7 часть

Уставшая от эмоционального напряжения, Дженни не могла дождаться окончания вечеринки. Присутствие Чимина сводило ее с ума.
Услышав его смех, донесшийся с другого конца террасы, она повернула голову.
Она никогда так много не смеялась, как в то время, когда они были вместе. Тогда жизнь казалась ей легкой и полной надежд. Сейчас он смеется вместе с другой девушкой. Красивой девушкой. Судя по тому, как они общаются друг с другом, видно, что их связывает не просто дружба.
Сердце Дженни разрывалось от боли, но она не могла себя заставить отвести от них взгляд. В какой-то момент к нему подбежала одна из его маленьких кузин в пышном голубом платье и подергала его за брючину. Чимин нежно улыбнулся девочке, подхватил ее на руки и сосредоточил на ней свое внимание. Дженни не слышала, что он ей говорил, но, судя по ее звонкому смеху, что-то веселое.
Не в силах наблюдать за этой трогательной сценой, она отвернулась и подумала, заметил бы он, если бы она ускользнула.
Даже стоя на другом конце террасы спиной к нему, она физически ощущала его присутствие, и это мешало ей сосредоточиться на разговоре с другими гостями. Впервые она была рада присутствию большого количества людей, которое не позволяло ей подойти к нему и совершить большую ошибку, дав ему понять, что она по-прежнему его желает.
– Тебе следует поесть. – Неожиданно Чимин появился рядом с ней и указал на поднос с канапе в руках одной из официанток.
– Я не голодна.
Он взял с подноса канапе с курицей.
– Если не хочешь привлекать к себе внимание, тогда ешь. Курица мариновалась в лимонном соке с травами, как ты любишь.
Он нарочно это делает? Нарочно мучает ее, напоминая ей о той ночи, когда они совершили набег на кухню и пошли есть на пляж. Их пикник при свете луны был одним из ее самых счастливых воспоминаний.
Подчиниться было проще, чем спорить, и Дженни взяла канапе. Ей удалось прожевать и проглотить его, несмотря на то что в горле у нее стоял комок и Чимин пристально смотрел на нее своими темными глазами.
Напуганная неожиданным внутренним порывом, она отвела взгляд от его красиво очерченного рта. Сейчас, когда их разделяет всего несколько дюймов, было бы так просто к нему прильнуть. Его пальцы зарылись бы ей в волосы, а его губы завладели бы ее губами в поцелуе, от которого у нее закружилась бы голова. В этом деле у Чимина нет равных. Он понимает женскую природу и может быть как страстным и настойчивым, так и нежным. В его объятиях она познала новый мир, о существовании которого прежде даже не подозревала.
В соленом морском воздухе витали ароматы средиземноморских цветов. Повсюду слышались голоса и звон бокалов. Терраса была переполнена людьми, но сейчас для Дженни существовал только Чимин.
Его глаза, обрамленные густыми ресницами, потемнели от желания, и она почувствовала, как воздух между ней и Чимином наэлектризовался. Сторонний наблюдатель мог в них увидеть двух человек, ведущих светскую беседу, но Дженни казалось, будто они находятся в маленькой лодочке, которую стремительный поток несет к опасному водопаду.
– Я слышала, что вы с Чонгуком наконец нашли хороший участок земли в Пусане, – сказала она, чтобы разрушить чары. Ей это удалось.Его красивые глаза сузились.
– Мы сейчас ведем переговоры о покупке земельного участка. Заниматься строительным бизнесом в Пусане непросто.
Но Чимин, разумеется, нашел выход. Он любит, когда ему бросают вызов, потому что это дает ему возможность перехитрить противника. Именно поэтому он так на нее зол. Она не просто от него ушла. Отступив, она не дала ему возможность побороться и одержать победу.
– Прими мои поздравления. Я знаю, как ты хотел открыть там филиал.
– Договор еще не подписан.
Он непременно будет подписан. В этом Дженни не сомневалась.
Между ними снова установилось неловкое молчание. Она знала, что они вызывают всеобщее любопытство, но из уважения к хозяину отеля никто на них не таращился и не шептался.
Внезапно ей захотелось узнать, был ли их разрыв таким же тяжелым для него, как для нее. Он привык двигаться по жизни, достигая все новых и новых высот. Интересно, как повлиял на него ее уход?
– А-а, вот ты где прячешься, Чимина.
Сладкий запах духов заглушил аромат цветов. К ним подошла красивая девушка с миндалевидными глазами и чувственными губами. Эти губы растянулись в кокетливой улыбке, когда она, не глядя на Дженни, положила ладонь на руку Чимина.
