Часть 1

Арсений идет следом за миниатюрной девушкой, которую так и хочется посадить за пазуху и унести с собой этот маленький комочек света, и никак не может перестать улыбаться и вертеть вокруг головой. Ему все интересно. Он чувствует себя ребенком, который впервые оказался в Диснейленде, но ему плевать - он давно мечтал попасть в агентство Павла Добровольского, но сейчас с трудом верит в то, что в его сумке - контракт на год. Контракт на год с «VolyaShot». Контракт на год с «Белым принцем». Последний особенно интригует. Арсений, естественно, наслышан об этом парне. В модельном бизнесе об Антоне Шастуне не слышал разве что глухой, потому что все - даже начинающие фотографы и модельеры - мечтают заполучить его на свою площадку хотя бы на пару снимков. О нем говорят, как о каком-то идоле, в открытую преклоняясь и восхваляя, а Арсений... Арсений не понимает. Это всего лишь мальчишка. Какое-то время назад Арсений потратил не один день, собирая информацию об этом модельном диве. Судя по тем фактам, что были в общем доступе, какое-то время Антон учился в МГИКе в Москве, а потом щелчок - и он оказался в Питере под крылом Добровольского. Между этими двумя событиями - три вырезанных года жизни, о которых ничего не было известно. Арсений расспрашивал людей, которые имели с Антоном дело, пытаясь выяснить хотя бы что-то, но все только и говорили, что о его внешности и характере, и ничего - о прошлом. И это, мягко говоря, раздражало - неужели только ему интересно, как парень, родившийся в Воронеже, неожиданно стал всемирно известной моделью из Питера? Почти полтора года Арсений пытался пробиться поближе к «VolyaShot», ожидая своей очереди, но раз за разом терпел поражение - его или кто-то обходил, или на момент поисков нового фотографа для «Принца» Арсений был задействован в другом проекте, а он не мог бросить все ради этого мальчишки, как это делали другие фотографы. И вот он здесь, в самом сердце «VolyaShot». - ... а вообще у нас тут массовые оргии по субботам устраиваются, так что зови друзей, будет весело, - доносится до Арсения голос Оксаны, и он застывает. - Что, прости? - Ты меня совсем не слушаешь, да? - мягко улыбается она, и он краснеет. - Прости, я просто... - Я понимаю, - отмахивается Оксана и сдувает с лица прядь волос, прижимая к груди какие-то папки, - это нормальная реакция. Ты привыкнешь. Но вообще, - она оглядывается и задумчиво кусает нижнюю губу, - я тебе все показала, так что, если у тебя есть вопросы... - Расскажи мне про Антона, - мгновенно просит он, и Оксана усмехается. - Ну, конечно. Кто бы сомневался? - она кивает на стоящие у стены стулья, и они присаживаются на них. - Наш «Принц» непростой парнишка - думаю, ты уже это заметил. Мы перед ним на цыпочках ходим, лишь бы не сделать что не так. У него сложный характер, он требовательный и бескомпромиссный, и тебе нужно четко это понять: если он говорит, что не будет делать то или иное фото, то даже не пытайся переубедить его - он уйдет, а ты лишишься работы. - Почему вы все так носитесь с ним? - недоумевает Арсений, нахмурившись. - Он обычный парень с оригинальной внешностью и, насколько я понял, анорексией. Я читал, что лет пятнадцать назад Ади Баркан выступал с инициативой запрета на съёмки моделей, страдающих анорексией, а в Израиле и вовсе был утвержден законопроект по этому поводу. Неужели из-за него никто кипиш не поднимает? - Ну... - Оксана задумчиво трясет ногой, глядя в сторону, - он как бы болеет, но... Я не очень хороша во всех этих медицинских фактах, если честно. Но, говоря простым языком, он не при смерти или что-то вроде того. Он регулярно посещает врачей, он следит за своим здоровьем, на площадке всегда