что творишь

Гютаро, всё ещё окровавленный, рухнул на колени. Его глаза были полны ужаса, а губы дрожали. Он прижал голову к земле, не смея подняться.

— Г-господин Доумa… прости… прости…!

Рядом повалилась Даки, её губы тоже дрожали в унижении.

Но Доумa лишь склонил голову и мягко улыбнулся.
— Вы мешали мне.

И в тот же миг их головы отлетели прочь, словно срезанные невидимой силой. Кровь брызнула в воздухе, тела дёрнулись и повалились на пол. Мощь Второй Луны не требовала ни жеста, ни усилия.

Йода в ужасе сжала клинок, сердце колотилось.
"Зачем… зачем он убил их так просто? И почему… почему он всё ещё не убил меня?"

Она сделала шаг назад, дрожа, её дыхание сбивалось. Но Доумa вдруг остановился прямо перед ней.

— Хочешь знать, почему ты всё ещё жива? — он говорил спокойно, его голос звучал как шёпот ветра. — Потому что я не могу… позволить себе потерять тебя.

Её глаза расширились. В следующий миг она рванула клинок вверх и вонзила ему прямо в грудь.

Клинок вошёл глубоко, и на его поверхности засияли капли яда. Йода стиснула зубы, напряглась изо всех сил.
"Сдохни… прошу…"

Но он не пошатнулся. Ни боли, ни страха. Лишь улыбка.
Доумa посмотрел на её фиолетовые глаза, в которых отражался огонь и дрожь, и поднял руку, гладя её мягкие рыжевато-золотые волосы.

— Такой сладкий яд… мм… — он словно пробовал вино. — Даже твоя ненависть — прекрасна.

Йода задохнулась, её рука всё ещё дрожала, клинок в груди демона не двигался. Она не понимала.
"Почему… почему он не чувствует? Почему не убил меня раньше?.. Для чего он… играет со мной?"

Доумa наклонился ближе, его голос стал почти интимным:
— Ты — моя слабость. Понимаешь? Впервые в жизни я чувствую, что… существую.

Её дыхание сбилось, взгляд метался. Она хотела закричать, хотела добить его, но тело не слушалось. Внутри, рядом с ненавистью, поднимался страх. Страх не перед смертью — а перед его словами.

А он, с клинком в груди, гладил её волосы так нежно, будто перед ним не враг, а единственное сокровище.Йода стиснула зубы так сильно, что на губах выступила кровь. Её клинок всё ещё был в груди Доумы, а он… улыбался.

Её рука дрожала, но не от усталости — от ужаса.
"Почему… он не падает?.. Почему ядовитое лезвие… не убивает его?"

Доумa тихо засмеялся, почти по-доброму.
— Ха… дрожишь. Но не от страха смерти. Ты дрожишь, потому что боишься меня. Боишься… что мои слова окажутся правдой.

Он медленно опустил ладонь на её плечо, убирая выбившуюся прядь рыжевато-золотых волос за ухо. Йода едва не задохнулась от близости.

— Ты — свет, которого мне нельзя касаться. Но я всё равно тянусь, — прошептал он. — Я позволил тебе пронзить меня, Йода… чтобы доказать: даже яд, даже боль — всё, что исходит от тебя, мне дорого.

— Замолчи!.. — сорвалось у неё. Её голос впервые дрогнул, не выдержав натиска. — Ты… ты ничтожество… убийца…!

Она резко дёрнула клинок, но даже тогда Доумa не пошатнулся. Его глаза, сияющие всеми цветами, смотрели прямо в её сиреневые — так близко, что она впервые увидела, что в них нет пустоты.

— Может быть, я и ничтожество, — он склонил голову. — Но только с тобой я чувствую… будто моё сердце бьётся.

Её дыхание сбилось. Паника, воспоминания о Сабито, о Канаэ, о крови — всё смешалось. Она увидела в отражении его глаз не демона, а… самого себя, сломанного, потерянного.

Йода с криком оттолкнула его, вырвав клинок. Капли крови и яда разлетелись по земле. Она сделала шаг назад, почти падая, и сжала руку, чтобы остановить дрожь.

Доумa не пошёл за ней. Он лишь коснулся своей груди, где зияла рана, и, улыбнувшись, прошептал:
— Ненавидь меня, Йода. Но не забывай.

Её губы дрогнули. Она хотела закричать, что забудет, что сотрёт его имя из своей жизни, что убьёт его — но слова застряли в горле.

И уже уходя, тяжело дыша и сжимая меч, Йода знала:
"Его слова будут преследовать меня. Даже больше, чем его улыбка."Йода споткнулась, но тут же поднялась. Клинок всё ещё дрожал в её руке, хотя она едва держалась на ногах. В висках стучало. Дыхание сбивалось.