Дженни была ошеломлена, когда поняла, что ревнует. Она уставилась на изящную руку с красными как кровь ногтями. При этом ее охватила боль, словно эти ногти впились ей в сердце.
Затем ревность превратилась в ярость.
Женщины никогда не оставляли Чимина в покое. Они флиртовали с ним, всячески пытались завладеть его вниманием. Он не считал это странным, потому что привык к этому с юных лет. Дженни помнила, каким потрясенным он выглядел, когда она отклонила его приглашение на свидание. Еще большее потрясение он испытал, когда она бросила его.
У нее лопнуло терпение. Она повернулась, чтобы уйти, но Чимин оказался быстрее. Выбросив руку в сторону, он крепко схватил ее за запястье.
– Чаен, ты, кажется, не знакома с Дженни.
– О. – Улыбка девушки дрогнула. – Привет.
– Это моя жена, – добавил Чимин, и ее улыбка исчезла вовсе.Дженни стояла как статуя, чувствуя, как кровь стучит у нее в висках. Почему он так сказал, хотя их брак существует только на бумаге?
Глаза девушки сузились, и она убрала свою руку:
– Уверена, вам есть о чем поговорить. – Одарив Дженни улыбкой, которая говорила «Я подожду, пока ты не исчезнешь из его жизни», она скользящей походкой направилась в другой конец террасы к смеющемуся Чонгуку.
– Видишь? – отрезал Чимин. – Я могу быть чувствительным.
Он намекал на тот случай, когда она, устав от его многочисленных поклонниц, флиртовавших с ним в ее присутствии, потеряла терпение и обвинила его в бесчувственности. В ответ на это он сказал, что она все принимает слишком близко к сердцу.
– Мне уже все равно, кто с тобой флиртует.
Дженни хотела, чтобы это было правдой, но в голове у нее вертелись вопросы о том, с кем встречался Чимин последние два года. Мужчина вроде него не может долго оставаться один. Должно быть, поклонницы его атаковали, когда прошел слух, что он расстался с женой.
– Думаешь, я в это поверю? – ответил он, не обращая никакого внимания на женщин, которые смотрели на него с восхищением.
– Мне все равно, веришь ты или нет. Я говорю это не для того, чтобы бросить тебе вызов. – Осознает ли он, что все еще держит ее за запястье? И почему она не отдергивает свою руку? – Мне было бы безразлично, даже если бы у тебя был целый гарем.
– Тебе было бы легче, если бы у меня был гарем? Тебя бы совесть не мучила?
– Лично у меня совесть абсолютно чиста.
Судя по тому, как сверкнули его глаза, он понял ее намек на то, что это его должна мучить совесть. Он ничего не сказал, просто вздохнул. Было ли это свидетельством того, что он наконец признал свою причастность к их разрыву?
– Мы стояли у алтаря маленькой часовни в особняке, который принадлежал нескольким поколениям моей семьи. Я поклялся быть с тобой в радости и горести, в болезни и здравии. – Чимин сдерживал свой гнев, но это не делало его менее опасным. – Ты дала мне те же обещания. На тебе было белое платье и вуаль моей бабушки. Припоминаешь?
Напоминание о самом счастливом дне в ее жизни подействовало на нее как удар под дых. Только поэтой причине она не залепила ему пощечину.
– И это ты обвиняешь меня в том, что я нарушила брачные клятвы? Ты обещал быть со мной в болезни и здравии, Чимин, – бросила она ему в лицо. – Нигде не говорилось, что на время деловых переговоров это не распространяется.
Разозлившись на него и на саму себя, Дженни воткнула ему в руку свой бокал, вырвалась и быстро пошла через всю террасу к лестнице, спускающейся к частному пляжу. Она чувствовала себя Золушкой, убегающей в полночь из дворца, потому что принц вел себя как негодяй. Даже если бы она потеряла обе туфли, это ее не остановило бы.
Неожиданно перед ней возник Чонгук и преградил ей путь:
– Куда ты собралась?
– Назад, на виллу Афродиты, – процедила она сквозь зубы, – но это не твое дело.
– Ты причиняешь боль моему брату. Это мое дело.
– Он большой мальчик и может сам о себе позаботиться.
В семье Паков все очень внимательны друг к другу. О ней никто никогда так не беспокоился, но она им вовсе не завидует.
– Твое присутствие заставляет его терять голову. Я хочу тебя предупредить, Дженни. Если ты снова причинишь боль моему брату, я раздавлю тебя, как букашку.
