13🌸

Время в Глейде не идёт — оно течёт. Медленно. Вязко. Дни сливаются в единое полотно, и ты не всегда понимаешь, какой сегодня день недели. Но ты замечаешь, кто рядом.

Сначала всё было по-старому. Работы, крики Галли, пыль в горле. Но постепенно в повседневности стали появляться маленькие привычки, которые невозможно не заметить.

Бетти всё чаще ловила взгляд Ньюта через общий стол, когда ела. Он никогда не отворачивался первым.

Он начинал дожидаться её, если видел, что она отставала после работы. Не говорил — просто шёл рядом. Иногда — ближе, чем надо. Но всегда — как будто случайно.

Они не говорили о «том вечере» — у костра. Словно оба боялись, что если дать словам силу, всё исчезнет.

Иногда он приходил к ней поздно вечером — просто сидел возле гамака и любовался.

— Не спится? — спрашивала она, поворачиваясь к нему лицом.

— Когда ты рядом, — отвечал он, — как-то легче не засыпать.

Они сидели молча. Иногда он шептал что-то про звёзды. Иногда она кидала в него сухими листиками и смеялась.

Однажды он принес ей кусочек шоколада — редкость. Даже не сказал, откуда взял.

— Ты что, прячешь тайные запасы? — усмехнулась она.

— Только для особенных случаев, — пожал плечами он.

Она не спросила, почему этот случай — особенный. Но потом долго не выбрасывала обёртку.

Иногда они ссорились. По мелочам. Она — вспыльчивая, он — упрямый. Он говорил, что она рискует зря. Она — что он слишком много думает и слишком мало делает.

Но каждый раз, спустя день, они снова начинали говорить. Ни один не мог долго держать дистанцию.

Иногда это была просто передача ведра. Иногда — взгляд через толпу.

Иногда — пальцы, что касаются друг друга на секунду, когда она передавала ему инструменты.

Никто ничего не говорил. Но все, кто жил в Глейде, начинали это замечать.

Бен однажды сказал:

— Ты знаешь, что вы с Ньютом ведёте себя как пара?

— Мы не пара, — ответила Бетти, слишком быстро.

— Это не отменяет химии, — фыркнул Бен.— Даже если ты боишься признаться.

Бетти тогда ничего не сказала. Но той же ночью, лежа на гамаке, долго смотрела в потолок.

Однажды она порезала руку. Не сильно — царапина, но всё же.

Ньют молча взял её ладонь, обработал, перевязал, а потом посмотрел прямо в глаза.

— Не смей умирать, слышишь?

— От такой ранки? — она попыталась пошутить, но голос предал её.

— Просто. Не смей. Не сейчас.

Она кивнула. И в этот момент почувствовала — она ему дорога.

И всё же — они не держались за руки. Не целовались. Не говорили «ты мне нравишься».

Но она знала, что если завтра ворота не откроются, если она останется в Лабиринте, он пойдёт за ней.

А он знал, что если когда-нибудь он снова забудет, кто он, она напомнит.

И в этом было больше, чем признания.

Это было основой.

День начался как обычно. Но в Лабиринте никогда не бывает по-настоящему «обычных» дней.

Бетти отправилась в обход с Минхо. Она сказала Ньюту только:
— Вернусь до обеда. Не скучай.

Он фыркнул, но в глазах мелькнуло напряжение. Невысказанное беспокойство, которое он так и не смог озвучить. Просто кивнул.

Прошло два часа. Потом три.

Четвёртый час был невыносим.

— Может, застряли, — сказал кто-то.
— Или нашли новый поворот, — предположил другой.

Ньют слушал, но ничего не говорил. Сидел у костра, пальцы сжимали край лавки так сильно, что побелели костяшки.

Когда закат стал окрашивать небо в жёлтое и багровое, ворота всё ещё были открыты, и никто не возвращался.

— Закроются, — сказал Алби. — Мы не можем рисковать всеми.

— Она там, — ответил Ньют тихо. — Я иду.

— Один? Ты не пройдёшь далеко.

— Лучше погибну там, чем буду сидеть здесь и считать, как много я не сказал.

