Глава 1. Радость поутру

Ардсмур, Шотландия, 15 февраля 1755 года

– Ардсмур – это нарыв на заднице Господа Бога, – съязвил было полковник Гарри Кварри, но потом спохватился: – Прошу прощения, преподобный Рэндалл.

Молодой священник ответил ему быстрой улыбкой, казалось, он стесняется свободно говорить в присутствии старшего брата. Впрочем, причиной его молчаливости могла быть и обычная усталость. Рэндаллы прибыли в крепость поздним вечером, когда дождь лил сплошной стеной, по дороге, даже в лучшие времена лишь обозначавшей направление.

Гарри так в детстве не ожидал Рождества с его сластями и подарками, как в последние недели – приезда нового коменданта, которому теперь предстояло тихо сходить здесь с ума от тоски. Одиннадцать месяцев и двадцать один день из жизни полковника были безвозвратно пожраны Ардсмуром и его удушающей атмосферой. Еще сегодня в полдень Кварри был чрезвычайно близок к тому, чтобы начать счет часам и минутам, отделяющим его от свободы.

– Собственно, майор, перед вами все тайны нашей неприступной крепости, – он похлопал по стопке папок разной степени потертости и пухлости. – Счета. Переписка с Лондоном. Списки заключенных. При всех своих недостатках, Ардсмур чертовски спокойное место. Даже при условии, что здесь содержатся осужденные якобиты.

Кварри мог отчасти поставить себе в заслугу, что за время его руководства в крепости не происходило ничего из ряда вон выходящего, хотя, Бог свидетель, могло произойти.

– Еще при моем предшественнике, полковнике Богле, установился очень удобный порядок, и я не стал ничего менять. Часть этих шотландцев по-прежнему толком не говорит по-английски и с особенной натугой понимает приказы. Насколько мне известно, Богл применял к ним все возможные дисциплинарные воздействия, но без особого успеха. В конечном итоге один из бывших офицеров Красавчика Чарли взял на себя роль переговорщика. С тех пор дело пошло на лад, его-то они слушаются, как овцы – пастуха. Ненужных хлопот стало меньше, работа стала выполняться лучше. Воскресный ужин с Макдью поистине способен сотворить чудеса. Я не стану утверждать, что там, – Кварри указал подбородком в сторону окна, выходящего на тюремный двор, – царит полное взаимопонимание между гарнизоном и заключенными, это было бы чересчур. Но если затруднения и возникают, они благополучно разрешаются прежде, чем приходится кого-нибудь вздернуть за бунт.

По выражению лица майора невозможно было понять, находит ли он изобретение Богла возмутительным или, напротив, полезным. Можно было только гадать, за какие грехи человека, так безупречно владеющего собой, могли упечь в глушь вроде Ардсмура. Джонатан Рэндалл казался любезным джентльменом с превосходными манерами и безупречной военной выправкой. Трудно было предположить за этим растрату, дуэль или пьяный дебош, разве что неудачную любовную интрижку.

– Словом, здесь образовалось государство в государстве, – резюмировал он, наконец, со скупой усмешкой.

– Богл был чертовски упрямым человеком и мог бы перевешать их одного за другим. Но его прислали сюда укреплять стены, а не устраивать казни, – мягко возразил Кварри и тут же пожалел о своих словах. Через пару часов якобиты, каменоломни и торфяники уйдут в прошлое, и способ, каким со всем этим добром станет управляться Рэндалл, останется исключительно его заботой.

– Вдобавок они, вероятно, еще и католики? – вопрос этот застал полковника врасплох: проблемы веры были последними в списках его ежедневных дел, и до них очередь никогда не доходила. Зато он увидел неподдельный интерес на лице преподобного Александра Рэндалла, которому предстояло опекать заблудшие души Ардсмура.

– Хм. Вероятно, да. Не все. Дьявол его знает! Это никогда не входило в круг моих интересов, сэр. Довольно и того, что в мою бытность здесь не появлялся ни один папистский священник. Тут не служили мессу, не исповедовали, не соборовали и что там еще делают по римскому обряду.

– Помнится, в свое время мой брат мечтал обратить к свету истины каких-нибудь экзотических дикарей, – оттенок добродушной снисходительности в полной мере выражал мнение старшего Рэндалла об этой затее, и Кварри вполне его разделял:

– Способ скоротать время не хуже прочих.

Бледные скулы Александра окрасились румянцем, его явно неприятно поразило легкомыслие, с каким оба коменданта Ардсмура относились к перевоспитанию диких мятежников в добрых подданных короля Георга. Развить мысль, точнее, даже открыть рот, он не успел, поскольку снова заговорил его брат:

– Возможно, полковник, ваш незаменимый шотландец пригодится и здесь. Как, вы сказали, его имя?