– А вот ты ничего не понимаешь, Чонгук, поэтому не лезь в мои дела.
Если ты причинишь боль моему брату…
А как быть с тем, что его брат причинил ей боль? Очевидно, это не считается. Возмущенная, она протиснулась мимо него, осознавая, что тем самым привлекла к себе внимание собравшихся. Несомненно, все хотели знать, что такого сказал Чонгук непокорной бывшей жене своего брата, что она убежала.
Уже стемнело. Ее путь к пляжу освещали маленькие лампочки, которые походили на сотни глаз, следящих за ее бегством. Ее грудь снова сдавило, и она сбавила шаг. Последнее, что ей сейчас нужно, – это приступ астмы. С того момента, когда ее самолет совершил посадку в аэропорту, она постоянно испытывает стресс.
Наконец ее ноги погрузились в мягкий песок, а музыка и голоса превратились в монотонный гул в отдалении. Сняв туфли, она прошла еще немного, села на песок и обхватила колени руками. Простирающееся перед ней море было чернильно-черным, если не считать огоньки проплывающих мимо яхт. Плеск волн успокаивал, пробуждая воспоминания о счастливых временах. Но воспоминания не могут изменить настоящего. Паки на нее злятся. А она злится на них, потому что они считают ее виноватой во всем.
Она приехала сюда из-за Джису, но для нее совершенно очевидно, что, когда ее подруга свыкнется с тем, что между ней и Чимином все кончено, их дружбе тоже придет конец. Эта мысль привела ее в уныние. При этой мысли на глаза ее навернулись слезы. Она была идиоткой, думая, что ее дружба с Джису продолжится после того, что она сделала.
Дженни отчаянно пыталась успокоиться, но ее грудь сдавливало все сильнее, несмотря на то что она медленно дышала. Она не знала, как долго просидела, глядя в пустоту сквозь пелену слез, но, когда ее уединение было нарушено, она сразу это почувствовала. Разозлившись на своего бывшего мужа за то, что он не дал ей побыть одной, она напрягла плечи и посмотрела на его суровый профиль, высвеченный луной.
– Возвращайся на вечеринку, Чимин. Нам с тобой больше не очем говорить.
– Я хочу поговорить о ребенке.
Похоже, он решил приберечь самое ужасное напоследок.
– А я не хочу.
– Я знаю, потому мы и оказались в этой ситуации. Потому что ты отказалась об этом говорить.
Из-за несправедливости его обвинения ей стало еще труднее дышать.
Чимин стоял, расставив ноги и засунув одну руку в карман. Дженни узнала эту позу. Он готовился к битве. Расправив широкие плечи и опасно прищурив темные глаза, он изучал противника и вносил изменения в стратегию.
Дженни знала, что он будет бороться, пока не победит, и какая-то ее часть восхищалась его силой и решительностью. Она не могла отрицать, что, несмотря ни на что, по-прежнему его хочет.
«Сделай это сейчас, Дженни», – сказала она себе, стиснув зубы. Нужно потушить пламя желания, пока в нем не сгорел ее здравый смысл.
– Хочешь поговорить о ребенке? Ладно, давай поговорим. Я была на третьем месяце беременности. Ты уехал по делам. У меня начались боли. Я позвонила тебе, но ты решил продолжить свою поездку. Ты сделал свой выбор. Боли усилились. Я позвонила тебе снова, но ты отключил телефон. Ты ясно дал мне понять, какие у тебя приоритеты. Нам обоим больше нечего к этому добавить.
– Ты искажаешь факты. Я звонил доктору. Он заверил меня, что все будет в порядке. Что тебе просто нужно несколько дней провести в постели. Никто не ожидал, что ты потеряешь ребенка.
Она ожидала, что потеряет ребенка. Женское чутье подсказывало ей, что что-то идет не так.
– Все, закрыли тему.
– Почему ты отказываешься это обсуждать?
– Потому что это не обсуждение, а очередной монолог, в котором ты мне говоришь, что я должна чувствовать. Ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что все это моя вина, что я вела себя неблагоразумно. Но я не собираюсь этого говорить, потому что я ни в чем не виновата. Это ты вел себя неблагоразумно. – Ее дыхание стало неровным. – Нет, «неблагоразумно» неподходящее слово. Ты был жесток, Чимин. Жесток.
– Хватит! – бросил он. – Ты прекрасно знаешь, что моя роль в семейном бизнесе связана с большой ответственностью. Решения, которые я принимаю, касаются тысяч людей. Иногда эти решения даются нелегко.– И иногда они бывают неправильными. Признай это.