Он вбежал в Лабиринт, за секунду до того, как ворота захлопнулись с глухим грохотом.

Он бежал вслепую. Кричал её имя. Стук сердца перекрывал всё остальное.

Когда он увидел её — измотанную, в крови, с порванной рубашкой и без сознания, но живую, — весь мир на миг остановился.

— Бетти... — он рухнул на колени, дрожащими руками проверяя пульс.

Она открыла глаза.

— Ты... пришёл, — прошептала.

— Конечно. Я... идиот, что не сказал раньше.

— Что?

Он запнулся. А потом сказал всё — просто, как умел:

— Если бы ты не вернулась, я бы не знал, кто я. Не кем был. А кем стал. Ты... это ты сделала. Не память. Не Глейд. Ты.

Она выдохнула — коротко, слабо.

— А ты... меня.

Они укрылись в нише между стенами, он обнял её, держа, пока она не уснула.

Ночь была долгая. Он не сомкнул глаз. Стены двигались, что-то шуршало в темноте. Но в ту ночь Ньют не боялся смерти.

Он боялся проснуться один.

Когда они вернулись утром — потрёпанные, живые — Глейдеры молча расступились. Это был их момент.

И даже Галли ничего не сказал.

На следующий день всё вернулось на круги своя. Работа, еда, тренировки.

Но теперь, когда Бетти проходила мимо, Ньют иногда касался её руки — как бы случайно. А она дольше задерживала на нём взгляд, чем надо.

Они всё ещё не были вместе. Но все знали — там, где один, будет второй.

И это уже значило больше, чем любые признания.

С тех пор, как Бетти и Ньют вернулись из Лабиринта, что-то изменилось.

Не громко. Не резко. Но все это чувствовали.

Теперь она садилась есть рядом с ним, даже если раньше выбрала бы тень под деревом. Он задерживал взгляд, когда она смеялась — и не отворачивался, когда она ловила его на этом.

Но они оба ничего не говорили.
Словно боялись, что если назвать всё вслух — станет реальностью, а значит, можно потерять.

Они часто стали оставаться после вечерней работы, убирая на плантациях вдвоём, когда другие уже расходились.

Однажды, когда солнце уже касалось горизонта, Ньют подал ей лопату. Бетти взяла, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

— Знаешь, — начал он, не глядя на неё. — Я вспоминаю всё больше. Фрагментами. Неважное, но...
Он замолчал.

— Но? — мягко подтолкнула она.

— Ни в одном из этих воспоминаний не было такого... как сейчас. У костра. Здесь. С тобой.

Бетти не ответила сразу. Она опустила взгляд, затем посмотрела прямо ему в глаза:

— Потому что это не воспоминания. Это настоящее. Мы живём впервые. Не в чьих-то воспоминаниях. В своих.

Он кивнул. И вдруг сказал тихо:

— Я тебе верю. Всей душой. Даже когда не понимаю, почему.

Бетти сжала пальцы на черенке лопаты. Её сердце колотилось, и она с трудом справлялась с волнением.

— Тогда не отпускай, — прошептала она. — Если вдруг всё станет хуже... если я вдруг...

— Не думай об этом, — перебил он. — Пока мы оба здесь, никто никого не отпустит.

И тишина, что повисла между ними, не требовала слов.

Позже, в ту же ночь, она проснулась от странного ощущения. Будто кто-то был возле нее. Лагерь был тихий, но интуиция колола изнутри.

Встав, она вышла на улицу. Сначала — никого.

А потом — пятно тени возле склада. Движение.

Она кралась, не дыша. И увидела фигуру в капюшоне, склонившуюся над ящиками с записями лабиринта.

— Эй! — крикнула Бетти, и фигура сорвалась в бег.

Она побежала за ней — и кто-то подхватил её сзади, закрыв рот.

— Тсс, это я! — прошипел знакомый голос. Ньют. Он держал её за плечи. — Что случилось?

— Кто-то был у склада. Он копался в картах, — прошептала она, сердце всё ещё стучало в горле.

— Пошли за ним. Вместе.