издевается, право слово.

– От...Откуд-да? – шокировано и стыдливо, будто провинившийся школьник.

– Ты думал, тебя не слышно? Как думаешь, почему наш сосед по блоку стал постоянно ходить в наушниках? – Если честно, то Илья сейчас хоть и был покрасневшим от жара всепоглощающего желания, то теперь покраснел от огромного стыда.

– Я...я...я,.. – сказать особо-то и нечего, поэтому парень отводит взгляд в пол и шмыгает носом, второго от этой милости и невинности кроет не по-детски.

– Хах, тебе идёт эта рассеянность и румянец, – ласково говорит юноша, поворачивая чужое лицо к себе за подбородок и поглаживая чуть пухлую щёку, – очень идёт, – и опять целует, правда, в этот раз более нежно, медленно, тягуче, но не менее страстно.

– Спасибо,.. папочка,.. – неуверенно, но партнёру явно нравится, ведь он опять впивается в манящие губы, воу-воу, похоже он только что узнал чей-то кинк.

Илья хватается за чужие плечи, скребётся, словно котёнок, и понимает, что одежда его вдруг раздражает. Вот от слова «ужасно». С девушками такого ещё не бывало, ну и он собственно в роли девушки тоже не был, а в то, что именно он будет снизу, что-то слишком сильно верится. Юноша опускается руками вниз по торсу, пытаясь выдернуть футболку из джинс, но руки трясутся, и выходит из рук вон плохо, а любовник только усмехается чужой нетерпеливости прямо в поцелуй. А после Илью обхватывают за талию, отрывая от стола, и ведут к кровати. Ех, как же хочется запрыгнуть парню на руки, обхватив талию своими ногами, но увы, он будет побольше партнёра, а сломать его надвое особо желания не возникает. Хотя, если вспомнить момент, как он поднимал на руки одного из одногруппников, то вполне можно попробовать. Но лучше в следующий раз, потому что Вова усаживается на кровать, утягивая Илью к себе на колени.

Они опять целуются, правда, теперь его держат не за талию, а за ягодицы, грубо сжимая и оглаживая их через ткань джинсов. И, если честно, то у парня терпения ноль целых ноль десятых, он слишком уж долго ждал, хотел и представлял. Илья пытается быть ближе, трётся и тянется, извивается в горячих руках и хнычет по-детски, всё продолжая нетерпеливо ёрзать. А любовника это только забавляет и раззадоривает, заставляет желание мучить медлительностью возрастать с каждой секундой. Ох, жалко, что Илюша даже не догадывается, что выбрал садиста. Хотя, что-то его посещает мысль, что партнёр ему попался тот ещё мазохист. Как там говорил Фрейд? Мазохизм, садизм и любовь? 

– Ей, ты чего такой нетерпеливый? Дай насладиться моментом, – игриво тянет Вова.

– А ты дай снять все эти тряпки! Они выбешивают! – шипит Илья, продолжая ёрзать на чужих бёдрах, будто это поможет снять напряжение.

– Не так просишь, – шёпот в самое ухо.

– Можно снять одежду, папочка-а-а, – последнюю гласную юноша выстанывает, потому что партнёр резко вскидывает бёдра вверх, имитируя довольно сильный толчок.

– Мне кажется, что теперь это необходимо, – опаляет горячим, чуть сбитым дыханием чужое покрасневшее ухо, и, блять, только сейчас, содрогающийся в лёгких конвульсиях, Илья замечает, что кончил лишь от простой имитации, испачкав и любимые джинсы, и партнёра.

– Прости, я... я не хотел,.. – опять тупит виноватый взгляд, а после вскрикивает, когда его ощутимо шлёпают по ягодицам.

– Не так прощения просишь, детка.

– Папочка, прости, пожалуйста, свою детку, – будто бы и молит, а на самом деле заигрывает.