Чимин тихо выругался. На его лице читалось разочарование.
– Сейчас, оглядываясь на прошлое, я признаю, что в тот день, возможно, принял неверное решение.
Он сказал то, что она хотела услышать, но его слова все же причинили ей боль. Ее захлестнула волна эмоций, и она забыла о данном себе обещании не говорить о прошлом.
– Тебе было не обязательно оглядываться на прошлое, чтобы узнать, что ты совершил ошибку. Ты знал, чего мне стоило позвонить тебе в тот день и попросить тебя приехать. Разве я прежде когда-нибудь просила тебя о поддержке? Никогда. Только в тот раз, когда я осталась одна и очень испугалась. Все, что от тебя требовалось, – это проявить немного чувствительности, но ты был слишком занят зарабатыванием денег. И знаешь, что хуже всего? – Ее голос задрожал. – До встречи с тобой я не нуждалась ни в ком. Я была сильной и полагалась только на саму себя. Моя жизнь была спокойной и размеренной. Но ты заставил меня открыться, лишив защиты. Заставил меня нуждаться в тебе и подвел меня.
Оттянув бабочку, Чимин расстегнул воротничок рубашки, словно он его душил.– Я руковожу интернациональной компанией. Я человек, на котором лежит огромная ответственность, и по этой причине…
– На самом деле, Чимин, ты человек, для которого деловые интересы важнее собственной жены. Знаешь, что меня действительно удручает? Тот факт, что ты даже сейчас не готов признать, что поступил неправильно.
Дженни неистово тряхнула головой, и волосы рассыпались по ее плечам. Затем она произнесла то, что должно было раз и навсегда погубить их отношения.
– И я ненавижу тебя за это почти так же, как за то, что ты заставил меня в тебе нуждаться. Ты бесчувственный, самодовольный и агрессивный тип.
– Агрессивный? – Его плечи напряглись. – Значит, теперь я еще и агрессивный.
Похоже, с двумя первыми характеристиками он согласен.
– Ты напираешь и напираешь, пока не добиваешься своего. Что бы ты ни делал, ты всегда хочешь победить. Когда ты чего-то хочешь, у тебя сужается поле зрения. Ты так хотел заключить ту заокеанскую сделку, что сказал себе, что со мной все будет в порядке. Ты оправдал свое поведение, напомнив себе, что от тебя зависело множество людей,что остаться и закончить переговоры было твоим долгом. Но правда состоит в том, что ты остался, поскольку сомневался, что кто-то сможет выполнить работу так же хорошо, как ты. Потому что ты получаешь кайф от побед. Я бы уважала тебя больше, если бы тебе хватило честности это признать. Но тебе приходится говорить себе, что это я во всем виновата, поскольку альтернатива – это признать собственную ошибку, а ты ведь не совершаешь ошибок, правда?
Наверное, это была самая долгая и самая откровенная речь, которую она когда-либо произносила перед ним, и она прочитала в его глазах потрясение. Свет луны падал на его лицо, и она заметила румянец, проступивший на его скулах.
– Я уже признался, что принял неверное решение, но тебе снова удалось уклониться от разговора о ребенке, которого ты потеряла.
«Мы потеряли», – мысленно поправила его Дженни. Он, как обычно, дал ей понять, что ее указание на его ошибку не имеет отношения к делу.
– Ты гордишься тем, что можешь легко говорить о своих чувствах, но это твои чувства, Чимин. Тебя не интересуют чувства других людей, если они не совпадают с твоими собственными. Ты хочешь знать о моих чувствах только для того, чтобы сказать мне, что я ошибаюсь. Чтобы ты смог заставить меня передумать и сказать мне, что мне следует думать. Ты бессердечный. Ты грубый самец… пещерный человек.
Напряжение между ними возросло до предела. Его темные глаза угрожающе заблестели в тусклом свете луны.
– Помнится, раньше тебе нравилось, когда я вел себя как грубый самец.
Кровь застучала у нее в висках.
– Это было давно.
– Правда? – Он поднял ее на ноги, прежде чем она успела возмутиться.
Потеряв равновесие, она пошатнулась, и ей пришлось опереться ладонью о его грудь, чтобы не столкнуться с ним. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала твердость его мышц. Он дрожал от переполнявшего его гнева. Его темные глаза смотрели на нее, не мигая, и она, словно в трансе, качнулась в его сторону. Ее вдруг бросило в жар. Причина была не в душном вечере, а в огне желания, внезапно вспыхнувшем внутри ее.
