Чуя ( ВSD)

Несмотря на то что Акутагава добросовестно всегда посещал эти расточительные гала-корпоративы, – торжества, завуалированные под словом “приёмы”, которые Мори с удовольствием устраивал для сплочения участников мафии в своих домах, разбросанных по всей территории Японии, – было трудно найти парня на них. Обычно он находил тихий уголок, спрятанный подальше от проходных дорожек, и проводил там ночь вдали от разговоров и толпы.

Однако этой ночью Акутагава прислонился к перилам балкона второго этажа, смотрящего на бальный зал, болтал в тонких пальцах бокал недопитого шампанского и наблюдал. Потому что в этот раз кое-кто привлёк его внимание.

Это была первая вечеринка, которую тебе довелось посетить. Ограниченное количество мест, предоставленных только высокопоставленным членам портовой мафии.
Пятна алого и ониксового цветов – ты кружилась по мраморному полу в руках Чуи, едва, но умело избегая столкновения с другими парами. Твои пальцы легко переплетены на его шее, играя с мелкими медными завитками на затылке, а руки Чуи чуть ниже талии. Его пальцы были широко растопырены, а кончики доставали до округлости твоей попы.
Как и младшая сестра Акутагавы, ты родилась без способностей. Да и приглашена была лишь чтобы не пропало место, предназначенное для отсутствовавшей Кёки – эдакая роль скромной убийцы. Быть миленькой и смертельно опасной – работа, с которой ты хорошо справлялась даже будучи взрослой. Немудрено, ведь Чуя учил тебя рукопашному бою, а Гин – скрытности. Более того, твоё лицо позволяло без проблем становиться кем угодно: безобидной и наивной девочкой, игривой и дерзкой кокеткой, грустным и отчаявшимся ребёнком. В результате этого мужчины и женщины мгновенно ослабляли бдительность, ведь такая няшечка не может доставить проблем, прямо перед тем как ты наносила удар и разрезала горло противника от уха до уха.
Твой смех возвышался над толпой, мягко вырывая Акутагаву из своих мыслей. Его взгляд уставился на тебя. Танец окончен. Чуя всем своим телом прижал тебя к стене. Ты хихикала и смотрела на него, скованная между его грудью и гипсом.

Большие ладони широко расставлены по обе стороны твоих плеч, в то время как его бёдра раздвигали твои, заставляя непристойно короткую юбку коктейльного платья натянуться насколько это возможно, врезаясь в кожу.

Чуя разговаривал с тобой, а его тело становилось всё ближе и ближе к твоему. Губы что-то лепетали, двигаясь непринуждённо и нежно, словно шёлк. Акутагава едва ли мог представить, что срывалось с искусных уст парня.

В твоих темнеющих от тени Чуи глазах виднелся блеск, побуждая делать того всё, о чём он шепчет. Лоб парня прижался к твоему, а ваши рты были так близко, что казалось, губы касались в момент речи. Акутагава вытянул шею в попытке всё разглядеть.
Так отвратительно и скверно то, что вы двое позволяли себе, не говоря уже об окружающих. Акутагаве не верилось, что никто не возражал против таких непристойностей. Омерзение распространялось по его животу, липкое и густое, разлагающееся на кислоту. Это была ревность, гасящая несколько вспышек необъяснимого, но несомненного желания.
– Слишком уж они близки для брата с сестрой, не думаешь?

– Потому что они на самом деле не брат и сестра, – почтительно ответила Хигучи, слегка наклонив голову. – Это уловка, которой те пользовались будучи детьми, чтобы люди давали им деньги и еду. Думаю, они просто ещё… не переросли эту игру. – Она пожала плечами.
Это всё проясняло, ведь ты и Чуя не были схожи. Акутагава задумался: знал ли об этом Мори. И пришёл к выводу, что глава, скорее всего, знал: узнал ещё в тот момент, когда Чуя привёл тебя в кабинет, представив младшей сестрой, и попросил о работе.
– Как ты узнала об этом?
– Просто знаю кое-что, – сказала она, скрестив руки на груди и приняв оборонительное положение. – Что-то услышала тут, что-то там, знаешь… – Сопровождала Хигучи свои слова движением руки.

