Глава 6: Всё тайное становится явью

Саймон понемногу начал приходить в себя.

Он приподнялся, держась за голову. Странное ощущение — словно внутри черепа были помехи, как у старого телевизора без сигнала. Белый шум, статика, искажения.

Осмотревшись вокруг, он увидел только бескрайнее пшеничное поле, колышущееся на ветру. Золотистые колосья тянулись до самого горизонта. Впереди виднелся лес — тёмный, густой.

Оттуда послышались голоса.

— Саймон!

— Сай, где ты?!

— Саймон, отзовись!

Голоса друзей. Алана, Тома, Нейта. Они звали его.

Саймон еле-еле поднялся на ноги, пошатываясь. Направился к лесу, надеясь увидеть друзей, встретиться с ними.

Но чем глубже он заходил в чащу, тем тише становились их голоса. Деревья смыкались над головой, свет тускнел. Голоса затихали, словно уходя всё дальше.

Даже когда они совсем стихли, Саймон продолжал идти. Всё дальше и дальше в самые дебри.

Внезапно подул сильный ветер. Деревья заскрипели, закачались. Вскоре появился туман — густой, белый, непроницаемый. Настолько плотный, что дальше вытянутой руки Саймон ничего не видел.

Но он продолжал идти.

Внезапно что-то сжало его внутренности. Резкая, острая боль. К горлу подступил ком. Саймон согнулся пополам, хватаясь за живот.

Его стошнило.

Кровью.

Тёмной, густой, она хлынула из горла. Саймон упал на колени, держась за горло, задыхаясь. Вокруг него начали раздаваться крики — искажённые, нечеловеческие.

И тут он очнулся.

Саймон резко вдохнул, открывая глаза. Проморгался несколько раз, пытаясь сфокусировать зрение.

Он находился в той же пещере, где была большая глиняная печь. Тёплый оранжевый свет от огня освещал каменные стены.

Приподнявшись на локте, Саймон снова взялся за голову. Она всё так же болезненно гудела, пульсировала. Но что-то было не так — он почувствовал ткань.

Голова была перебинтована. Как и левое плечо, где его ударили ножом. Да и большая часть тела тоже.

Саймон лежал на подстилке из сухой травы, покрытой какой-то грубой тканью. Одеяло было сделано из шерсти неизвестного животного — тёплое, пушистое.

Сама подстилка располагалась на краю печи, откуда исходило приятное тепло. Рядом на верёвках висела вся его одежда — куртка, футболка, джинсы — всё сохло.

Справа от Саймона на небольшом камне стояла глиняная тарелка с жареным мясом и варёной картошкой, а также глиняный стакан с водой.

На самом Саймоне не было одежды — лишь множество бинтов, под которыми, судя по запаху, находились целебные травы.

Он попытался встать, но сил не хватило. Тело ныло, каждое движение отдавалось болью.

Осмотрев пещеру внимательнее, Саймон заметил множество деталей, которых раньше не видел. Вдоль стен тянулись самодельные полки из веток и камней, на которых лежали какие-то предметы. Висели картины — нет, скорее рисунки на кусках кожи. Изображения природы, животных, странных символов. По периметру пещеры были расставлены зажжённые свечи, отбрасывающие мягкий свет.

Саймон снова прилёг на подстилку, глядя в потолок пещеры.

Кто его спас? Что это было за существо, которое он видел? Что случилось с друзьями и родными? Живы ли они? Да и вообще — что происходит?

Вопросов было слишком много, а голова по-прежнему отказывалась работать. Мысли путались, не складывались в единую картину.

Саймон просто лежал, слушая, как трещит огонь в печке. Его веки становились тяжёлыми...

Вдруг издалека послышалось шуршание.

Саймон мгновенно напрягся и привстал, прислушиваясь. Кто-то приближался к пещере, и звук исходил из того самого прохода, где он ранее видел ту странную лошадь.