Находясь за много километров от Чеджу, Дженни думала, что обуздала свою страсть, два года воздежания ослабили ее, и, вместо того чтобы его оттолкнуть, она вцепилась в его рубашку и стала беспомощно наблюдать за тем, как он наклоняет голову. Она чувствовала неизбежность того, что должно было произойти, и ее сопротивление ослабевало с каждой секундой.
Она так настроилась на поцелуй, так хотела его, что была ошеломлена, когда Чимин неожиданно отстранился. Он отцепил ее пальцы от своей рубашки, словно противное насекомое.
– Ты права, – произнес он презрительным тоном. – Нам незачем разговаривать. Ничто не сможет оправдать то, что ты положила конец нашему браку. Ты считаешь себя смелой и независимой, но на самом деле ты трусиха, которая убегает и прячется, вместо того чтобы бороться.
Именно это Дженни и сделала – побежала назад, чтобы спрятаться на вилле Афродиты.
«Трусиха, трусиха, трусиха», – повторялось у нее в голове. В груди у нее все горело огнем, но она не останавливалась. К тому моменту, когда она добралась до виллы, она едва могла дышать.
Остановившись возле двери, она согнулась пополам и поняла, что у нее проблемы. Ей немедленно нужен ингалятор, чтобы предотвратить приступ астмы.
Несколько минут назад она испугалась своих чувств к Чимину, но сейчас, когда она задыхалась, это отошло на второй план. Дрожащими руками она потянулась за сумочкой и, к своему ужасу, обнаружила, что ее нет. Убегая от него, она оставила ее на песке вместе с туфлями.
Дженни мысленно отругала себя за свое глупое поведение. Ей следовало воспользоваться ингалятором, вместо того чтобы спорить с Чимином. С каждой секундой дышать становилось все труднее. Страх оказаться во время приступа одной и без ингалятора был гораздо сильнее, чем обида на бывшего мужа.
Войдя в дом, Дженни опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.
«Дыши. Дыши. Медленно. Расслабься».
Ей нужно было вернуться на пляж за ингалятором, но она понимала, что сейчас вряд ли пройдет такое большое расстояние.
Сказав себе, что все будет в порядке, если она успокоится, Дженни заставила себя сосредоточиться на дыхании и забыть о своей стычке с Чимином. Это не помогло. Грудь сдавило еще сильнее, и она услышала свист, предшествующий приступу.
«Нет. Только не сейчас».Вдруг дверь открылась.
– Ты, как всегда, убежала. Я… – Увидев ее задыхающуюся на полу, Чимин резко замолчал и в следующую секунду оказался рядом с ней. – Джен? – Опустившись на корточки, он убрал волосы с ее лица и внимательно посмотрел на нее. – Астма?
Она кивнула.
– Тебе не следовало бежать. Где твой ингалятор?
Она была так напугана, что на эти ужасные мгновения забыла об их разногласиях.
– В сумочке… на пляже…
– В этой? – Чимин продемонстрировал ее серебристый клатч, и она, почувствовав облегчение, снова кивнула.
Дрожащими руками она потянулась к сумочке, но Чимин уже расстегнул ее и достал ингалятор.
– Эта штуковина?
– Да.
– Тебе не следовало бежать, – повторил он.
Причиной начавшегося приступа был вовсе не бег, но она была не в состоянии это сказать.
– Когда твоя болезнь обострилась? – спросил он, отвинчивая колпачок.
Когда ее жизнь превратилась в сплошной стресс.
Дженни хотелось заплакать, но для этого в ее легких было недостаточно воздуха. Когда он поднес ингалятор к ее губам, она с благодарностью обхватила его руки своими и сделала спасительный вдох. Присутствие Чимина действует на нее успокаивающе. Через минуту все будет в порядке, и она его прогонит.
Его губы были плотно сжаты, в глазах читалось беспокойство.
– Я позвоню доктору.
– Не надо.
Дженни вдохнула еще раз, после чего оттолкнула его руки вместе с ингалятором и прислонила голову к стене.
– Возвращайся на вечеринку.
– Обязательно. Что мне сейчас хочется делать, так это танцевать до утра, – горько усмехнулся он. – Я человек, который учится на своих ошибках. В прошлый раз я уехал, когда ты во мне нуждалась. Правда, я не знал, насколько серьезными могут быть последствия, – произнес он, глядя ей в глаза.
– Я не верю своим ушам. – Дженни несколько раз вдохнула. – Ты просишь прощения?
Уголки его рта дернулись.