– Джеймс Фрэзер. Но они зовут его Макдью.

– Рыжий Джейми Фрэзер?

Простой вопрос. Кварри не мог объяснить себе, почему ему стало не по себе от интереса, прозвучавшего в тоне Рэндалла.

– И так они зовут его тоже, – кивнул полковник. – Вы знакомы?

– В некотором роде, сэр. При Куллодене было не до светских условностей.

– Вы вполне можете положиться на него, майор. Это приличный человек, хотя, конечно, приходится держать его в кандалах.

Гарри не мог не признать, что звучит это сочетание крайне комично, и рассмеялся в унисон с Рэндаллом-старшим, тогда как младший воззрился на обоих военных, словно на Левиафана, всплывшего подышать свежим воздухом.

– В кандалах, полковник? Но ведь...

Воображение преподобного моментально нарисовало древнего старца с седой бородой в пол, живописно перевитого толстыми ржавыми цепями, которые распинали его на замшелой каменной стене, сочащейся влагой. Для полноты картины недоставало разве что орла, клюющего печень несчастного.

– Кандалы совершенно не мешают ему трудиться на благо короны. Как и остальным двум сотням его товарищей, – успокоил его Кварри, предчувствуя, что после пары дней в Ардсмуре у священника появится новое видение того, как должен выглядеть ад. И снова Гарри не мог не порадоваться тому, что совсем скоро отряхнет прах этой шотландской дыры со своих сапог.

– Человеколюбие, преподобный Рэндалл, вовсе не отменяет разумных предосторожностей. Все эти люди виновны в государственной измене, уже обращали оружие против солдат его величества и всегда могут снова показать зубы.

– О нет, – вместо брата самым любезным тоном отозвался майор. – Я позабочусь, чтобы показывать им стало нечего.

– В таком случае, сэр, мне остается только пожелать вам всяческих успехов, – без тени иронии промолвил Кварри.

***

Суббота. Или все-таки воскресенье, день, благословленный Господом и комендантом? Кварта мясной похлебки и овсяный отвар в придачу к обычной доле овсянки и ломтю хлеба...

Джейми Фрэзер давно перестал вести счет времени, это не имело ни малейшего значения, когда торопиться было уже некуда. Несколько лет кряду он вставал затемно, отправлялся под конвоем на работу, возвращался в камеру уже в сумерках, чтобы поесть, обсушиться, подбодрить товарищей по несчастью, а потом провалиться в сны. Иногда ему везло, и это были не кошмары.

– Утро, доброе утро еще одного хорошего дня! Шевелись ты, ленивая скотина! – сержант Бобби (или Билли?) Марчисон от души врезал субтильному Энгусу Маккензи кулаком между лопаток, и тот полетел ничком, не удержав равновесия на обледеневших камнях, но, к счастью для парня, его в последний момент успели подхватить Хейз и Синклер.

Из всех надзирателей Ардсмура недавно переведенные в замок братья Марчисон были самыми несносными. Возможно, потому, что никто, наверняка включая их нечестивую матерь, не мог найти и пяти отличий между их физиономиями, а значит, доказать причастность близнецов к той или иной гнусной выходке становилось почти невозможно.

– Слышал новость, Макдью? – нос у Мардо Линдсея был крепко заложен, и оттого гэльская речь в его исполнении была непонятна не только конвоирам, но отчасти и самим горцам. – Красавчик Гарри уже уехал со всеми пожитками. Спешил, как будто уносил чуму на подошвах.

– Будешь тосковать по нему, приятель? – тут же поддел его Хейз.

– Буду завидовать, – вполне искренне отозвался Мардо, с интересом разглядывая окна комендантских покоев, будто ожидал увидеть там преемника Кварри, восседающего на манер королевны в башне.

Джейми проследил за его взглядом – за темными стеклами угадывалось какое-то смутное движение, но не более того. Новое начальство, похоже, еще не успело показаться на люди, и никакие внятные сведения о нем пока что до шотландцев не дошли, хотя можно было не сомневаться, что разговоров будет предостаточно. Ардсмур был беден новостями, так что смена коменданта будет тревожить умы и языки самое меньшее месяц. Решительно всех беспокоило, как изменится здешний уклад, поскольку шансы на то, что повторится история с Кварри, были мизерными. Тот с первых дней избегал нововведений, которые могли бы испортить работу уже отлаженного механизма и, фигурально выражаясь, довольствовался мелким ремонтом.