Мальчик застыл в ожидании, сердце забилось быстрее. Он смотрел на тёмный проход, из которого доносились звуки приближающихся шагов.

Когда существо вошло в пещеру, Саймон не поверил собственным глазам.

Перед ним стоял настоящий дракон.

Вернее, виверна — дракон с двумя ногами и крыльями вместо передних лап. Но вместо чешуи всё тело существа было покрыто густым мехом тёмно-зелёного цвета, местами переходящим в более светлые оттенки. На груди виднелось что-то наподобие кармана, как у кенгуру.

Крылья были огромными — одним крылом она могла спокойно накрыть два пикапа. На каждом крыле было по три небольших пальца с острыми когтями на верхнем крае кожистой перепонки.

На морде располагался один изогнутый вверх шип, растущий из носа. Глаза были большими, умными, янтарного цвета. На спине виднелся импровизированный рюкзак, сплетённый из веток и верёвок, в котором лежали дрова.

Саймон думал, что всё ещё спит. Что это очередной кошмар. Но нет — ощущения были слишком реальными. Тепло от печи, боль в теле, запах трав и дыма.

Как только дракон заметил Саймона, он — нет, она — застыла на месте.

Они смотрели друг на друга. Секунды тянулись как минуты. Саймон не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Просто смотрел, не веря.

Прошло минут пять такого молчания, прежде чем дракон начал прокашливаться. Горловой, хриплый звук.

Затем она заговорила.

Голос был странным — слабым, с очень сильным акцентом. Человеческий язык явно давался ей с трудом из-за особенностей строения черепа и голосовых связок.

— Так, Саймон, — медленно начала она, выговаривая каждое слово с усилием, — постарайся не паниковать. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас испытываешь.

Саймон продолжал молча смотреть на неё, не в силах произнести ни слова.

— Для начала скажу то, что тебе будет сложно осознать, — продолжила она. — Я — Миранда.

Тишина.

— Понимаю, тебе в это трудно поверить. Но это так. Ты, должно быть, очень напуган и растерян. Не знаешь, где оказался. И, конечно же, боишься меня.

Она медленно опустила рюкзак с дров на пол, стараясь двигаться плавно, не делать резких движений.

— Но я ни в коем случае не причиню тебе вреда. Чтобы ты не боялся, я не буду подходить к тебе без крайней необходимости и займусь своими делами. А ты пока приходи в себя. Поешь, попей и, пожалуйста, лежи. Мне нужно будет подойти к тебе чуть погодя, чтобы поменять повязки.

Саймон от такого поворота событий был в полном шоке. Его разум отчаянно пытался переварить эту информацию, но она не укладывалась ни в какие рамки.

Миранда? Дракон? Как это возможно?

Он продолжал молча смотреть, не находя слов.

Время шло. Миранда занималась своими делами — раскладывала дрова, что-то готовила в глиняном горшке на углях печи, перебирала травы на полках. Двигалась осторожно, неторопливо, явно стараясь не пугать Саймона.

Наконец она подошла к нему, держа в лапах свежие бинты и пучок трав.

— Мне нужно поменять тебе повязки, — тихо сказала она.

Саймон, наконец обретя голос, хрипло ответил:

— Я... я сам.

Миранда внимательно посмотрела на него. Он заметил, что она выглядела очень уставшей. Под глазами тёмные круги, движения медленные, словно каждое давалось с усилием.

— Хорошо, — согласилась она и протянула ему бинты с травами. — Если что — позови.

Саймон с трудом сел, взял бинты. Начал медленно разматывать старые повязки, стараясь не причинить себе лишней боли. Раны под ними были обработаны какой-то мазью, пахнущей травами. Они выглядели лучше, чем он ожидал — не воспалены, затягиваются.

Он нанёс свежую мазь из трав, которые дала Миранда, и перевязал раны новыми бинтами. Руки дрожали от слабости, но он справился.