– Впервые я рад, что ты в состоянии со мной спорить. Что касается извинений, я искренен.
– Можешь не беспокоиться. Это не имеет никакого значения. Уже слишком поздно. Я тебя ненавижу. – Дженни закрыла глаза, но прежде успела увидеть треугольник загорелой кожи в расстегнутом вороте рубашки. Она точно знала, что находится под этой рубашкой. Помнила каждый изгиб и каждое углубление его мышц. В ее профессиональных услугах он явно не нуждается.
– Ты не испытываешь ко мне ненависти.
Уверенность, с которой он произнес эти слова, разозлила Дженни. Ее всегда раздражало то, что он принимал уважение и восхищение людей как должное. У нее снова сдавило горло, но на этот раз астма была здесь ни при чем.
– Возвращайся к гостям, иначе пойдут сплетни.
– На это я даже отвечать не буду. – Его рука коснулась ее руки. Она не поняла, было это случайно или специально. – Будешь делать еще вдох?
Дженни открыла глаза.
Чимин все еще держал в руке ингалятор, и она покачала головой:
– Возможно, через минуту. Если ты не вернешься, Джису это заметит.
– Когда Джису заметит, что нас обоих нет, она подумает, что мы вместе. Она выпьет шампанского и поздравит себя.
Благодаря ингалятору ее легкие заработали лучше.– Это меня и беспокоит. Уходи.
– Ты правда думаешь, что я уйду? Я усвоил этот урок два года назад.
Будь у нее силы, она бы улыбнулась.
– Два года назад я хотела тебя, сейчас – нет. Я не лицемерка. Я ушла от тебя, поэтому не могу рассчитывать, что ты будешь держать меня за руку, когда я испугаюсь. Нет, я вовсе не хочу сказать, что я напугана.
– Конечно нет. Ты не способна признаться в собственной уязвимости. Скажи мне вот что. – Его тон был таким спокойным, словно на пляже между ними ничего не произошло. – Ты когда-нибудь на кого-нибудь рассчитывала в своей жизни?
– Я рассчитывала на тебя.
«Но тебя не оказалось рядом в нужный момент».
Его губы сжались в тонкую линию. Очевидно, он понял ее намек.
Он опустился на пол рядом с ней и прислонился спиной к стене. Рукав его смокинга коснулся ее обнаженной руки.
– Не помню, чтобы я приглашала тебя присесть.
Проигнорировав ее слова, он спросил:
– Ты знаешь, что ты самая невыносимая женщина из всех, которых я когда-либо встречал?
– И это ты мне говоришь, что я невыносимая? – Дженни не знала, смеяться ей или плакать. – Когда я больше всего в тебе нуждалась, тебя не было рядом. Возвращайся к другим своим женщинам, Чимин.
– К которой из них? Послушать тебя, так у меня целый гарем.
– Уверена, что любая из них продемонстрирует тебе рабское обожание, в котором ты нуждаешься.
Его рука прижималась к ее руке, и она ощущала его тепло и силу. От него восхитительно пахло. Ее кожу начало покалывать, нервные окончания зазвенели. Узнав признаки опасности, она встревожилась. Ей нужно, чтобы он ушел. Она бы с радостью ушла сама, но ей некуда деваться.
– Твоя проблема состоит в том, что ты думаешь, будто все женщины одинаковые. Будто все они думают и чувствуют одинаково.
– Ты зря напрягаешь легкие, неся подобную чушь.
– Ты считаешь нас людьми второго сорта.
Чимин запрокинул голову и рассмеялся:
– Теперь я убежден, что ты нездорова.
– Я просто хочу, чтобы ты ушел.
– Да, я знаю, – хрипло произнес он. – Но я не собираюсь никуда уходить.
– Твое присутствие вызывает у меня стресс.
– Почему? – спросил он, немного помедлив.
Ночную тишину нарушало только стрекотание цикад и плеск волн, но Дженни было сейчас не до романтики.
– Тому есть множество причин.
Чувствуя напряжение, Дженни собралась отстраниться от него, но в следующий момент его рука накрыла ее руку.
– Назови хотя бы одну.
– Во-первых, наш брак закончился. Во-вторых, ты всегда хочешь, чтобы все было по-твоему. Вот. Я назвала целых две. – Дженни попыталась отдернуть свою руку, но он был сильнее. – Отпусти меня. У меня занемели ноги. Мне нужно походить.
– Ну разумеется. Всякий раз, когда разговор тебе неприятен, ты хочешь уйти, причем как можно дальше от меня. – Он поднялся. – На этот раз дальше спальни я тебя не отпущу. – Не дав ей возможности возразить, он подхватил ее на руки.