Между тем, сборы закончились, и маленький караван из заключенных, охраны и повозки с инструментом был готов проделать свой ежедневный путь. Марчисон надрывал глотку, отдавая распоряжения, озябшие люди и животные смотрели на него с одинаковой смесью недоумения и раздражения: здесь все прекрасно знали, куда ехать, что делать и с чем возвращаться. Если бы возница выпустил поводья, мулы пошли бы по хорошо знакомой колее; не исключено, что подобный опыт удался бы и с освобожденными от конвоя каторжниками. На памяти Джейми было три побега, все они закончились для беглецов плачевно даже без участия властей – холод, болота и голодная смерть надежно стерегли выходы из Ардсмура.

Обычный ход утра нарушило появление капрала Брана, который еще издалека замахал руками, требуя остановиться. В правой он сжимал мелко исписанный лист бумаги, чернила еще не до конца высохли, и строки моментально поплыли от сырости, наползая друг на друга.

– Будь я проклят, если он спешит с хорошими новостями, – меланхолично заметил Дункан Иннес за плечом Джейми.

– Смирно стоять! – хорошо поставленным командирским голосом рявкнул Бран и сам же первым остановился, как вкопанный, перед шеренгой заключенных.

– Особое распоряжение коменданта. Безотлагательно довести до сведения...

Первый пункт, зачитанный Браном, был вполне предсказуем и давно требовался к неукоснительному исполнению: якобитам напоминали о неизреченной милости короля Георга, по которой они оказались в тюрьме, а не в могиле. Далее в очередной раз повторялся запрет на хранение тартана, песенки вроде «Джонни Коупа» и прочее, что могло бы пробудить боевой дух в уцелевших под Куллоденом. За нарушение сулили шестьдесят ударов плетью.

– Отличное начало, – проворчал Ронни Синклер, но на него тут же шикнули. Следующее требование, впрочем, заставило зароптать и остальных слушателей: категорически запрещалось разговаривать на любом языке, кроме английского, под угрозой тех же шестидесяти плетей.

– Почему бы ему просто не отрезать нам языки?! – возмутился Хейз, и Иннес двинул его острым локтем под тощие ребра:

– Не делись с ними такими идеями, приятель.

Прежде, чем читать дальше, капрал обстоятельно прокашлялся, выпуская изо рта клубы пара, и с выражением продолжил:

– С завтрашнего воскресенья, шестнадцатого дня февраля года Господня тысяча семьсот пятьдесят пятого, всем заключенным без исключения предписывается обязательное присутствие на богослужении в замковой часовне...

Недовольное ворчание сделалось отчетливее, но капрал продолжал чеканить слог, перекрывая шум:

– ...дабы оные могли очистить свою совесть от тяжких злодеяний... попытка уклониться от посещения службы Божьей будет наказана сотней ударов кнутом...

– Разве он не должен был сперва предупредить нашего Макдью? – растерянно спросил Энгус, и Джейми успокаивающе сжал его локоть. Учитывая, что молодой Маккензи находился за тюремными стенами с почтенного возраста двенадцати лет, было совершенно естественным, что он рассматривал Фрэзера как лицо, равное коменданту. Бывший лорд Брох Туарах и сам успел непозволительно забыться, ведь пусть даже запястья его обременяли кандалы, нацепленные еще Боглом, к его мнению прислушивались, ему позволяли протестовать и предлагать решения. Что же, всему хорошему приходит конец. Это и так продлилось дольше, чем можно было ожидать. Новый комендант недвусмысленно давал понять, что предпочитает кнут прянику и не заинтересован ни в каких переговорах с шотландцами.

– ...дано в замке Ардсмур... Подписано: майор Джонатан В. Рэндалл...

Имя ударило в висках набатом, раскатилось внутри гудящим эхом, заставив затрепетать от напряжения каждую мышцу. Джек Рэндалл! Здесь! Через столько лет! С правом карать и миловать по собственному усмотрению!

«Когда и где я согрешил так тяжко, Господи?»

***

Вчерашняя промозглая сырость сменилась пронизывающим до костей холодом, вызывающим кощунственные мысли о том, что недурно было бы обустраивать церкви каминами. Новообретенная паства Алекса Рэндалла пёрхала, фыркала, шмыгала носами, сипела и хрипела на все лады, да и сам преподобный время от времени прижимал к губам платок, подавляя кашель. Несмотря ни на что, он старался не понижать голоса, стремясь произвести на слушателей благоприятное впечатление.