дежурит врач. У него специальная диета и расписание. - Это дико, - морщится Попов, облизнув губы. - Я, конечно, понимаю, что его внешность необычна, и на это клюют, но... Я видел его некоторые фотографии, и мне было жутко от того, что он так над собой издевается. - Его никто к этому не принуждает, - поясняет она, - он сам хочет быть таким. Ему... ему нравится его худоба. Но без фанатизма, понимаешь? Он не думает о смерти, не пытается сбрасывать килограммы, не делает то, чем занимаются люди с запущенной степенью анорексии. Он болен, но контролирует это. - Но лечиться не хочет. - Нет. Потому что в таком случае он лишится работы. - Но он ведь может быть просто моделью, - не унимается Арсений, - он вполне симпатичный парень, его можно снимать и без этих выпирающих костей, обтянутых кожей. Я так понял, что он косит еще и под альбиноса... - Да, пудры и косметики на него уходит разве что не столько же, сколько на обычных моделей. А иногда и больше, в зависимости от образа. - Ну вот. Почему ему этого недостаточно? - Почему ты у меня спрашиваешь? - усмехается Оксана, наклонив голову набок. - Я не настолько с ним близка. Точнее как... Я знаю его почти два года, но за все это время мы перекинулись едва ли десятью фразами. Антон вообще немногословен, не говоря уже об эмоциях - у него выражение лица вообще не меняется. - И тебе никогда не было интересно, чем это вызвано? - искренне недоумевает Арсений, вскинув брови. - Было. Первое время. А потом я поняла, что для меня важнее сохранить работу, чем лезть к нему с лишними вопросами. Что и тебе, кстати, советую. Честно, - она чуть касается его локтя, - лучше не лезь к нему, Арсений. Антон... себе на уме, понимаешь? С ним нужно быть аккуратным. Не дави, не напрягай и уж точно не пытайся вывести его на эмоции - все равно не получится, а места лишишься. Если бы ты только знал, сколько человек из-за него вылетело с работы. Настоящие профессионалы из-за него оказывались на мели. - Все равно не пойму этого. Он же обычный мальчишка! - В том-то и дело, - вздыхает Оксана, поднявшись на ноги, - что необычный.

***

Припарковавшись, Антон берет свои вещи, блокирует машину и медленно идет к дому. Он привык возвращаться домой за полночь, темнота его успокаивает, отвлекает, но не скрывает от посторонних взглядов - даже на свету он выделяется ярким пятном, что уж говорить о темном времени суток? Войдя в дом, он оставляет сумку и куртку на комоде, долго и тщательно моет руки, стягивает толстовку и джинсы, надевает домашние брюки и, достав ноутбук, забирается на специально обустроенный подоконник. Из колонок льется спокойная, монотонная музыка, не вызывающая никаких эмоций, и Антон прислоняется спиной к стене, пока пальцы вбивают всего три слова: Арсений Попов, фотограф: поиск Щелчок - и перед ним, как на ладони, вся жизнь этого странного типа: дата и место рождения, рост и вес, знак зодиака, деятельность, ссылки на страницы в социальных сетях, факты из биографии, упоминания в разных проектах, примеры работ... Чуть поразмыслив, Антон открывает папку с фотографиями и тщательно рассматривает каждую. Через пару минут с недовольством приходится признать - Попов хорош. Впрочем, Антон вряд ли будет из-за этого расстраиваться - ему ведь нужен хороший фотограф, верно? А, как выяснилось, Добровольский не соврал - у Арсения и правда прекрасное резюме. Он знает свое дело, умеет найти интересный ракурс и свет. Это интригует. Но что-то все равно не так. Но что - непонятно. Антон едва ли не час тратит на то, что роется в Интернете в поисках хотя бы какой-то информации об этом человеке, пытаясь понять, что именно его смущает - кроме характера Попова, конечно, - но безуспешно. Или