– Ради бога, Чимин, я сама могу идти. Оставь эти замашки пещерного человека. Они больше на меня не действуют.
Ее дыхание снова стало прерывистым, но не из-за астмы, а из-за его близости. Она обхватила руками его шею. «Только для удобства», – сказала она себе.
Окно было открыто, и в спальню проникал прохладный бриз. Посадив ее на кровать, Чимин снял с себя смокинг и бросил его на спинку кресла.
– Теперь лучше? – спросил он, поправляя подушки на кровати, чтобы ей было удобнее сидеть.
Дженни вяло кивнула, и он нахмурился:
– Когда твоя астма обострилась? За все то время, что мы были вместе, я был свидетелем всего одного твоего приступа. Это было в тот день, когда моему пилоту пришлось совершить экстренную посадку и какой-то идиот тебе об этом сказал.
Дженни не хотелось вспоминать тот ужасный день. Она отчаянно пыталась забыть все, что их когда-то связывало.
– Мы с тобой занимались важным проектом. Я не хотела, чтобы ты погиб и мне пришлось одной делать всю работу.
Уголки его рта дрогнули в улыбке.
– Ну разумеется, ты переживала из-за работы, а не из-за того, что я перевернул твою жизнь.
– Я видела тебя недостаточно часто для того, чтобы ты перевернул мою жизнь. В лучшем случае ты слегка ее пошатнул.
– Если я оказал на тебя такое слабое влияние, почему ты приехала на свадьбу моей сестры с двумя ингаляторами?
– Разве их два в моей сумочке? – притворно удивилась Дженни.
Чимин опустил ресницы, но прежде она успела заметить раздражение, промелькнувшее в его глазах.
– Жаль, что ты не научилась говорить откровенно о своих чувствах.
– Жаль, что ты не научился сдерживать свои чувства. Полагаю, мне следует сделать скидку на это,
– Скидку?
Дженни почувствовала облегчение, узнав, что он по-прежнему на нее злится.
– Что можно взять с тебя? – произнесла она с сочувствием. – Эмоциональность у тебя в генах. Ты не можешь ничего с этим поделать.
– Не каждый боится своих чувств. – Чимин расстегнул манжеты рубашки. – Но ты боишься. Так сильно, что взяла с собой целых два ингалятора.
Дженни не понимала, почему он раздевается, когда ему следует вернуться на вечеринку, но промолчала. Подняв бровь, Чимин положил запонки на столик у окна.– Что, ответа не будет, Дженни? Никакого язвительного замечания, чтобы заставить меня уйти? Ты ведь этого хочешь, не так ли? Думаешь, я этого не знаю?
Он закатал рукава рубашки, обнажив сильные мускулистые руки. Вспомнив, как эти руки обнимали ее, Дженни отвернулась:
– Хочешь – оставайся, хочешь – уходи. Мне все равно. Ты мне не нужен.
– Нуждаться и желать – это две разные вещи. – Он посмотрел на ингалятор у нее в руке. – Значит, твои приступы спровоцированы стрессом? Интересно. Когда мы были вместе, ты не испытывала стресса.
– Как я уже сказала, это было потому, что мы проводили вместе мало времени, – мягко ответила она. – За последние двадцать четыре часа я видела тебя больше, чем в любой день нашего брака. Возможно, именно поэтому я и испытываю напряжение.
– Я тоже испытываю напряжение. Ты знаешь, как свести мужчину с ума, – сексуально протянул он, отчего внизу ее живота разлилось приятное тепло.
– Тебе придется терпеть мое общество только до воскресенья. Я возвращаюсь домой утренним рейсом.– Завтра утром у нас встреча с Тэхеном.
– Мне нет необходимости с ним разговаривать. Я не стану ничего от тебя требовать. Меня устроит развод на любых твоих условиях.
Матрац опустился, когда он сел рядом с ней:
– У тебя есть отличный шанс обобрать меня до нитки.
– Я выходила за тебя замуж не из-за денег, и ты прекрасно это знаешь.
– Я ничего не знаю, потому что ты никогда ничего мне не рассказывала. Наши с тобой отношения были построены на догадках.
Его голос прозвучал устало. Это взволновало ее, потому что прежде она никогда не видела его усталым. Чимин более энергичен, чем все, кого она когда-либо знала.
– Если бы ты проводил со мной больше времени, тебе не пришлось бы гадать.
