Глава 50
Суббота наполнена поцелуями, ласками и сексом. Любая попытка поговорить о наших отношениях заканчивается обнаженными телами и тяжелым дыханием. Быть рядом и не прикасаться друг к другу кажется невозможным. Мы отдаемся своему желанию полностью, неистово и сладострастно.
В воскресенье, после целого дня секса, стелим постель, и Юнги говорит:
— Лиса... я не закончил разговор, помнишь?
— Да.
Мне становится страшно. Я боюсь услышать то, что он мне скажет.
— Этот разговор очень важен, я просто должен тебе его...
— Должен? — изумляюсь я.
— Да, дорогая...
Я забываю о сексе и концентрируюсь на Юнги. Его тревожный взгляд избегает меня, и мне не по себе. Он садится рядом со мной на кровати.
— Послушай, есть кое-что, о чем ты должна знать и о чем я тебе еще не рассказывал. Но хочу, чтобы ты знала: я не говорил тебе об этом только потому...
— Боже мой! Ты ведь не женат?
— Нет.
— Ты женишься на Ёне? Или на Миен?
Шокированный моими вопросами и истерическим тоном, он отвечает:
— Нет, дорогая. Ничего из этого.
Вздыхаю с облегчением, потому что я не вынесла бы такой новости.
— И кто они?
Юнги смиренно вздыхает.
— Ена — это женщина, с которой я встречался два года и отношения с которой разорвал совсем недавно.
Я киваю, а он продолжает:
— Наши отношения закончились, когда я застал ее в постели со своим отцом. В тот день я решил разорвать отношения с ними обоими. Надеюсь, больше не надо ничего объяснять и ты теперь понимаешь, почему я никогда не хочу говорить о своем чудесном предке.
Я меняюсь в лице. Я никогда не смогла бы предположить такое.
— Она не захотела принимать наш разрыв и постоянно пыталась со мной сблизиться. Она просила прощения любыми способами, какие только можно себе представить, и, хотя мне было тяжело, я простил ее, но я больше не хочу с ней ничего иметь общего. Вот почему я так часто получаю от нее сообщения. В тот день на пляже, когда я разозлился и не разрешил тебе ехать со мной, я получил от нее сообщение, что она стоит в дверях дома Йерим и Ёндже. Я не хотел, чтобы ты увидела ту истерику, которую она мне закатила. Я просто попытался сделать так, чтобы ты при этом не присутствовала. Но я не был с тобой честным и не рассказал ничего. Хотел избежать проблемы, но немного перегнул палку.
— Ты должен был мне сказать. Я...
Некоторое время Юнги всматривается в меня, затем кладет палец мне на губы и проводит рукой по лицу.
— Ты великолепна, Лиса... Я люблю только тебя.
Я целую его, но он отодвигает меня и говорит:
— Миен — моя сестра.
Сестра? Опля! Джин говорил, что у Юнги была только одна сестра...
— Помнишь, я рассказывал, что моя сестра Хаюн погибла в результате несчастного случая? — Я киваю. — У Хаюн остался ребенок, я — его опекун. Она воспитывала его одна. Мальчика зовут Чонин, ему девять лет. Когда Хаюн умерла, он стал трудным ребенком, с ним одни неприятности. В июле мне пришлось прервать поездку по филиалам и вернуться в Корею, потому что с ним были проблемы. Сестра и мать не могли с ним справиться, именно поэтому Миен так часто звонила мне. Чонин слушается только меня, и Миен просила вернуться домой. — Я настораживаюсь. — Послушай, Лиса, я люблю тебя, но я также люблю Чонина и не могу его бросить. Я могу побыть с тобой несколько дней, но рано или поздно мне придется вернуться в Корею. Я не могу позволить себе поменять место жительства. Психологи считают, что еще одно изменение может плачевно сказаться на мальчике, и, хотя это, может быть, слишком поспешное безумство, я хотел бы, чтобы ты переехала жить ко мне, в Корею. — Мои глаза широко раскрываются, а он добавляет: — Я знаю, малышка, я знаю. Это безумие, но я люблю тебя, а ты любишь меня, и я хотел бы, чтобы ты об этом подумала. Договорились?
Киваю, пытаясь переварить информацию. Юнги прикладывает палец к моим губам и тихо говорит:
— Лиса, я еще не закончил. Мне нужно кое-что объяснить. Когда я закончу и ты захочешь меня поцеловать и быть со мной рядом, я не буду этому сопротивляться. — Удивленно смотрю на него, а он продолжает: — Помнишь, я говорил, что не хочу причинять тебе боль?
— Да.
— В общем, мне жаль говорить это, но, дойдя до этой стадии, сам того не желая, я причиню тебе боль, и это не имеет ничего общего с тем, что я только что говорил.
Хмурюсь, поскольку не понимаю ничего из того, что он говорит. Он берет меня за руки.
— Лиса... у меня есть проблема, и, хотя мне не хочется о ней думать, я знаю, что в будущем она станет еще серьезнее.
— Проблема? Какая проблема?
— Помнишь те лекарства, которые ты увидела у меня в несессере? — Киваю, мне страшно. — Это связано с тем, что тебе во мне нравится, и с тем, что я ненавижу. Это мои глаза... Я объясню тебе, и, думаю, ты поймешь многие вещи.
— Боже мой, Юнги... Что с тобой?
— У меня проблема со зрением. Глаукома. Болезнь, которую я унаследовал от своего чудесного отца, и, хотя я сейчас прохожу курс лечения и со мной все в порядке, болезнь будет прогрессировать. К сожалению, это необратимо. Возможно, в будущем я ослепну.
Моргаю и на одном дыхании спрашиваю:
— Что такое глаукома?