Арсений так же хорош в стирании нежелательной информации из сети, как и Антон, или он чист. А это явный пиздеж. Антон откладывает ноутбук и массирует виски, потом смотрит в окно и воспроизводит в памяти лицо Попова. Нагловатая улыбка, блестящие глаза, будто бы в них вставили лампочки, нахальный наклон головы, руки, не держащиеся на одном месте. Яркий, эмоциональный, чувственный, взрывной. От такого хочется держаться подальше. Вздохнув, Антон шлепает босыми ногами на кухню, отправляет в рот печенье, делает глоток остывшего чая и прислоняется к стене, раздумывая над тем, лечь ли ему спать или продолжить-таки смотреть второй сезон «Страшных сказок». Завтра Павел попросил приехать к двенадцати, так что спать можно до десяти, а сейчас только начало первого... Из раздумий выводит уведомление, пришедшее на мобильный. Разблокировав его, Антон лишь немного морщится - кто бы сомневался. Арсений Попов прислал вам заявку в друзья. Отклонив, Антон бросает телефон на кровать и поворачивается было к коридору, решив, что было бы неплохо принять ванну, но мобильный снова привлекает к себе внимание. Увидев незнакомый номер, Антон почему-то знает, кто звонит, оставляет телефон на столе и скрывается в ванной. Антон знает Арсения меньше суток, а его уже слишком много. Антон такое не любит. Антон быстро устает от людей, Антон не нуждается в друзьях, Антон предпочитает одиночество, Антон сам по себе. А Арсений настолько навязчиво лезет в его жизнь, что в горле встает ком. Смывая с волос остатки краски и геля, Антон размышляет: может, он ошибся, согласившись принять этого парня на работу? Павел, правда, сказал, что других вариантов нет, но он наверняка бы что-то придумал. Да даже Сергей - да, Антон понял, что у него какие-то проблемы, но разве он бы не нашел время? Чушь, для него нашел бы. Тщательно вытеревшись, Антон кутается в махровый халат, возвращается в комнату... Его взгляд сразу цепляется за вспыхивающий разными цветами огонек на телефоне. да он блять издевается Три звонка, сообщение, заявка в друзья Вконтакте, подписка в Инстаграме, несколько десятков лайков. Попову, видимо, тоже не спится. Проигнорировав оповещения в социальных сетях, Антон открывает сообщение и пробегается по нему глазами. Неизвестный Я уверен в том, что ты не ответишь на звонок и не примешь заявку в друзья, но это не обязательно. Это так, для галочки, так что не бойся, я не обижаюсь. Если что, это мой постоянный номер, так что можешь вбить его, чтобы не искать, если вдруг что, хотя это вряд ли - ближайший год мы практически постоянно будем вместе. Звучит весело, не находишь? Я знаю, что Паша просил тебя приехать завтра к двенадцати, но я бы попросил тебя приехать пораньше, чтобы у нас было время пообщаться. Что думаешь по этому поводу? Как насчет одиннадцати? Если хочешь, могу даже заехать за тобой - мне по дороге. Спокойной ночи, Антон, и до завтра. сколько же в тебе энергии блять За время чтения складка между бровей Антона пролегает шесть раз, а это больше, чем за весь обычный день. Антон очень сожалеет о том, что сказал этому человеку «да» - он не знает его и сутки, а уже так устал, что готов послать куда подальше. Но в глубине души Антон понимает - Добровольский не железный, и когда-нибудь он не выдержит очередную выходку Антона, и тот окажется без работы. А этого допустить никак нельзя. Поэтому он терпит, подписывает номер Попова максимально лаконично - «Фотограф Арсений», - наблюдает за тем, как он появляется в списке контактов рядом с «Фотограф Сергей», ставит мобильный на беззвучный режим, включает будильник и падает на кровать. И почему внутри сидит неприятное чувство, что навязчивость Арсения - это только цветочки?