Затем взял тарелку с едой. Мясо было нежным, картошка — мягкой и горячей. Он ел медленно, запивая водой из глиняного стакана.

Закончив, Саймон снова лёг на подстилку, натянув шерстяное одеяло до подбородка.

Голова всё ещё кружилась, тело ныло. Но главное — мысли не давали покоя. Друзья. Родители. Хаос в городе. Миранда, которая оказалась драконом. Всё это не укладывалось в голове.

Глаза начали слипаться. Усталость взяла своё, и Саймон провалился в сон.

Дрёма была очень болезненной.

Перед глазами каждую секунду мелькали самые разные моменты последних дней. Разговор с Томом по телефону. Работа в библиотеке. Грохот обрушившейся стены. Хаос на улицах. Нож, входящий в плечо. Холодная вода реки. Тёмная пещера.

Некоторые моменты повторялись по нескольку раз, всё больше и больше нагнетая разум. Словно плёнка застревала и крутилась по кругу.

Потом начались крики.

Голоса друзей. Родителей. Миранды. Все они кричали, звали его, плакали.

Белый шум в голове нарастал, превращаясь в оглушительный рёв.

Саймон задыхался, пытался проснуться, но не мог.

Внезапно что-то коснулось его лба.

Прохладное, осторожное прикосновение.

Саймон резко открыл глаза.

Над ним склонилась Миранда. Она дотронулась до него одним из пальцев на крыле — тремя небольшими отростками на верхнем крае кожистой перепонки.

— Боже, да ты весь горишь! — встревоженно проговорила она. — Да и ещё лихорадит!

Она быстро отошла в дальнюю часть пещеры, где у неё располагался самодельный шкаф из веток и кожи. Вернулась с глиняной чашкой, наполненной дымящейся жидкостью.

— Пей, — мягко сказала она, осторожно поднося чашку к его губам.

Саймон с трудом приподнялся и сделал глоток. Отвар был горьким, но тёплым. После нескольких глотков ему стало легче. Жар немного отступил, дыхание выровнялось.

— Поспи ещё, — тихо произнесла Миранда, укрывая его одеялом. — Тебе это необходимо.

Её голос был успокаивающим, почти материнским.

Саймон закрыл глаза и почувствовал, как проваливается в более спокойный, глубокий сон.

На этот раз без кошмаров.

Когда Саймон снова проснулся, в пещере было тихо. Огонь в печи тихо потрескивал, отбрасывая мягкие тени на стены. Голова больше не кружилась так сильно, тело ныло меньше.

Он был потрясён правдой о Миранде. Но разве эта правда что-то сильно меняла? Да, она не человек. Но от этого она не перестала быть личностью. Той самой Мирандой, с которой он восемь лет разговаривал через каменный забор. Той, кто слушала его истории, делилась своими мыслями, смеялась над его шутками.

И Саймон был рад её наконец-то встретить вживую.

Он повернул голову и увидел Эхору — теперь он знал её настоящее имя — она раскладывала дрова в самодельные ящики напротив печи. Движения были аккуратными, методичными.

Саймон посмотрел на свою одежду, висящую на верёвке. Всё уже высохло. С трудом он слез с тёплой подстилки на печке, оделся — сначала футболку, потом джинсы, куртку — и медленно подошёл к ней.

— Миранда, — тихо позвал он.

Она обернулась, янтарные глаза внимательно посмотрели на него.

— Я хочу тебе кое-что сказать на ушко, — произнёс Саймон.

Эхора удивлённо моргнула, затем опустила голову пониже. Саймон подошёл ближе и обнял её за шею, прижавшись щекой к тёплому меху.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, — прошептал он.

Эхора, не ожидавшая такого приёма, сначала застыла на мгновение. Затем осторожно обняла Саймона в ответ, обернув одно крыло вокруг него.