Даже не глядя на свои руки, покоящиеся на Книге общих молитв, молодой священник знал, что они мелко дрожат, и надеялся, что это не слишком заметно с передних скамей. Его взгляд блуждал с одного лица на другое в попытке понять, находят ли его слова хоть какой-то отклик, раз уж все эти люди потрудились явиться, дабы вознести с ним утреннюю молитву. Против воли он раз за разом возвращался к дальним рядам, где теснились заключенные вперемежку с солдатами: со стороны Джонни было очень любезно позволить шотландцам выбирать, желают ли они посетить службу, и Алекс даже не ожидал, что они с таким воодушевлением откликнутся на призыв. Судя по их количеству, здесь находились едва ли не все узники, без разницы вероисповеданий. Заросшие, скверно умытые физиономии и в самом деле казались разбойными, как предупреждал накануне Кварри, но если эти люди алкали духовной пищи, значит, для них еще не все было потеряно!

Порядок службы знали явно не все, солдатам приходилось не только подавать пример, но и прямо подталкивать заключенных, когда следовало преклонить колени, осенить себя крестным знамением или поддержать своим голосом общее «Аминь». На это Алекс еще мог кое-как закрыть глаза, но кандальный перезвон, сопровождавший каждое такое движение, заставлял его испытывать жгучий стыд. Джонни, впрочем, явно не разделял этого чувства и выглядел совершенно довольным происходящим, заставляя брата своим видом стыдиться уже собственной неблагодарности.

– Боже, храни короля и милостиво услышь нас, когда мы взываем к Тебе...

Невнятная возня в дальнем углу стихла так же внезапно, как и началась, еще до того, как один из унтеров устремился туда, неистово толкаясь локтями. На мгновение Алексу показалось, что брат сейчас оглянется, чтобы убедиться, насколько послушно бывшие мятежники изъявляют покорность законному государю, но Джонни не удостоил взглядом это воодушевляющее зрелище, только мимолетная улыбка скользнула по его губам, будто ему вовсе не нужно было смотреть, чтобы увидеть.

Служба шла своим чередом, и это полное соответствие давно установленному порядку глубоко умиротворяло преподобного Рэндалла. Приятно было чувствовать, что сердце уже не колотится, вылетая из груди, дыхание не спирает, ладони не потеют, а слова льются легко и свободно. Он мог на пальцах одной руки пересчитать самостоятельно проведенные литургии, поскольку на посту секретаря милорда Сандрингэма исполнял совершенно иные обязанности, и сейчас чувствовал подлинное удовольствие, открывая незнакомцам из стылой часовни смысл строк из Священного Писания.

Произнося слова заключительного благословения, Алекс твердо решил, что непременно пойдет навестить узников после завтрака. Он будет говорить с ними, ободрять, проповедовать, возможно, кто-то пожелает больше узнать о том, что видел нынче. Да, это будет прекрасным началом!

Однако, несмотря на всю его решимость, претворить в жизнь эти благие намерения не удалось. Когда было покончено с кофе, яичницей и горячими тостами, оказалось, что заключенные, несмотря на воскресный день, были отправлены на обычные работы. Миссионерского запала преподобного Рэндалла, увы, не хватало на то, чтобы снова взгромоздиться на лошадь после недавнего марш-броска к Ардсмуру и проехаться по его негостеприимным окрестностям. Самым логичным было бы возвратиться к очагу и книгам, вместо того, чтобы бродить по переходам замка, и именно это Алекс намеревался сделать до того, как напрочь заблудился. Казалось, он ровно в тех же местах сворачивал налево или направо, поднимался по лестнице и шел через галерею, но в итоге оказывался в каких-то подсобных помещениях, где явно месяцами не ступала нога человека.

Голоса, доносящиеся из какого-то закоулка, заставили Алекса ускорить шаг в опасении, что обитатели замка растворятся в сумрачных коридорах прежде, чем он успеет попросить провожатого до комендантских покоев. Больно стукнувшись макушкой о притолоку, он миновал низкую дверку, открывавшуюся прямиком в конюшню, и тут же шарахнулся обратно, вплотную столкнувшись с... висельником? Хотя петля захлестывала человека не за шею, а за ногу, идея была ровно та же. Светловолосый парень в невообразимых лохмотьях был подвешен к потолочной балке, чуть покачиваясь под собственным весом, скованные руки явно тянули его вниз, при этом лицо юноши было неестественно багровым от прилившей крови. В целом его фигура очень напоминала картинку с гадальной карты, если не считать того, что речь шла о живом человеке, который всего час назад стоял среди каторжников, слушая воскресную проповедь.