– На первый раз прощаю, – опять вскидывая бёдра, скалится парень, наслаждаясь гримасой удовольствия на чужом лице. Если так продолжиться и дальше, то кто-то опять спустит в штаны просто из ничего. Но только эта мысль проскальзывает в голове, как в районе поясницы на кожу ложатся горячие руки, и ощущаются они явно не через рубашку. От нового ощущения сносит крышу к чёртовой матери, а в штанах опять тесно, но теперь ещё и слишком влажно, что не очень-то приятно. Вова медленно, пуговичка за пуговичкой расстёгивает элемент одежды, заставляя партнёра нервничать и злиться. Илья не выдерживает, накрывает чужие ладони своими и разрывает ткань к чертям. Пуговицы с глухим стуком рассыпаются по полу, актив замирает и смотрит вдруг убийственно:

– А это я не прощаю – придётся тебя наказать, – в горле от этих слов пересыхает, а томящее ожидание сковывает мышцы. Партнёр опять медлит, приближается к лицу, водит носом по щеке, спускается к шее, проводит руками по чужим рукам, соединяя их вместе, а после до мозга как-то резко доходит, что их связали чем-то крепким и кожаным. Илья замечает отсутствие ремня на Вове. Когда только успел? Но главное сейчас не это, а то, что он теперь полностью в чужой власти, лишённый возможности двигать руками и как-либо повлиять на ситуацию. И улыбка у парня напротив теперь как у хищника, поймавшего жертву.

Пассив пытается хныкать и канючить, на что получает отрицательное качание головой. Доспешился, блин. Радуют только широкие ладони, грубо мнущие ягодицы, и возможность продолжать ёрзать. А ещё ему дарят долгие поцелуи, от которых слюна стекает по подбородку тонкой прозрачной нитью. Это ещё как-то можно стерпеть, а вот то, как чужие зубы покусывают ухо, плавно переходя на скулы и шею, уже становится невыносимо. Юноша целует чужие ключицы, оставляет фиолетовые отметины от засосов, кусая, а после зализывая их. Сверху слышатся радующие слух стоны. И да, то, что соседа за дверью не спасают даже наушники, их не парит, они ещё даже толком ничего не начали. Парень вновь поднимает руки на поясницу, чуть проникая под кромку джинс и тут же поднимаясь к самым лопаткам. Пассиву этого мало, но ничего особо не поделаешь со связанными-то руками. Разве что:

– Папочка, потрогай меня ближе, – партнёра клинит на момент и тот слишком сильно сжимает в ладонях ягодицы, чуть ли не до синяков, – пожалуйста.Терпение Вовы на этом моменте трещит по швам и он опрокидывает любовника на кровать, нависая сверху. Юноша под ним гулко сглатывает, загнанно дыша. Парень с особой нежностью ведёт кончиками пальцев от чужих скул аж до кромки джинс, обводит круговым движение пуговицу, а после грубо сжимает чужой член через плотную ткань. Студент вскрикивает полустоном, закатывая от наслаждения глаза. А после начинает толкаться в ладонь, всё ещё крепко сжимающую плоть. Это вызывает в партнёра лишь победную усмешку. 

– А папочка снимет футболку? – невинно хлопает глазками пассив.

– Только если детка опять кончит, только в этот раз от папочкиной ладони.Самих этих слов хватает, чтобы достичь пика оргазма, но когда актив расстёгивает пуговицу и тянет язычок молнии вниз, притрагиваясь к телу лишь через ткань боксёров, выдержки не хватает и парень изливается в чужую руку, крупно подрагивая. Пока он всё ещё отходит от оргазма, партнёр взаправду снимает футболку, обнажая желанное тело, на которое естественно тут же реагирует собственное. А ещё к нему хочется прикоснуться, а такой возможности нет, от этого хочется плакать. Влагу в чужих глазах замечают и на секунду впадают в ступор:

– Ты не хочешь? Мне остановиться? – строго, что даже страшно.