Через мгновение она наклонила голову, слегка приоткрыла пасть и аккуратно сомкнула её на голове Саймона. Тёплый, влажный язык коснулся его волос, облизывая макушку. Из её горла послышалось довольное мычание.

Саймон замер, не понимая, что происходит.

Внезапно Эхора резко одёрнулась, вытащив голову Саймона из пасти. Она смущённо закрыла морду крыльями, отворачиваясь.

— Прости, Саймон! — залепетала она. — Я честно не знаю, что на меня нашло! Я это сделала машинально, как делала со мной моя мама! Ну и другие матери со своими детьми — так они ухаживают за ними, выражают любовь и привязанность!

Саймон был ошеломлён таким действием, но не испугался. Он вытер голову рукавом куртки и неуверенно улыбнулся:

— Всё хорошо. Просто... очень необычно.

Эхора выглянула из-за крыла, смущённо отводя взгляд.

Между ними завязался долгий разговор. Они сели возле печи — Саймон на подстилке, Эхора свернулась калачиком рядом, обвив хвост вокруг себя.

Саймон выяснил многое. Как Эхора попала в их мир. О её прошлом, о семье, которую она потеряла.

Также он понял, почему она хотела покинуть Риверстоун. Она планировала отправиться дальше исследовать мир людей, надеясь найти способ вернуться домой. Какую-то зацепку, подсказку, что-то, что помогло бы ей попасть обратно.

— Я помогу тебе, — твёрдо сказал Саймон. — Обещаю.

Эхора благодарно посмотрела на него.

Ещё оказалось, что сейчас она болела. Но несерьёзно — обычная простуда. Оттого и был такой хриплый голос, и выглядела она уставшей.

— А как ты оказался у меня в пещере? — спросила она. — Расскажи, что произошло.

Саймон рассказал ей всё. Про работу над диорамой в библиотеке. Про грохот, обрушившуюся стену, грузовик. Про хаос на улицах, обезумевших людей. Про нож в плечо, падение с моста в реку. Про подводные пещеры, тьму, существо, которое его преследовало.

Эхора слушала внимательно, не перебивая. Когда он закончил, она тихо вздохнула:

— Мне жаль, Саймон. Очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. Ты можешь остаться здесь, у меня, на сколько захочешь. Ты в безопасности.

— Спасибо, — тихо ответил он.

Они ещё долго разговаривали. Эхора извинилась за то, что пришлось наврать ему абсолютно всё о себе — про трейлер-парк, про родителей, про походы. Всё было выдумкой, легендой, чтобы скрыть правду.

Саймон понимал, зачем она это делала, и ни в коем случае не осуждал её за это.

— Почему ты хотела уйти из Риверстоуна? — спросил он. — Расскажи подробнее.

Эхора устроилась поудобнее и начала свой рассказ:

— Мне было четыре года. Я вместе со своими родителями отдыхала у озера недалеко от нашей деревни. Мы с младшим братом, Рвазком, играли в прятки на опушке леса возле озера, пока родители нежились под лучами солнца на берегу.

Её голос был мягким, почти мечтательным, когда она вспоминала те дни.

— Когда настала моя очередь прятаться, я решила сжульничать и забежать чуть дальше в лес. Я шла, шла и шла, запоминая дорогу обратно. И вскоре стало тихо. Слишком тихо. Ни ветра, ни пения птиц, вообще ничего. Мне от этого стало не по себе, и я решила вернуться.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Но вдруг меня пронзила резкая головная боль. Я схватилась крыльями за голову, и на мгновение перед глазами потемнело. Когда зрение вернулось, я уже лежала на земле, а из ноздрей тонкой струйкой шла кровь. Я взялась крыльями за нос, осматриваясь, и с ужасом заметила, что лес вокруг изменился. Деревья стали гораздо меньше, они стали другими. Оказалось, что я попала в другой мир.

Саймон слушал, затаив дыхание.