Пока остолбеневший Алекс терял драгоценные минуты, соображая, что здесь произошло и как должно ему поступить, из ближнего пустого денника выступил коренастый мужчина. Мундир с сержантскими нашивками был наброшен на его плечи нараспашку, а в руках крепыш держал вилы – настолько демонстративно, что трудно было не заподозрить неладное.

– Честь имею, преподобный Рэндалл! Помочь вам чем-нибудь? – круглое лицо драгуна было совершенно невозмутимо, будто за плечом у Алекса не свисал головой вниз хрипящий шотландец.

– Сержант... э-э-э...

– Марчисон, – любезно подсказал тот, просовывая руки в рукава. – Пришли навестить свою лошадку?

– Что это? – звенящим от злости голосом вопросил Алекс, указывая на подвешенного. Если бы сержант уже успел повидать в начальственном гневе Рэндалла-старшего, он наверняка не стал бы снисходительно улыбаться младшему, показывая редкие зубы.

– Наказание, как изволите видеть, сэр.

– Снимите его немедленно! – наконец, отойдя от первого потрясения, Алекс вспомнил, с чего следовало начать. – Сию же минуту, Марчисон! Это произвол, выходящий за всякие рамки!

Он поискал глазами что-нибудь острое, намереваясь перерезать веревку, потом увидел на ближнем столбе сложный узел, благодаря которому она удерживалась натянутой без участия сержанта, и ринулся к нему. Почуяв, что рыцарские устремления преподобного могут слишком дорого ему обойтись, Марчисон бросился наперерез и первым завозился с привязью.

– Осторожней, сэр! Или вы хотите, чтобы он переломал себе хребет? Вот так, помаленьку, – он постепенно ослабил веревку, позволяя парню свалиться наземь наподобие куля с соломой. Ощутив под собой твердую поверхность, шотландец тут же постарался встать на четвереньки, изрядно шатаясь, и от этого преждевременного усилия его тут же вывернуло наизнанку.

– Ах ты, свинья!.. – Марчисон привычно примерился сапогом по пояснице несчастного, но встретился глазами с Алексом и почти заискивающе улыбнулся:

– Полковник Кварри никогда не возражал, если нам тут приходилось маленько наводить порядки.

Алексу показалось, что сейчас вырвет и его, во всяком случае, приятное послевкусие завтрака во рту сменилось желчной горечью. Нет, сержант клевещет, Кварри не производил впечатление командира, поощряющего издевательства над беззащитными. Конечно же, он не знал. Но Джонни узнает непременно!

– В чем вина этого человека? – спросил он как можно тверже, пытаясь незаметно сглотнуть всухую.

– Проклятый якобит, сэр, как и все они. Подлый народишко, так и глядят, как бы напакостить. Вот этот вот, – он обвиняюще ткнул пальцем в сторону заключенного, – и вовсе вор. Пытался стащить овес у лошадей.

– Зачем? – тупо переспросил Алекс, не вполне понимая цель этого злодеяния.

– Да чтобы самому схрупать! – Марчисон был искренне удивлен недогадливостью собеседника, которому явно не приходилось пока сталкиваться с такими экзотическими способами поиска хлеба насущного. – Стало быть, я его поймал и вздернул, как за такие дела и положено. Но вы зря перепугались, я же не суд присяжных, чтоб до смерти вешать. Или я не понимаю, что такое убийство?

– Вы должны были доложить о краже. Принимать решение о мере наказания – не ваше дело, сержант.

«И не ваше», – ясно читалось на лице Марчисона, и Алекс невольно смутился, сознавая, что на самом деле не имел права устраивать ему выволочку. Более того, если сержант собирался лишь припугнуть воришку, старшие офицеры могли привести парня на настоящий эшафот.

– Это неправда. Я не воровал, – тихий голос с характерным горским акцентом, безусловно, мог принадлежать только самому обвиняемому. – Клянусь Пресвятой Богородицей и ее ангелами!

Похоже, вид его был много хуже, чем самочувствие, видимо, прошло совсем немного времени между повешением и появлением преподобного Рэндалла.

– Тогда что случилось? – участливо спросил Алекс, охотно отдавая жертве предпочтение перед палачом. Сержант Марчисон со всей определенностью ему не нравился, первое впечатление было достаточно отвратительным, чтобы не захотелось получать второе. – Как ваше имя?

– Энгус Маккензи, сэр, – парень потешно дернул кончиком носа, и на всякий случай утерся локтем.

– Бесполезный хитрый ублюдок, с вашего разрешения.