Акутагава не понял, но ему было всё равно на эти причины. Он предположил, что всё это в любом случае не важно.

– Подожди-ите, – протянула Ичиё с широко распахнутыми глазами, – а почему вы интересуетесь?

– Просто так, – ответил Акутагава, допивая шампанское, после протянул девушке сияющий пустой бокал. – Принеси ещё.

В ту же секунду она принялась уходить, кивая и бормоча под нос уважительные обращения в сторону своего начальника. Когда Ичиё суетилась, становилась похожа на надоедливого жука, которого так и хотелось отмахнуть.
Серые глаза вновь осмотрели толпу, найдя тебя с профессиональной лёгкостью. Что-то тяжёлое и твёрдое начало давить на гладь, как только Акутагава заметил твои руки в руках Чуи. Похотливая улыбка играла на твоём лице, пока вы удалялись в затемнённые глубины коридоров особняка. Чуя лениво и вяло перебирал ногами, охотно позволяя тебе тащить его за собой.
Тело Акутагавы двинулось быстрее, чем тот смог это осознать. Невольно переключаясь на автопилот, юноша отчаянно последовал за вами, давая твоей ауре увлекать за собой, как собачку на поводке, мучающуюся от безнадёжной любви. 
Легко тянуться за вами двумя хвостом, легко прятаться за мебелью из массива красного дерева или большими растениями в горшках – быть совершенно незаметным. Особенно тогда, когда ты и Чуя шатались вдоль тёмных коридоров, не разрывая губ, переплетая ноги и спотыкаясь о лодыжки друг друга, и останавливаясь лишь на мгновение, чтобы не упасть на пол.
Звук причмокивания влажных от слюны губ соскальзывал и раздавался эхом вокруг вас двоих, в то же время был гротескно скрипучим и хлюпающим. Однако ни тебя, ни Чую, полностью поглощённых друг другом, это не заботило ни капельки. Словно вы пытались съесть друг друга, ваши рты накрывали друг друга, а языки проталкивались внутрь, будто один готов проглотить другого. Слюна стекала с уголков рта и была размазана по подбородкам и челюстям, мерцая в туслом свете. Жадные мужские руки вцепились в твоё платье и пряжку ремня собственных брюк, хватали, дёргали одежду с какой-то беспринципной настойчивостью – что-то, что Акутагава никогда раньше не видел и уж тем более не испытывал – соперничающие пальцы и ногти, жаждущие возможности впиться в обнажённую плоть. 
Вы двое ввалились в первую открытую комнату, что была на пути. К счастью, это оказалась спальня, одна из многих в этом старом скрипучем особняке. Члены портовой мафии нередко оставались переночевать, особенно когда слишком много выпили или были под кайфом. Акутагава предполагал, что ты останешься в эту ночь здесь.
Вы, стало быть, в стельку, или вам было всё равно, войдёт ли кто-то или увидит, потому что Чуя даже не удосужился захлопнуть дверь как следует, лишь легонько пнув её угол. Вдвоём, шатаясь, шагнули в комнату, а защёлка подскочила к запорной пластине, но не зацепилась, издав характерный звук.
Не имело и значения, останется ли Акутагава наблюдать за вами. Конечно, Чуя бы потратил время и позаботился о том, чтобы полностью закрыть дверь, проверить, хорошо и плотно ли она закрыта, если бы это было поводом для беспокойства. Определённо, он бы так поступил.

– Чуя-я-а, – простонала ты, когда юноша толкнул тебя на постель, а с его губ сорвался злобный смешок.
Матрац под его руками и коленями прогнулся, пока он неаккуратно, словно крался вдоль твоего вздымающегося тела, усаживался сверху.
– Я хочу снять его, – немного невнятно сказал Чуя.
– Блять, – выдохнул Чуя, глядя на тебя и ведя рукой вверх по животу к груди.
Акутагава согласен, ты выглядела умопомрачительно: гладкая, целованная росой кожа, которая почти сияла при слабом свете, мягкая и нежная. Мягче чем всё, чего тот когда-либо касался, и слаще всего, что он пробовал в жизни. От этой мысли у юноши потекли слюнки.

Ты посмеялась – миленькая мелодия, идущая прямо из глубины горла. Повторяя силуэт подушки, твоя шея и голова полностью лежали на ней. На лице красовалась дразнящая улыбка.