– Н-нет, просто хочу прикоснуться к тебе, папочка, – хлюпая в конце. На чужое лицо опять возвращается оскал. А руки пробираются за спину, расстёгивая ремень, Илья чувствует свободу и тут же протягивает руки к парню, как вдруг замирает, – Папочка, можно мне немного пошалить?

Тот лишь кивает, а юноша сразу же хватается за чужие плечи, притягивает ближе и целует глубоко, мокро и пошло. Похоже, что любовнику нравится, так как тот опять начинает легонько имитировать толчки. Илья не может вытерпеть соблазна провести руками по напряжённой спине, по сильным рукам, по мощной груди и подтянутому животу. Блять, он скоро кончит третий раз подряд, тогда как партнёр всё ещё ни разу. Надо бы это исправить, но как, тот не знает. Он лишь сильнее сгибает ноги, между которых так правильно разместился Вова, в коленях и разводит их, как только может шире. Намекает. Предлагает. Просит. И любовник всё понимает: поднимается руками к бёдрам и стягивает с юноши всё разом, оставляя обнажённым, чтобы прохладный, по сравнению с ними, воздух ласкал чужое тело.

Пассив благодарно стонет в поцелуй, пытаясь на пробу царапнуть чужую спину ногтями. Получается неплохо так. Но месть не заставляет себя ждать: партнёр трётся бёдрами, всё ещё облачёнными в грубую джинсовую ткань, о чужой вставший орган и получает от этого чистейшее садистское удовольствие. Он делает это медленно, не спеша, иногда специально проезжаясь так, чтобы головка чужого члена соприкасалась с металлической пуговицей на джинсах. Очередной крик-стон срывает с губ Ильи, когда он опять пачкает обоих в своей сперме. Он дышит уже настолько загнанно, что гончие собаки позавидуют, а это только начало. Студент приходит в себя, пока Вова опять выцеловывает шею, оставляя собственические метки.

– Папочка, – звучит уж совсем жалобно, – пожалуйста, возьми меня.

Услышав эту просьбу, актив улыбается куда-то в чужие ключицы и проводит носом до уха, нежно нашёптывая:

– Перед тем, как я начну, хочу спросить: я буду первым?

– Да, папочка, – это опять вырубает все тормоза и предохранители, но сделать больно Илье парню не особо-то и охотно, поэтому он быстро оглядывает комнату на предмет чего-то походящего на смазку, или что-то типа того.

– В столике на верхней полке есть мой крем для рук, – подсказывает пассив, за что получает в награду долгий поцелуй.Юноша, немного свесившись с кровати, дотягивается до тумбочки и рыщет в поисках тюбика, похожего на крем. Когда же находит, то не может сдержать смеху.

– «Бархатные ручки», риал?

– Емм... Ну...

– Ахахах, да ладно уже, – а продолжает уже шёпотом, – лучше расслабься, – и вновь имитирует толчок, знал бы он, как это тяжело.

Но догадывался бы он, что партнёр делает это специально, потому что отвлекает. Он выдавливает на пальцы крем, который пахнет точно как бабушки, и начинает аккуратно оглаживать вход. От необычных ощущений парень под ним слегка напрягается, поэтому приходится опять имитировать толчок. Когда же парень решает войти одним пальцем, то нагло целует юношу и немного резко входит. Любовник мычит в поцелуй и пытается уйти от прикосновений, но его фиксируют в одном положении, шепча в губы просьбу не так напрягаться. Если честно, получается плохо, но вскоре как-то привыкается. И только он делает одно движение на встречу, как в него вгоняют и второй палец. Это уже намного больнее, даже обилие крема не спасает. А вот поцелуи и глупые фразочки очень даже. Движения пальцев на манер ножниц вызывают желание прекратить, но стоящий член другого мнения. За двумя вскоре добавляется третий, и когда все они свободно двигаются в парне, а сам он подмахивает бёдрами на встречу, любовник резко вытаскивает их, чем вызывает стон разочарования, что с осознанием ситуации превращается в стон предвкушения.

– Папочка возьмёт меня? – с толикой детской наивности.