– Марчисон, довольно.

– Я не брал зерна! Сержант все врет, он сам...

Оплеуха получилась куда сдержанней, чем могла бы оказаться в отсутствие преподобного Рэндалла, но даже так голова шотландца резко мотнулась назад, а зубы звонко клацнули.

– Марчисон!..

Пока Алекс явно не преуспевал в восстановлении дисциплины, а окрик стал последним пределом, за которым начинался очередной приступ удушающего кашля. Пользуясь тем, что одернуть его стало некому, сержант отвесил парню для равновесия еще и подзатыльник:

– Следи за языком, змееныш! Побольше почтения! Честное слово, сэр, не стоит тратить время на этого неблагодарного сукина сына. Вы просто еще не знаете, с кем имеете дело.

Комкая в ладони испачканный мокротой платок, Алекс коротко кивнул горцу:

– Пойдемте со мной, мистер Маккензи.

С уверенностью, восхитительной для человека, только что заблудившегося в трех соснах, он двинулся к выходу из конюшни, по звону цепей определив, что заключенный последовал за ним. Только очутившись во дворе, подальше от фальшивой услужливости сержанта, Алекс шумно вздохнул и оглянулся на своего спутника.

– Расскажите мне честно, что произошло.

Лицо шотландца понемногу начало было приобретать нормальный цвет, но теперь в мгновение ока снова сделалось свекольным.

– Ничего, сэр.

– Ничего? – растерянно повторил Алекс, готовый поклясться, что происшедшее в конюшне ему не почудилось. – То есть Марчисон обошелся с вами по справедливости? – против воли в голосе преподобного прозвучали желчные нотки.

Вид у Маккензи был растерянный и недоверчивый одновременно, он явно не привык к такому пристальному вниманию со стороны вышестоящих лиц.

– Я не вор, – медленно проговорил он после некоторого молчания. Алекс поощрительно кивнул:

– Можете довериться мне.

Из уст Энгуса вырвался диковатый смешок, он торопливо поднял руки к лицу, будто рассчитывал поймать звук, как выпорхнувшую птичку. Рэндалл невольно обратил внимание на торчащие из-под кандальных браслетов нечистые тряпицы – слабое препятствие, отделяющее металл от истертой плоти.

– Есть и другие, не только братья Марчисон. Они издеваются над нами просто потому, что могут. Вот и вся причина, сэр, – казалось, он был скорее удивлен, объясняя очевидные вещи, чем угнетен этим фактом. – Они бьют так, чтобы было не очень заметно и не мешало работать. Придумывают всякие гнусности, про какие и говорить неловко. Когда Марчисон доберется до меня в другой раз, он будет еще злее. И... лучше бы вам было не вмешиваться в это, сэр! – выпалил Маккензи и невольно отступил на шаг от своего безмерно удивленного спасителя.

Алекс решительно отказывался верить своим ушам и поначалу даже не нашелся с ответом, но после постарался хорошенько представить себе условия, в которых бывшие якобиты провели последние несколько лет, без надежды на какие-либо перемены к лучшему в будущем. Не было ничего удивительного, что страх так же глубоко въедался в души, как грязь – в кожу.

– Вы точно так же поступили бы на моем месте. Как добрый христианин. Не так ли, мистер Маккензи?

Теперь снова наступила очередь Энгуса замереть в недоумении, и Алекс мог лишь гадать, что из сказанного вызвало столь сильное замешательство.

– Я католик, – наконец уточнил тот с видом прокаженного, потрясающего колокольчиком под носом у близорукого прохожего.

– Но вы ведь были нынче в церкви. И вы, и ваши товарищи, – Алекс умолк, подбирая подходящий аргумент для начала душеспасительной беседы, но Маккензи избавил его от этого труда.

– Конечно, были. Макдью убедил всех пойти.

Преподобный Рэндалл ощутил мгновенный укол ревности к дару убеждения пока еще незнакомого ему Джеймса Фрэзера. Похоже, Кварри нисколько не преувеличивал его авторитета среди заключенных.

– Зачем же ему понадобилось это? Каждый был волен выбирать сам, – Алекс изо всех сил старался не показать, что задет. Маккензи с серьезным видом кивнул:

– Верно, люди так и рассуждали. Но Макдью объяснил, что мы должны быть едины, если мы перессоримся, пусть даже из-за Господа, никому лучше не будет. Тем более часть ребят и так хотела на службу. Тогда стали спорить, отчего бы не отказаться всем вместе, как одному. Но это уже за бунт посчитают, правильно? Тут поркой не обошлось бы.