Никаких прелюдий. Казалось, Чуя уже не в состоянии сдерживаться, чтобы тратить на это время. Ты мило и тихо прошипела сквозь зубы, а личико исказилось от чувства, когда парень вошёл в тебя. От этой картины мышцы Акутагавы внизу пронзил лёгкий спазм, заставляя его член дёрнуться в желании. В ответ на это ощущение Акутагава начал ласкать себя, грубо и отчаянно, обхватывая сквозь ткань костюма и нерешительно сжимая пару раз – жалкие полудвижения, столкнувшиеся с двумя слоями одежды, не похожие на настоящую дрочку. Это так незрело, даже по-детски, грязно, отвратительно и определённо постыдно. Однако ему похуй.

Раздались сильные и быстрые звуки шлепков бёдер Чуи о тебя. Хватка его пальцев на твоих ножках очень крепка, что они погружались в плоть, образуя ямки, которые наверняка будут напоминать его имя утром: маленькие овальные пятнышки сине-фиолетового оттенка. Беспощадный ритм, удовольствие и явная сила заставляли твоё тело извиваться в наслаждении.
Чуя разговаривал с тобой, произнося нескончаемый поток непристойностей, которые буквально смешивались со звуками, которые он практически выдалбливал из тебя. Каждый толчок внутри выталкивал новые звуки и слова от горла к языку. Так вульгарно, отчего потоки жара заливали щёки Акутагавы, струйки капилляров под кожей окрашивали те в розоватый цвет.
Но Акутагава почти не слушал и едва мог сосредоточиться на чём-либо в принципе. Его собственное удовольствие закладывало уши, тяжёлое, душащее дыхание, которое парень старался подавить, нарастало в груди. Так жалко: он почти не трогал себя, пока его член напрягался, заставляя чувствовать отчаяние. Юноша уже ощущал покалывающие внизу живота искорки – пепел тлеющего желания, готовый разгореться пламенем в любой момент.

Ноющий спазм вокруг члена заставил бёдра Акутагавы делать небрежные, поспешные толчки в ладонь, ненасытно, неконтролируемо. Хныканье внутренним эхом отдавалось в горле, сглатываемое потоками слюны, собирающейся у уголков рта. 
Этого было недостаточно: Акутагаве хотелось большего. Он просунул руку в брюки, не удосужившись даже расстегнуть на них пуговицу. Пояс впился в предплечье достаточно туго, перекрывая практически кровообращение, и тем самым рука становилась болезненно-белого цвета. Гладкая ладонь схватила основание члена и сильно сжала его пару раз – тщетная попытка предотвратить смущающее приближение оргазма.

С данного угла обзора Акутагава прекрасно видел твою подпрыгивающую грудь и искажённое истомой личико: как нахмуривался лоб, затем расслаблялся и напрягался вновь, как подрагивали ресницы и мелькали белки глаз, когда ты их закатывала, искусанные и блестящие от слюны губы были приоткрыты в силуэте буквы «о», а изо рта непрерывным потоком музыки срывались стоны.
И, боже, звуки, которые ты издавала, были прекрасны: прерывистое мяуканье, тихое хныканье и воздушные стоны. Свободной рукой парень начал шарить в кармане в поиске телефона, чтобы записать эту мелодию удовольствия на будущее.

Трудно было управляться с телефоном одной рукой. Наконец он раскрылся резким щелчком пластика о пластик. Большой палец пытался нажать на маленькую клавишу, соответствующую команде “запись”, промахивался несколько раз перед тем как наконец-то нажать её. Однако чувство триумфа не бесконечно. Акутагава мог запросто запороть все старания и испортить запись, так как не мог успокоить своё дыхание и заткнуться.
Короткие упрямые всхлипы продолжали скрестись по его горлу. Они становились жёсткими и болезненными, когда сталкивались с трудом сдерживаемыми вздохами и глухой смесью вытекали изо рта. Зубы вонзились в нижнюю губу. Медные всплески окрасили язык; кровь, сочившаяся из раны, залила линию дёсен ярко-малиновым оттенком.
Глубоко в животе образовывался жар: пепел собирался в нечто плотное, трепещущее и обжигающее. Акутагаве едва хватило приличия, чтобы подавить стон разочарования. Лоб упёрся в дверной косяк, брови нахмурились, зубы заскрежетали, когда парень пытался продержаться ещё немного, чтобы не кончить. Передние зубы сильнее впились в зияющую рану на нижней губе. Крохотные искорки боли покалывали лицо парня, перемещаясь вверх к щекам и ниже к шее. Ощущение, не дающее ни малейшего шанса, чтобы погасить или притупить бурлящий огненный шар в животе.