***

Поправив пиджак и пригладив волосы, Арсений стучит костяшками пальцев по двери, слышит разрешение войти, и проходит внутрь, с улыбкой глядя на Павла, который с утра выглядит еще более уставшим, чем прошлым вечером. - Доброе утро, - слепит его Арсений, пожимая худую руку Добровольского, и тот кивает, указывая на стул. - Ты ранняя пташка, Попов. - Я договорился встретиться с Антоном в одиннадцать, чтобы обсудить кое-как какие детали. - Договорился? - брови Павла летят вверх. - То есть... Он согласился? - Ну... - Арсений замирает, плохо понимая, о чем речь, - я написал ему сообщение, в котором попросил приехать пораньше, и... - Но ответа не получил, верно? - устало усмехается Добровольский. - Ты зря приехал так рано - он будет к двенадцати. Ровно. Он никогда не опаздывает, это четко, но твоя просьба... Тебе еще многому предстоит научиться, Арсений. - Можно просто «Арс», - предлагает тот. - Я, кстати, хотел об этом поговорить. Об Антоне. Я понимаю, что у меня нет никакого права указывать Вам, но... Я хотел бы высказать свое мнение, можно? - поймав нерешительный кивок, он продолжает: - Я не понимаю, почему вы все так носитесь с ним. Я знаю, да, что он уникальный, что многие хотят заполучить его для съемок, что он печатается в самых крутых журналах и открывает модные показы по всему миру, но... Он всего лишь мальчишка, мальчишка, который, к тому же, как я понял, полностью от Вас зависит. Как Вы можете пресмыкаться перед ним подобным образом? - Если ты думаешь, что я не пытался вести себя иначе, то ты ошибаешься, - вздыхает Павел и устало трет переносицу. - Первое время нашего контракта я терпел его прихоти, потом пытался в мягкой форме объяснить, что не намерен прыгать перед ним на задних лапках, потом рискнул пригрозить увольнением и... Он сказал, что уходит. А я уже довольно давно держусь на плаву только за счет его и... Тогда пришлось согласиться на все его условия. С тех пор я не смею ему перечить. - А он этим и пользуется. - Разумеется. На шею сел и ножки свесил, - Добровольский откидывается на спинку кресла, облизывает тонкие губы и прикрывает глаза. - Честное слово, за эти годы я привык. Я уже не обращаю внимания. Лишь бы он был доволен, лишь бы фотографии покупались, лишь бы он пользовался популярностью и не давал мне загнуться. Все остальное я проглочу. - Понятно, - протягивает Арсений, пожимает ему руку и выходит из кабинета, бормоча себе под нос: - А я нет.

***

Антон сидит в гримерке и терпеливо ждет, пока его приведут в порядок. Так как Добровольский еще не осветил, какие планы на этот день, никакой особенной косметики пока нет - только тональник, чтобы скрыть синяки под глазами и сгладить неровности лица, а также немного геля, чтобы уложить взъерошенные после ночи волосы. Когда в дверях появляется Арсений, Антон и бровью не ведет, даже не думая здороваться, но выжидательно молчит, готовясь к претензиям о том, почему он не приехал к одиннадцати, почему не ответил на сообщение и десятки других «почему», от которых его мутит. Но вместо этого Арсений слепит его своей улыбкой через отражение в зеркале и возбужденно потирает ладони. - Доброе утро, Антон. Готов работать? Паша сказал, что второе помещение сейчас свободно, и мы можем с тобой там расположиться. Я, так сказать, пристреляюсь, а у тебя появится возможность понять, как я работаю. У Антона в голове слишком много мыслей, но лицо по-прежнему нейтрально. Он лишь слабо кивает, поднимается и выходит из гримерки, позволив Арсению открыть и придержать ему дверь. Все это делается так просто и легко, словно Арсения совершенно ничего не напрягает. а вот меня как раз напрягает абсолютно все Они идут к нужному помещению, и всю дорогу Арсений говорит без умолку: о своем прошлом месте работы, о смешных случаях на съемках, о разлитом утром кофе, о том, что ему нужна карта этого здания, иначе он рискует заблудиться. У Антона болит голова и стучит в висках, но он молчит, запрещая себе даже кулаки