Губы Алекса шевельнулись в безмолвном ругательстве.

– Макдью сказал, что без веры нету греха, – Энгус нахмурил брови, припоминая доводы своего предводителя. – Я не могу объяснить, но вы, верно, сами понимаете, как это.

– Прискорбно слышать, мистер Маккензи. В таком случае, будьте добры передать мистеру Фрэзеру, что я вовсе не настаиваю на обязательном всеобщем присутствии.

– Значит, приказ отменят? – в ответ на вопросительный взгляд Алекса он пояснил: – Ну тот, вчерашний. Где за пропущенную службу кладут шестьдесят горячих.

В эту минуту Алекс с обжигающей ясностью понял, насколько своеобразно Джонни истолковал его просьбу позволить заключенным по желанию посещать богослужения. Господь знает, он многим был обязан старшему брату и всегда был благодарен за заботу, но в этом отдельном случае вмешательство казалось слишком грубым. Не так уже много талантов было даровано Александру Рэндаллу, и он хотел самостоятельно добиваться цели хотя бы там, где для успеха не требовалось быть Джонатаном.

– Вам стоило бы потолковать с нашим Макдью, – простодушно заметил Маккензи и охнул от неожиданности, когда священник ухватил его за локоть и подтолкнул к двери, ведущей в башню.

– Непременно. Но сперва я хотел бы повидаться с майором Рэндаллом.

До этого времени высшими чинами, с которыми Энгусу приходилось сталкиваться лично, были сержант и капрал. Сама мысль о том, что сейчас он предстанет пред комендантские очи, совершенно парализовала парня, так что преподобному Рэндаллу без помех удалось дотолкать его до самого кабинета Джонни.

Дождавшись позволения войти, Алекс буквально втащил своего подопечного внутрь – кажется, впервые за много лет ему удалось впечатлить брата своим появлением. Хаос, царящий в комнате, свидетельствовал, что появление любых визитеров не ко времени, поскольку майор был поглощен уничтожением следов пребывания Кварри и размещением собственных книг, бумаг и всяких необходимых мелочей, от письменного прибора до пистолета. Тем не менее старший Рэндалл заинтересованно приподнял брови, разглядывая посетителей.

– Могу я узнать, что происходит?

Алекс попытался выдвинуть шотландца хотя бы на шаг вперед, но тот, казалось, врос в пол подошвами своих разбитых башмаков и лишь бросал на священника умоляющие взгляды.

– Этот человек желает подать жалобу, – твердо сказал Алекс. – Пожалуйста, мистер Маккензи. Расскажите о поступке сержанта Марчисона, и он понесет справедливое наказание.

– Следует ли понимать, что ходатайство уже отклонили все прочие инстанции? – иронично поинтересовался Джонатан.

– Меня пытались убедить, что старшие офицеры знают о происходящих бесчинствах, но предпочитают закрывать на это глаза. Поэтому я счел возможным обратиться напрямую.

– Так хлопочете вы, сэр, или мистер Маккензи? – на обоих вежливых обращениях майор Рэндалл сделал едва заметное, но достаточно красноречивое ударение.

– Мистер Маккензи, – Алекс все еще держал того за локоть и мог чувствовать неестественное напряжение мышц, будто у бегуна, готового сорваться с места в любое мгновение. – Но я пришел в качестве свидетеля. Я собственными глазами видел, как некий сержант Марчисон пытался повесить этого несчастного вниз головой без суда и следствия, и более того – безо всякой очевидной причины.

– Раз мистера Маккензи вешали не за шею, значит, с голосом у него все должно быть в порядке, – с энтузиазмом заметил Рэндалл. – Итак, я слушаю.

Алекс никак не мог понять, наскучила ли брату эта толком не начавшаяся беседа или он откровенно забавляется его беспомощностью. Шотландец, между тем, отнюдь не торопился изложить обстоятельства дела, предоставляя преподобному отдуваться за двоих.

– Сhan eil Sassunach, – только и смог выдавить из себя Энгус, не смея поднять глаз. Слишком поздно он сообразил, что сболтнул лишнего, и теперь ему не оставалось ничего, кроме этой жалкой отговорки.

– Что он сказал? – растерянно переспросил Алекс.

Майор Рэндалл с трудом поборол соблазн перевести это как предложение пойти и поиметь овцу, поскольку брат вряд ли был в состоянии оценить прелесть казарменного юмора.

– Странно, что ты не понял, ведь вы же каким-то образом объяснялись, – с ленцой протянул он. – Мистер Маккензи утверждает, что не говорит по-английски. Или вы беседовали с помощью жестов?