– Боже, ты идеальна и так прекрасно принимаешь меня, – простонал Чуя, его голос срывающийся, хриплый, грубоватый, на грани недостатка воздуха.

И это было правдой: то, как твоё тело реагировало на движения парня и его действия. Грациозно перекатывающиеся под кожей мышцы его бёдер завораживали вопреки практически порочным движениям.
Тем временем бёдра Акутагавы начали дрожать. Лёгкие толчки удовольствия от движений ногами заставляли извиваться. Всё тело юноши было натянуто словно струна: челюсть сжата с такой яростью, что начала болеть, мышцы напряглись, словно всем своим физическим естеством Акутагава пытался сдержать надвигающуюся волну, толкая невидимую стену.
Парень мог сказать наверняка: ты близка к пику. Это было легко подметить по очевидным томным всхлипам, переходящим в милейший хрип – жалкие имитации слов. Это было видно по тому, как искусно выгнулась твоя спина над матрацем. Позвонки работали в унисон, образуя идеальную кривую, когда Накахара прижимался своим телом к твоему. Это было очевидно по твоим дрожащим бёдрам и пальчикам, сжимающим простыни и плечи Чуи, впиваясь и царапая ногтями ткань и кожу.

Ещё три толчка тазом Чуи, ещё три толчка кулака Акутагавы, и вы все в тандеме кончили. Настолько ярко, что разум и зрение затуманились, а дыхание сбивалось и вырвалось из груди в виде нечленораздельного ругательства. Оргазм Акутагавы усилился от взгляда на твою блаженную улыбку, обнажающую белые зубки. Густой поток спермы пачкал кулак и трусы. Такой обжигающий и липкий, что пропитал ткань белья и брюк от костюма. Большое неровное тёмное пятно окрасило правую ногу. Акутагава чувствовал, как вязкая жидкость стекала большими каплями, оставляя за собой широкие мазки и быстро засыхающие следы.
Нельзя, чтобы парень оставался в таком беспорядке. Кровь приливала к вискам и затылку, пропитанным солёным потом. Грудь дрожала на икотный манер, когда он пытался проглотить рваные вдохи, чтобы не привлечь к себе внимание. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то догадался, что было только что, при взгляде на него.
Чуя, которому немного проще в этой ситуации, рухнул рядом, откинувшись назад. Слой пота, отражаясь в полутьме, на его теле мерцал при каждом подъёме грудной клетки. Акутагава даже не помнил, как Чуя достиг пика. Не то чтобы это было важно, ведь ты – единственная причина, по которой Рюноске оказался тут, утопая в накатившем наслаждении. Все чувства притупились. Эйфория поглотила Акутагаву, будто бы съела его, а затем выплюнула обратно.
«Последний раз», – пообещал парень себе, выпрямляясь и уже изголодавшись по твоему взгляду.
С небольшой задержкой серые глаза обратились на твоё тело. Голова, склонённая на бок, изящные пальцы, скользящие по позвонкам Чуи, затуманенный взгляд, уставленный в карие глаза, на мгновение удержали в плену тело Рюноске, прикручивая его на месте болтами. Ему хотелось разрезать кожу, сломать все кости, извлечь все органы и добраться до самых глубоких и тёмных частей себя самого, упиваясь тем, как он извивается и терпит это всё ради тебя. Оставаться таким открытым для тебя всегда, пока ты таким образом не подмигнёшь ему и узнаешь его полностью.

В тот момент, когда ты улыбнулась, член Акутагавы инстинктивно приподнялся. Как бы он ни старался, кем бы ни хотел быть, он был лишь жалкой липкой массой на мягких ладонях. И никогда не будет чем-то другим.