— Танджеро! — она бросилась к лежащему на земле мальчишке, чья одежда была пропитана кровью. Йода прижала ладонь к его плечу, проверяя дыхание. Он был жив.

Не теряя ни секунды, она метнулась к Иноске. Его грудь тяжело вздымалась. Йода быстро нащупала кармашек в своём хаори, достала маленькую горькую таблетку и прижала её к его губам.
— Глотай, — мягко, но строго сказала она, поддерживая его голову. — Держись, слышишь?

Иноске слабо кашлянул и всё же послушался. Его мутный взгляд наткнулся на её заботливую улыбку — и странное ощущение тепла пробежало по нему. Эта улыбка напоминала ему женщину из смутных воспоминаний… маму.

Незуко подбежала к Танджеро, её кровь вспыхнула алым пламенем, защищая брата. Йода облегчённо выдохнула, видя, как девочка, сама измученная, всё же встала на защиту.

Сбоку послышался хриплый голос Тэнгена:
— Я… жив… — он еле поднял голову, его жена уже перевязывала его культю.

Зенецу, шатаясь, тоже встал рядом. Его тело тряслось от боли, но он стиснул зубы.
— Мы… сделали это…

И вдруг — холодный, змеиный голос:
— Это была Вышшая Луна. —

Обоняй Игуро шагнул в полумрак улицы. Его гетерохромные глаза скользнули по разрушенному кварталу и остановились на Йоде.
— Вас бы здесь не осталось… если бы не чудо.

Йода почувствовала, как её сердце сжалось. Не чудо. Она знала, кто это сделал.
Образы вспыхнули в голове — разноцветные глаза, улыбка, ледяная аура. Его рука на её волосах, его ладонь, коснувшаяся её плеча. То, как он позволил её клинку пронзить себя — и всё равно улыбался.

Она невольно коснулась пальцами виска, будто ещё ощущала его прикосновение.

— Доумa… — прошептала так тихо, что никто не услышал.

Её лицо оставалось спокойным, даже с улыбкой, но внутри бушевал шторм. Она ненавидела его. Он был чудовищем. Убийцей. Но сердце предательски жгло от воспоминаний.

"Зачем? Зачем ты оставил меня живой?.."

Йода обернулась — и впервые заметила, что руки её дрожат. Но дрожь была не от усталости… а от того тепла, которое она не могла выбросить из памяти.Тишина в комнате нарушалась только слабым шорохом бинтов и тихим дыханием тяжелораненого Иноске. Йода сидела рядом, её пальцы ловко перевязывали глубокую рану на его груди. Кровь всё ещё сочилась, она морщилась, но упорно не позволяла себе замедлиться.

На этот раз она не улыбалась своей привычной маской — лицо было серьёзным, сосредоточенным. Лёд в её глазах чуть подтаял, уступая место теплу, которое она всегда прятала.

— Потерпи, — шёпотом сказала Йода, поправляя бинт. — Ты сильный, ты выдержишь…

Её голос был мягким, почти материнским.

Иноске медленно открыл глаза. Взгляд ещё был мутным, дыхание сбивалось. Но когда он увидел её, склонившуюся над ним, не с привычной холодной улыбкой столпа, а настоящую — добрую, нежную… — сердце в груди мальчишки дрогнуло.

Он замер, глядя в её лицо.
Мама?..

Воспоминание вспыхнуло само собой. Женщина, что когда-то держала его на руках. Та же мягкость в движениях, то же тепло. Он видел не Йоду, а свою маму. И слёзы, непрошенные, выступили на глазах.

— Ма… — прошептал он, еле слышно, губы дрожали.

Йода вздрогнула, подняла взгляд на него. Но в его глазах было не осознанное «сейчас», а образ из прошлого. Он видел в ней то, чего ей самой всегда не хватало: родное, безусловное тепло.

Йода осторожно коснулась его щеки, убирая прядь волос.
— Всё хорошо, Иноске. Ты не один.

Он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Только сжал её запястье своей ослабшей рукой, словно боялся, что она исчезнет.

Йода почувствовала, как сердце защемило. Внутри — боль и тоска по Сабито, по Канаэ… по тем, кого она уже никогда не обнимет. Но сейчас у неё был этот мальчишка, которого нужно спасти.

Она наклонилась чуть ближе и мягко сказала:
— Отдыхай. Твоё дело сейчас — жить. Остальное я сделаю сама.