сжать. - Что ж, - Арсений в который раз за последние несколько минут потирает руки, пропускает Антона вперед, проверяет свет и камеру и подходит к Антону, привычно занявшему место на съемочной точке, - раздевайся. Воздух выбивает из легких, и Антон едва успевает сохранить непроницаемое выражение лица. У него уходит на две секунды больше, чтобы ответить: - Что? - Я хочу посмотреть на тебя, - спокойно отвечает Попов, скрестив руки на груди. - Фотографии - это хороший источник информации, но мне нужно в живую все рассмотреть. Наиболее выгодные углы, наименее удачные стороны, изъяны и так далее... он серьезно собирается искать во мне изъяны? он ебанутый Антон медленно стягивает толстовку и футболку, ставит в сторону кроссовки, оставляет на стуле джинсы и замирает, впервые в жизни испытывая смущение перед фотографом. У него есть опыт даже в ню, но сейчас все настолько неловко, что так и хочется прикрыться. Арсений подходит слишком близко, рассматривая тело Антона так, словно он экспонат в музее, а потом вдруг поднимает руку и касается скулы Антона. Кожу простреливает насквозь. - Что ты делаешь? - только годы тренировок помогают Антону не заорать и не ударить Арсения. Тот даже бровью не ведет. - Изучаю тебя, а что? что за блядский невинный взгляд?! - Ты должен был спросить разрешения. - Правда? - выражение лица Арсения не меняется, он все так же спокойно смотрит прямо в глаза. - Но я уже начал, так что... - и снова ведет пальцами по острой скуле. Очерчивает подбородок, мягко ведет по лбу и носу, вынуждает чуть приоткрыть губы, давясь собственным сердцебиением, опускается ладонью ниже к ключицам, груди, минуя соски, спускается к выделяющимся ребрам и впалому животу, проводит большими пальцами по тазовым косточкам. - Развернись. У Антона - белые точки перед глазами и дикое, буквально паническое желание пойти к Добровольскому прямо сейчас и сказать, что Арсений может идти нахуй в услугах Попова он больше не нуждается, но почему-то даже рта не может открыть. Между тем поповские руки - чуть грубоватые, с шершавыми подушечками - путаются в зализанных гелем волосах, спускаются по шее, оглаживают лопатки, отсчитывают выпирающие позвонки, проходятся по выемке на копчике и чуть цепляют боксеры. - Теперь руки. Антон впервые чувствует себя марионеткой - послушно поворачивается и позволяет Арсению изучать свои плечи, локти, кисти, заключенные в десятки позвякивающих браслетов, и пальцы, касаясь колец и как-то интимно поглаживая ладони. - Хороший мальчик, - выносит вердикт Арсений, отходя в сторону, а у Антона сворачивается желудок. Становится так мерзко и противно, словно его только что использовали. Словно его сравнили с животным. Такого у Антона не было никогда. - Ты красивый, - спокойно добавляет Арсений, и Антон поднимает голову, следя за тем, как Попов возится с фотоаппаратом, - но я уверен, что худоба делает твою красоту более блеклой, - вскидывает глаза и встречается взглядом с Антоном. - У тебя потрясающее тело, но ты настолько слеп, что портишь его. - Это мое дело, - голос звенит, и Антон проглатывает что-то давно забытое. эмоции? - Твое дело - фотографировать, мое - хорошо выглядеть. Не советую тебе стирать границы. - Ничего себе, оно разговаривает, - усмехается Арсений и складывает руки на груди. - Не переживай, парень, я не буду лечить тебе мозг - да и тебя тоже, - если ты не захочешь. Я просто высказал свое мнение, а там уже твое право - прислушаться ко мне или пропустить мимо ушей, как ты это обычно делаешь. А теперь - одевайся: нужно обсудить с Пашей кое-какие детали. И Арсений выходит, оставив Антона наедине с услышанными словами. Это как взять не умеющего плавать человека, бросить его на глубину и уплыть - ты или выкручиваешься и спасаешь свою жизнь, или тонешь. Сейчас Антон тонет, потому что построенное за столько времени спокойствие пускает по себе первую трещину. И если Антон что-нибудь не сделает, Арсений не остановится, пока не разобьет его.