— С того момента прошло десять лет, — продолжила Эхора. — И не прошло и недели, как я не пожалела о том, что решила сжульничать. Лучше бы я вообще не продолжала играть в прятки. Два года я скрывалась от людей и изучала новый для меня мир. Со временем мне удалось выучить язык людей, научилась читать и писать. А спустя два года, когда я остановилась в Риверстоуне, я познакомилась с тобой. Дальше ты сам всё знаешь.

— Эхорис, — медленно произнёс Саймон, пытаясь выговорить её настоящее имя так, как она его произнесла — с шипящим окончанием и раскатистым «р».

Эхора улыбнулась — насколько драконья морда может улыбаться.

— Неплохо для первого раза. У всех девочек в моём мире имя заканчивается на «шс», а у мальчишек — на «зк». Мой брат, например, Рвазк.

— Эхорис, — повторил Саймон, и на этот раз получилось лучше.

— Но давай сократим до Эхоры, — предложила она. — Так тебе будет легче.

— Хорошо, Эхора.

Они просто болтали о разном. Но в основном Эхора высказывала всё, что накопилось у неё за эти годы одиночества. Про тоску по дому, по семье. Про страх быть обнаруженной. Про то, как трудно было жить, притворяясь кем-то другим.

Время летело незаметно. Огонь в печи постепенно угасал, и обоих начало клонить в сон.

Эхора помогла Саймону забраться обратно на печку, где было тепло и уютно. Он лёг на подстилку, укрывшись шерстяным одеялом.

— Спокойной ночи, Саймон, — тихо сказала Эхора и ушла в свою, так сказать, комнату — дальнюю часть пещеры, отгороженную занавеской из кожи.

Саймон лежал, глядя в потолок. Сон не шёл. Мысли не переставали возвращаться к друзьям и семье. Живы ли они? Что с ними стало? Удалось ли им спастись?

Прошло, наверное, минут двадцать, когда он услышал шаги. Эхора вернулась, осторожно приближаясь к печи.

— Саймон, ты спишь? — тихо спросила она.

— Нет, не сплю.

Пауза.

— Можно... можно мне тебя подержать? — неуверенно спросила она.

Саймон удивился такому вопросу, но согласился:

— Конечно.

Эхора аккуратно взяла его на руки — если так можно выразиться про драконьи лапы — и легла возле печи, устраиваясь поудобнее.

— Мне всё ещё не верится, что ты настоящий, Саймон, — начала она тихо. — Живой. Не размытый образ в моих снах и фантазиях, а настоящий. Вот, держу тебя. Ты такой маленький, хрупкий...

Она чуть сильнее прижала Саймона к себе, окутав крыльями, создавая тёплый кокон.

— А наш разговор по душам... Я наконец-то начала чувствовать, что я — это я, а не та Миранда, которую я придумала. Я вспомнила, кто такая Эхорис. Знаешь, я настолько привыкла к Миранде, что часто просыпалась с испугом: почему я не человек? И как же приятно было наконец-то кому-то высказаться. Наконец-то обнять друга.

Она легла на спину, взяла Саймона в лапы и вытянула над собой, словно ребёнка.

— Вот он. Ты. Живой.

Затем опустила его, прижала к своей груди и снова укутала крыльями.

— Ты знаешь, ты очень сильно напоминаешь мне о младшем брате, Рвазке, — тихо продолжила она. — Ты очень похож на него своим характером, добротой и смышлённостью. Он очень боялся темноты, и поэтому каждую ночь прибегал ко мне и ложился под крыло.

Саймон слушал, чувствуя, как теплота её тела и мерное дыхание успокаивают его.

— Я надеюсь, что ты когда-нибудь встретишь его снова, — тихо сказал Саймон.

— Я тоже на это надеюсь, — прошептала Эхора.

Через несколько минут её дыхание стало ровным, глубоким. Она заснула, держа Саймона на руках.