В один ужасный день, когда его не было рядом, все ее чувства были выставлены на всеобщее обозрение. Вот только их увидел лишь персонал частной больницы. Врачи и медсестры были компетентными и обходительными, но никто из них не заметил глубины ее отчаяния.
– Будет лучше, если я вернусь домой завтра. Последнее, что тебе сейчас нужно, – это присутствие твоей бывшей жены на свадьбе твоей сестры.
– Жены, – поправил он ее решительным тоном. – Мы с тобой все еще муж и жена.
– Скоро мы перестанем ими быть.
Находиться в такой близости от него очень опасно.
Она не осмеливалась пошевельнуться, чтобы не дотронуться до него.
– Твое дыхание выровнялось.
– Ты можешь возвращаться на вечеринку.
Вместо того чтобы встать, Чимин предостерегающе на нее посмотрел:
– Я лягу на диване в гостиной. Оставь дверь открытой. Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня.
К ее горлу подкатил комок.
– Тебе нет необходимости этого делать. Правда. Иди отвечай на тысячу электронных писем, которые накопились за целый день.
Она не хотела, чтобы он вел себя порядочно. Для этого было слишком поздно.
– Значит, сейчас ты разрешаешь мне быть бесчувственным?
Да. Потому что его заботливое отношение все усложнит.
Дженни пожала плечами, словно ей было все равно, как он будет себя вести.– Если от того, что ты будешь играть роль сторожевого пса, тебе станет легче, по крайней мере, позволь мне лечь на диване.
– Зачем? Я могу спать где угодно. Ты прекрасно это знаешь.
Она действительно знала. Во время важных переговоров он оставался ночевать в офисе, чтобы не возвращаться домой посреди ночи и не будить ее.
– В таком случае делай как хочешь.
Когда он собрался выключить торшер у кровати, Дженни схватила его за руку:
– Не надо.
Возможно, это глупо, но она боится темноты и всегда спит с включенным светом. Только с Чимином она чувствовала себя в безопасности по ночам.
Нахмурившись, он пристально смотрел на нее.
– Я останусь с тобой, пока не буду абсолютно уверен, что тебе не нужен врач.
Когда он разулся и сел рядом с ней, ей захотелось спросить его, почему он это делает. Почему он остается с ней, когда они уже не вместе. Когда их брак уже невозможно спасти.
Они сидели рядом в тишине, но не прикасались друг к другу. Теперь, когда ей стало легче дышать и паника прошла, ее тело стало активней реагировать на его близость. Она обнаружила, что между ними по-прежнему существует незримая связь, которая, как ей казалось, погибла вместе с ее мечтами.
Дженни медленно повернула голову и посмотрела на Чимина. Он тоже повернул голову, и их взгляды встретились. Им обоим следовало отвернуться, но они этого не сделали. Он поднял руку и погладил ее по щеке, затем провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе. Затем он наклонился к ней. Его движения были медленными, словно он не был уверен, что собирается сделать дальше.
Наконец его губы легонько коснулись ее губ. Ей следовало отстраниться, но она не смогла. Ее переполняло желание.
Очевидно, он тоже потерял над собой контроль. Его губы завладели ее ртом в глубоком страстном поцелуе. У нее кружилась голова. Она отчаянно цеплялась за остатки здравого смысла, говорила себе, что это безумие, но все оказалось тщетно. Его язык проник в глубь ее рта, а пальцы запутались в ее волосах.
Это было похоже на пиршество после строгого поста. Дурман желания окутал пеленой ее разум, и в какой-то момент Дженни  перестала понимать, где заканчивается она и начинается Чимин.
Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем он со стоном оторвался от ее губ. Его красивое лицо выражало сожаление.
– Нет, – хрипло произнес он.
– Нет, – повторила она.
Их поцелуй потряс ее до глубины души, и тот факт, что Чимин был потрясен не меньше ее, был для нее слабым утешением.
Это совсем не то, чего она хотела. Она не собиралась его соблазнять, не пыталась с ним помириться. В ее будущем ему нет места.
Но в то время как она ругала себя, какая-то крошечная ее часть радовалась, что он поддался искушению против своей воли. То, что они сделали, усложнило ее жизнь в тысячу раз, и она хотела, чтобы он сейчас испытывал те же трудности, что и она.
Дженни отодвинулась от него, раздираемая противоречивыми мыслями. Она не хочет, чтобы он ее желал. Она не хочет его желать.
Чимин встал с кровати.
– Ты права. Мне следует лечь на диване в гостиной. Если тебе ночью понадобится доктор, позови меня.
С этими словами он, даже не посмотрев на нее, вышел из комнаты.