— Это хроническая болезнь глаз, а именно зрительного нерва, из-за чего у меня иногда мутнеет зрение, болит голова или глаза, меня тошнит или рвет. Думаю, что теперь, узнав об этом, ты поймешь меня.
Я в шоке. Я не могу пошевелиться. На Ёну мне плевать. Проблема с его племянником и переезд в Корею — что ж, мы еще об этом поговорим. Но только что Юнги признался в том, что у него проблема со зрением, и я не знаю, как на это реагировать.
Сердце колотится так сильно, что я едва могу дышать. Я могу лишь смотреть на Юнги, человека, которого люблю всей душой, но не могу произнести и слова. В долю секунды мой мир рассыпается. Мне вдруг становятся понятны многие вещи. Многие сигналы, которые я не могла разгадать. Его страхи. Поездки. Изменения настроения. Головные боли. Вот почему он всегда требует, чтобы я смотрела на него, когда мы занимаемся любовью. Юнги наблюдает за мной. Хочет, чтобы я заговорила, но я не могу. У меня учащается дыхание, и я отпускаю его руки.
Встаю, отворачиваюсь и, когда мне удается отклеить язык от нёба, поворачиваюсь к нему:
— Почему ты раньше мне не рассказал?
— О чем? О Ёне, о Чонине или о своей болезни?
— О болезни.
— Лиса, я не хочу, чтобы об этом все знали.
— Но я не все...
— Я знаю, малышка. Но...
— Поэтому ты просишь, чтобы я всегда смотрела на тебя, когда...
Юнги проводит рукой по моим губам и шепчет:
— Хочу запечатлеть в памяти твое лицо, твои движения, чтобы вспомнить их в тот день, когда не смогу их увидеть.
Боль в его глазах приводит меня в чувство. Что я делаю? Снова сажусь с ним рядом и беру его за руки:
— Чертов упрямец, как ты мог от меня это скрывать? Я... я злилась на тебя. Упрекала тебя в частом отсутствии, изменениях настроения, а ты... ты... ты ничего не говорил. О боже, Юнги... почему?
Слезы льются рекой, я пытаюсь их сдерживать, но такое чувство, что прорвала плотина, и я не в силах их контролировать.
Юнги утешает меня, обнимает и осыпает меня ласками, хотя это я должна была бы его утешать. Но моя сила и уверенность только что дали трещину, и я не знаю, когда смогу восстановить ее. Он рассказал о своей болезни, которую обнаружили у него уже много лет назад и которая с каждым годом обостряется...
Не знаю, сколько времени я проплакала в его объятиях в поисках решения. Он разговаривает со мной, а я едва могу успокоиться.
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Я вижу, что ты меня жалеешь.
Потрясенная услышанным, крепко сжимаю его в объятиях:
— Дорогой, не говори глупостей. Я смотрю на тебя так, потому что люблю тебя и переживаю за...
— Вот видишь? Я вызываю у тебя жалость. Нельзя было допускать, чтобы наши отношения зашли так далеко.
— Юнги, пожалуйста, перестань молоть чепуху.
С выражением, которое я никогда не забуду, он обхватывает руками мое лицо и говорит:
— Дорогая, ты будешь страдать, оставшись со мной. У меня слишком много обязательств. Компания, проблемный ребенок и, сверх того, проблемы со здоровьем. Думаю, что настал момент, когда ты должна решить, чего ты хочешь. Я приму любое твое решение. Я и так чувствую себя виноватым.
Я ошарашена. Мне хочется зарядить ему по физиономии. Что он несет? Во мне снова просыпается уверенность.
— Ты же не хотел сказать это, ведь так?
— Хотел, Лиса.
— Ты просто идиот, если не сказать скотина!
Юнги улыбается.
— Ты красивая, молодая и здоровая женщина, у тебя вся жизнь впереди, а я...
— А что ты? — Я не даю ему ответить и кричу как полоумная: — А ты — мужчина с обязательствами, племянником и болезнью, но которого я люблю. И если раньше я не боялась, когда ты сердился, то сейчас я боюсь еще меньше, и знаешь почему? Потому что я не оставлю тебя, как бы ты меня об этом ни просил. И я не оставлю тебя, потому что я тебя люблю... люблю... люблю! И вбей это навсегда в свою чертову квадратную немецкую башку! А на будущее мне наплевать. Меня интересуешь только ты... ты... ты, чертов упрямец! Пока еще рано говорить о переезде в Корею, но поскольку я тебя люблю, то я подумаю над этим.
— Лиса...
— Дорогой, ты — со мной, ты — мое настоящее. Как я смогу без тебя жить? Ты, наверное, сошел с ума? Как тебе могла прийти в голову мысль, что я брошу тебя из-за какой-то болезни?
Юнги взволнованно кивает головой, и впервые я вижу, как он плачет. У меня разрывается сердце. Он закрывает глаза руками и плачет, словно ребенок.
— Лиса, когда болезнь обострится, зрение намного ухудшится. Наступит момент, когда я стану для тебя обузой и...
— И?..
— Ты не понимаешь?
— Нет. Не понимаю, — отвечаю, почти лишившись воздуха. — Я не понимаю, потому что ты все равно будешь со мной рядом, сможешь ко мне прикасаться, целовать меня, заниматься со мной любовью. Почему ты во мне сомневаешься?
Юнги растроганно шепчет:
— Ты — самое лучшее, что было у меня в жизни. Самое лучшее.
Готовая расплакаться, как Магдалена, убираю его руки и вытираю ему слезы:
— Ну, если я — самое лучшее, что у тебя когда-либо было, то ты даже в шутку не будешь говорить, что я тебя брошу, договорились? А теперь скажи, что любишь меня, и поцелуй, как мне нравится.
Слезы снова застилают мне глаза, но я улыбаюсь. Он тоже улыбается, обнимает и целует меня.