Саймон тоже вскоре начал проваливаться в сон, но перед этим пообещал себе: завтра он отправится на помощь к своим друзьям и семье. Что бы ни случилось, он должен узнать, живы ли они. И если нужно — спасти их.

С этой мыслью он окончательно заснул в тепле и безопасности драконьих крыльев.

Саймон проснулся раньше Эхоры.

Первое, что он ощутил, — это тепло. Мягкое, обволакивающее. Драконьи крылья всё ещё были обёрнуты вокруг него, создавая уютный кокон. Эхора держала его, прижимая к груди, её дыхание было ровным и глубоким.

Саймон осторожно попытался выбраться из её объятий, чтобы походить и осмотреть пещеру, не разбудив её. Он медленно отодвинул край крыла.

Но стоило ему сделать это, как Эхора тут же крепче сжала крылья, прижимая его обратно. Из её горла вырвалось что-то злобное, бурчащее — слова на её родном языке, непонятные, но явно недовольные.

Саймон замер. Попытка не удалась.

Он решил оставить попытки освободиться и просто дождаться, когда Эхора проснётся сама. Лежа в тишине, он захотел узнать, сколько сейчас времени, но вспомнил, что его часы сломались ещё во время падения в реку.

Прошло минут десять, прежде чем Эхора начала шевелиться. Она зевнула — широко, обнажив острые зубы — затем медленно открыла янтарные глаза и посмотрела на Саймона.

— Доброе утро, — тихо сказал он.

— Доброе, — хрипло ответила она, отпуская его.

Эхора поднялась, потянулась, расправляя крылья, и направилась к печи. Начала раскладывать дрова, подкладывать угли, раздувать огонь. Пламя вспыхнуло, осветив пещеру тёплым светом.

Пока она готовила завтрак — жарила мясо на плоском камне над углями, варила какие-то коренья в глиняном горшке — Саймон собирался с мыслями.

Он должен был сказать ей. Должен был уйти.

Когда Эхора поставила перед ним тарелку с едой, Саймон глубоко вдохнул и произнёс:

— Эхора, мне нужно покинуть тебя. Чтобы пойти на помощь своим друзьям.

Она застыла на месте.

— Нет, — резко сказала она. — Ты можешь погибнуть!

— Я должен узнать, живы ли они, — твёрдо ответил Саймон. — Я не могу просто сидеть здесь, не зная.

— Саймон, там опасно! — голос Эхоры задрожал. — Ты видел, что творилось в городе! Те люди — они сошли с ума! Они нападают на всех!

— Я знаю. Но я всё равно должен идти.

— Нет! — она подошла ближе, нависая над ним. — Я не позволю тебе!

Между ними разгорелся спор. Эхора приводила аргумент за аргументом: опасность, безумие на улицах, то, что он ранен и ослаблен. Саймон упрямо стоял на своём: это его друзья, его семья, он не может их бросить.

В один момент, когда Саймон снова попытался объяснить свою позицию, Эхора внезапно схватила его лапами. Подняла, прижала к себе. Голос её задрожал:

— Я ни за что тебя не отпущу! — в её словах прорывалась отчаянная мольба. — Если ты погибнешь... где я ещё найду такого же Саймона? Нигде! Я боюсь потерять своего единственного друга!

Саймон ощутил, как сильно она дрожит. Понял, что для неё он — больше, чем просто друг. Он стал её единственной психологической опорой в жизни. Только с ним Эхора смогла искренне поговорить за все девять лет на Земле. Она наконец-то сбросила с души камень переживаний, боли и отчаяния. Получила поддержку и сочувствие.

Те восемь лет общения через забор нельзя было считать за нормальное — Эхоре постоянно приходилось врать, скрывать свой настоящий облик, играть роль. А после искреннего разговора и осознания того, что Саймон так сильно напоминал ей брата, она панически боялась его потерять.

Саймон мягко положил руки на её лапы.