– Разумеется, нет! – со смесью недоумения и досады преподобный Рэндалл оглянулся на своего подзащитного. – Я не понимаю, что происходит.

Слова эти относились не только к странному поведению горца, но и к снисходительно-насмешливой манере Джонни. Алекс затруднялся сказать, какого приема ожидал от брата, но почему-то ему казалось, что тот должен будет проявить если не больше участия к судьбе узников, то хотя бы каплю интереса к тому, что творится в крепости с попустительства младших командиров.

– Полагаю, твой мистер Маккензи подвержен распространенной шотландской болезни – внезапным приступам слабоумия. Однако она прекрасно поддается лечению и нередко проходит после первой же зуботычины.

– Джонни! Ты же не собираешься его бить?! – воскликнул до предела скандализированный Алекс.

– Разумеется, нет, – пожал плечами Рэндалл и, прежде чем вздох облегчения успел истаять на устах преподобного, продолжил: – Это сделают у позорного столба.

Энгус издал полузадушенный звук, будто кто-то уже успел двинуть его кулаком под дых.

– Не далее как вчера всем и каждому было зачитано мое распоряжение. Видимо, мистер Маккензи в самом деле недостаточно хорошо владеет английским, чтобы понять, о чем там шла речь. Я недвусмысленно высказался относительно употребления их варварского наречия – и что я сейчас вынужден выслушивать? – в карих глазах майора плескалась неподдельная тоска человека, оскорбленного в своих самых благородных побуждениях. – Недаром в каждой школе стоит пучок добрых розог. Придется пороть мистера Маккензи раз за разом, столько, сколько понадобится для полного прояснения мыслей.

На пару мгновений в кабинете повисла тишина, Рэндалл с самым благожелательным видом переводил взгляд с окаменевшего брата на трепещущего шотландца.

– Значит, – медленно проговорил Алекс, – это правда? Про шестьдесят плетей за отсутствие на службе? Я ведь просил, чтобы они могли решать сами...

– Но они могли. И предпочли сохранить свои спины в целости. У них был выбор, но кто сказал, что он должен быть приятным?

В голосе Джонатана зазвучал металл, и это недвусмысленно означало, что дальнейшие попытки воздействовать на него будут бесполезны.

– В ваши обязанности, сэр, входит забота о душах, а не о телах. По этой простой причине я настоятельно прошу не вмешиваться в вопросы, вашему пониманию не доступные.

– Я готов поручиться, что...

– Что мистер Маккензи – кристально честный человек?

Алекс смущенно замолчал.

– Вы знакомы менее часа, насколько я могу судить. Кроме того, всегда нелишне выслушать и другую сторону. Люди лгут и клевещут друг на друга, ныне, присно и во веки веков. Напоминаю, что мы имеем дело с осужденными преступниками, которые способны на любые ухищрения, лишь бы добиться для себя послабления режима. Ваша доверчивость... прискорбна.

– Я не мог не вмешаться, – тихо проговорил Алекс. – И я не могу обещать, что в другой раз тоже пройду мимо. Эти люди находятся здесь, чтобы осознанно раскаяться и искупить свою вину, а не для бессмысленных страданий.

– Осознанно? – Джонатан с выражением крайнего пренебрежения осмотрел жалкую, ссутуленную фигуру перед собой. – Смелое предположение, но нет.

– Боже правый, мы же не о животных говорим! Они ведь крещены в веру Христову, они мыслят, разговаривают, чувствуют! – на последнем слове голос Алекса перешел в сипение, сменившееся надрывным грудным кашлем. На скулах майора заходили желваки, он терпеливо дождался, пока брат продышится, и заговорил уже мягче:

– Почему бы не провести опыт? После того, как мистер Маккензи получит свои шестьдесят плетей, он поступит к тебе в денщики, и ты сможешь беспрепятственно обращать его на путь добродетели. Что до моего приказа, он останется в силе по всем пунктам, на этом и закончим.

Продолжать после такой отповеди было уже совершенно бесполезно, и Алексу не оставалось ничего иного, кроме как выразить майору свою благодарность и удалиться с неожиданным трофеем, пусть даже результатом беседы преподобный Рэндалл совершенно не удовлетворился. Мог бы таинственный Макдью ловчее повести дело и спасти своего товарища от наказания? Алекс начинал понимать, почему Энгуса не обрадовало его неуклюжее вмешательство.

– Не огорчайтесь, сэр, – услышал он ободряющий шепот, от которого захотелось провалиться под землю. – У сержанта Гриcсома рука легкая.