И впервые за долгое время её улыбка была искренней. Не маской. Не холодной вежливостью. Настоящая.Комната была тёмной, только свет фонарика в углу слабо разгонял тени. Иноске всё ещё лежал без сознания, дыхание неровное, на лбу — холодный пот.

Аой сидела рядом, уже несколько часов не отходя от постели. Её руки дрожали, но она не отпускала ладонь Иноске, словно этим удерживала его в мире живых. В глазах стояли слёзы, и она не замечала, как по щеке скатилась тонкая струйка.

— Ты же выкарабкаешься, правда?.. — прошептала Аой, уткнувшись лбом в его руку. — Ты ведь всегда кричишь, что сильный… не смей уходить.

В этот момент дверь бесшумно скользнула в сторону, и вошла Йода. Она выглядела усталой, но держала спину прямо, как всегда. В руках у неё была миска с водой и свежие бинты.

— Аой-чан, — мягко позвала она, — ты уже измоталась. Отдохни немного.

Аой вскинула на неё глаза, полные слёз.
— Я не могу… я не могу оставить его одного. Что если ему станет хуже?..

Йода опустилась на колени рядом, осторожно положила руку на плечо Аой. Её улыбка была та самая — тёплая, настоящая, без маски.

— Ты не одна, Аой. Я тоже здесь. И пока я жива — с ним ничего не случится.

Аой всхлипнула, закрыла лицо ладонями.
— Я боюсь…

Йода молча обняла её, прижимая к себе, как когда-то Сабито и Канаэ. Аой дрожала в её руках, но постепенно дыхание стало ровнее.

— Слушай, — прошептала Йода, убирая прядь волос со лба девушки, — Иноске упрямый. Даже если ему тяжело, он всё равно будет бороться. И… — она посмотрела на лицо мальчишки, лежавшего без маски, таким беззащитным, — у него есть мы.

Аой подняла глаза и кивнула, вытирая слёзы.
— Спасибо… Йода-сан…

Йода улыбнулась чуть шире, но в её глазах мелькнула боль. Она вспомнила Танджиро, который уже два месяца в коме, и тревогу кольнула сердце. Зеницу, что ушёл на миссию — неизвестно, вернётся ли. И всех остальных, кто каждый день ходит по лезвию.

Но прямо сейчас — её долг был здесь. У постели мальчишки, которому нужен кто-то рядом.

Она опустила ладонь на его лоб, поправила повязку и тихо сказала:
— Мы справимся. Я обещаю.

Аой снова села рядом, теперь уже спокойнее. И две девушки — такие разные — провели ночь рядом с Иноске, не давая ему оставаться одному даже в забытьи.
Йода вышла из палаты Иноске, тихо прикрыв за собой дверь. Дом бабочек погрузился в глубокую ночную тишину, лишь стрекот сверчков за окном напоминал, что жизнь идёт своим чередом.

Она медленно шла по длинному деревянному коридору, и вдруг её шаги сами замедлились. Рядом была палата Танджиро.

Дверь чуть приоткрыта, и Йода заглянула внутрь.
Юноша лежал неподвижно, лицо бледное, дыхание еле заметное. Коробка с Нэдзуко стояла у изголовья, словно маленький стражник, верный и непоколебимый.

Йода прислонилась плечом к косяку и посмотрела на него. И вдруг — сердце сжалось. Его лицо, его спокойствие, даже упрямство, что витало в воздухе, — всё напоминало Сабито.

Она прикусила губу, стараясь сдержать дрожь. В груди что-то горело.

"В какую игру ты играешь…?" — пронеслось в голове.

Но слова сорвались с губ едва слышным шёпотом:
— В какую игру ты играешь со мной, Доумо?..

Сиреневые глаза Танджиро во сне вдруг дрогнули под веками, и Йода резко отвела взгляд, чувствуя, как сердце ударило сильнее.

"Почему ты начал это? Почему ты не убил меня тогда, ещё в первую нашу встречу? Зачем… оставил в живых?.."

Она крепко сжала рукоять клинка у бедра, словно надеялась, что холод металла отгонит воспоминания. Но перед глазами снова встал он — сидящий в сиянии луны, с разноцветными глазами, полными непостижимой насмешки и… чего-то ещё.

Его улыбка. Его рука, тянущаяся к её волосам. Его лёгкость, когда клинок пронзил его тело, отравленный её ядом.

"Ты демон… ничтожество… А я — должна убить тебя."

Но внутри, там, где сердце должно было быть льдом, пробивалось пламя, от которого Йода сама пыталась спрятаться за маской улыбки.

Она ещё раз бросила взгляд на Танджиро.
— Ты напоминаешь мне слишком многое… — прошептала она.

И пошла дальше по коридору, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.