— Эхора, — тихо начал он, — я понимаю тебя. Понимаю твою ситуацию. Но прошу, пойми и меня. Я не могу бросить своих родных и друзей.

— Но...

— Скажи мне, — перебил он, — если бы у тебя был шанс вернуться к своим родным прямо сейчас, ты бы им воспользовалась?

Эхора замолчала. Долгая пауза.

— Да, — наконец тихо ответила она. — Конечно, воспользовалась бы.

— Вот видишь. Ты понимаешь.

Она медленно опустила его на землю, отвернувшись. Несколько секунд стояла неподвижно, затем вздохнула:

— Хорошо. Но хотя бы поешь и попей перед уходом. Как ты собираешься спасать своих родных без сил?

В её голосе слышалась забота, смешанная с обречённостью.

Они оба поели молча. Саймон — жареное мясо и коренья, запивая водой. Эхора почти не притронулась к еде, лишь изредка что-то жевала, глядя в огонь печи.

Когда завтрак закончился, она встала:

— Пойдём. Я провожу тебя.

Всего из пещер было два выхода.

Один большой, который располагался под огромным камнем — валуном размером с небольшой дом. Им пользовалась Эхора, пролезая в щель между камнем и скалой.

Второй выход находился через старую крепость. Где-то наверху, в руинах древнего сооружения, в подвале обрушилась часть пола, открыв проход в пещеры. Эхора этим путём не пользовалась — он был для неё слишком узким.

Она вывела Саймона через свой выход. Они протиснулись сквозь щель, и Саймон впервые за долгое время увидел дневной свет.

Солнце било в глаза. Он зажмурился, прикрывая лицо ладонью. Постепенно глаза привыкли, и он осмотрелся.

Они находились в лесу. Деревья стояли тихо, лишь ветер шелестел листвой. Птицы не пели.

Эхора молча пошла вперёд, и Саймон последовал за ней.

Они шли минут двадцать, пока не добрались до того самого места — участка каменного забора, где они восемь лет разговаривали по вечерам.

— Вот здесь, — тихо сказала Эхора.

Она помогла ему перелезть через забор, подсаживая крылом. Саймон оказался по другую сторону — на знакомой территории, возле своего дома.

Дом стоял в нескольких десятках метров. Саймон побежал к нему, толкнул дверь.

Внутри был погром.

Мебель перевёрнута, разбита посуда, на полу тёмные пятна — кровь. Саймон прошёлся по комнатам, заглядывая в каждую. Звал родителей. Никто не откликался.

Родителей не было. Дом был пуст.

Саймон вышел обратно, подошёл к забору. Эхора ждала с той стороны, её голова возвышалась над камнями.

— Ну что там? — тихо спросила она.

— Родителей нет. А дом разгромлен, — ответил Саймон, сглатывая комок в горле.

Эхора опустила голову, ничего не сказав.

Саймон направился в сторону города. Эхора пошла вместе с ним, только по свою сторону забора, параллельно. Чтобы её никто не увидел, она шла осторожно, прячась за деревьями.

Когда забор закончился и началась открытая тропа, ведущая в город, они остановились.

Момент прощания.

Эхора склонила голову к Саймону. Янтарные глаза смотрели с тревогой.

— Саймон, — её голос дрожал, — пообещай мне. Пообещай, что вернёшься живым.

Саймон посмотрел на неё.

— Обещаю, — твёрдо сказал он.

Но мысленно он понимал: эту просьбу будет очень сложно исполнить.

Эхора медленно кивнула. Затем развернулась и скрылась в чаще леса. Саймон смотрел ей вслед, пока последние проблески зелёного меха не исчезли между деревьями.

Он стоял ещё несколько секунд, затем повернулся к тропе.

Глубоко вдохнул.

И пошёл.

Идя по знакомой дороге к городу, Саймон надеялся только на одно: что хуже уже точно быть не может.