– Конечно, если ты хочешь и уверен, – Илюша интенсивно кивает, – Кивать будешь тогда, когда я джинсы сниму, – и парень ждёт, как любовник быстро избавляется от своей одежды. И вот теперь-то он не уверен, но всё-таки просит войти в него поскорее. Актив усмехается, наклоняется близко лицом к лицу, почти касается губами, но не целует – дразнит. Он разрешает любовнику смазать под себя член кремом, а тот закатывает глаза в экстазе, поэтому приходится сильно сжать член у основания, чтобы тот не закончил раньше времени. Когда же пассив кивает, что готов, юноша начинает шутливо целовать скулы, нос, уголки губ. А потом входит резко и до упора, глуша болезненный вскрик в поцелуе. Партнёр слишком напряжён, сжимается и довольно-таки не хило царапает чужую спину.

– Ей, попытайся расслабиться хоть немного. Сейчас ты делаешь больно нам обоим. Поверь, я не буду двигаться, пока ты не привыкнешь. Ок?

Ответом служит тихое «угу». Студент и впрямь пытается расслабить мышцы, что спустя время немного получается, а после начинает пробовать двигаться на чужом члене. Это служит одобрительным сигналом и актив начинает делать меленькие плавные толчки, которые с каждым разом становятся всё больше, сильнее и интенсивнее. Илья окольцовывает ногами чужую талию, прижимаясь ближе, пока его грубо и властно втрахивают в постель. Он совершенно не жалеет голоса, стонет во всю и царапает Вове спину, а тот лишь шипит иногда и всё ищет нужный угол. И находит, в этот момент любовник вскрикивает выше и протяжнее. Продолжая двигаться точно также, актив упивается сладкими стонами и хочет записать их на аудио, чтобы иметь возможность слушать в наушниках 24/7.Их кровать ходит ходуном, нещадно бьётся о батарею, а шум переполошил половину общаги. Пот тонкими ручейками стекает по телу, создавая никому не ведомые узоры. А они наслаждаются друг другом. Актив ещё пару раз попадает точно по простате и Илья больше не выдерживает, кончает в последний раз, опять не притронувшись к себе, долго и обильно, пачкая свой живот, простыни и партнёра. Он бьётся в высшем экстазе, у него под веками взрываются звёзды и зарождаются новые галактики и во всех них он вместе с Вовой. Которого он так сжимает в себе, что тот не выдерживает и тоже финиширует, толчками заполняя партнёра. Он, ослабевший и уставший, ещё несколько раз двигается вперёд назад по вытекающему собственному семени, а после валится рядом на кровать. Он сгребает в медвежьи объятья юношу рядом и опять целует, правда, в этот раз лениво и медленно, но тот и не против. Он укладывается тому под бок, обнимает поперёк живота и закидывает ногу на бёдра. Так уютно и правильно.

– Илюшка, ты как? – спрашивает, заботливо гладя взмокшую спину. 

– Чудесно, – признаётся честно, – а ты?

– Тоже. Хочешь, секрет расскажу?

– М? Давай.

– Я тебя люблю, – любовник краснеет, но отвечает.

– А я тебя больше,.. папочка.

И они опять целуются долго и страстно, пока Илья не решает чуть больше перевернуться и, всё-таки не выдержав любовных утех, одна ножка кровати ломается. Они прерываются и смеются громко, а после слышат стук в дверь. Идти не особо хочется, но стук настойчивый, поэтому Вова выходит. В коридоре никого нет, только записка на двери: «Не тревожить, мы всю ночь напролёт будем заниматься любовью», а также звонкий девичий смех в конце коридора за углом. Что же, шутка почти удалась, они подкинули ему чудесную идею.

– Ну кто там? – доносится с комнаты.

– Да так, никто. Пошли в душ, нужно смыть с себя всё.

– Только смыть?

– Кто знает... – они закрывают за собой дверь ванной, сосед экстренно съезжает к друзьям, а записку с дверей так никто и не снимает.