Глава 2

Несмотря на то, что у каждого оборотня был свой дом, кушали мы на улице. Да и вообще большую часть времени проводили на свежем воздухе. Во-первых, потому что Волки - звери не ручные, во-вторых, потому что наша вторая сущность откровенно не любит замкнутые пространства.

Алита сегодня подрабатывала на кухне, помогала повару готовить блюда. Да, несмотря на то, что у каждого из нас есть дом, мы все равно держимся вместе и трапезничаем в одном месте с друзьями.

Все люди моей стаи знали, что Алита - моя пара. Знали и радовались за меня, хотя я был больше раздосадован.

Все военнопленные работали. В карцер мы за редким исключением запихиваем только буйных.

Обычно тех, кого мы собираем с повергнутых стай, мы делаем частью нашей стаи. Ну, только с обоюдного согласия, конечно же. И только после длительных и изнурительных проверок до такой степени, чтобы даже я поверил в честь и мир на плечах этих женщин, мы впускаем в сердце нашего детища. Это значит, что каждый член стаи имеет право на голос, имеет собственное мнение, имеет собственные права, имеет право уйти с территории.

Иногда бывало, что новая рабыня (всё, вот теперь точно перехожу на слово «военнопленные» - так никого не обижу) случайно находила здесь свою пару. Тогда после недолгих проверок и некоторого времени я вписывал имя женщины в летопись моей стаи. А иногда бывало так, что женщина, найдя свою пару здесь, продолжала плеваться ядом и беситься. Вот с ними тяжело морально. Но это, к счастью, не мои проблемы.

Оборотни страдают тем, что у них редко рождаются дети. За всю жизнь - максимум три ребенка, а жизнь у нас далеко не короткая.

Алита... глядя на ее тонкие ножки, угловатые плечи и узкие запястья, я невольно начинаю думать, что она не сможет выносить ни одного ребенка. Или выкидыш случится.

Надо ее откармливать.
Определенно надо.

Столовая, так сказать, была под открытым небом. Какая-то ее часть была в тени, какая-то под навесом. На зиму мы, как бы это странно ни звучало, делаем, а точнее складываем крышу.

Сегодня на обед были вкусные сырный и мясной супы, макароны по-флотски, нарезки фруктов и мяса и сок.
Я сидел за самым дорогим столом (была б моя воля - вообще сюда не пришел; я не позер) в окружении своих бет и их жен. И тут Ингра - пара Годрика, заметила:

- Кстати, а где Алита?

Имя моей пары как-то слишком сильно режет уши. Оно какое-то неправильное.

Скосил взгляд на кухню. Стоит в грязном фартуке, помешивает что-то в кастрюле поварешкой.

- Худая какая... - удивленно, словно увидев в первый раз, сказал Годрик. - Тэй, слушай, брат, если ты не ладишь со своей парой, то морить ее голодом - это не выход. Это тиранство. Это, в конце концов, насилие над человеком, который будет рожать твоих детей... Твой Зверь вообще не против?

Я прикрыл глаза, приходя в себя. Ударить Годрика, что ли? Неужели он думает, что я буду так воспитывать непослушного щенка?

- Она уже была такой, когда я привел ее в стаю.

- Не-е-ет, - протянула Иия - улыбчивая вер-лиса, имеющая корни в Японии, - она была явно другой... Она была просто худой, а теперь она скелет.

Теперь абсолютно все в импровизированной столовой заткнулись и как-то выжидающе смотрели на меня. Ждали, что я скажу.

Даже Алита, которая в это время мыла посуду, с интересом поглядела в зал, не понимая, почему стало так тихо.

Рыкнув, отчего моя стая разом стушевалась, я встал из-за стола и быстрой походкой направился к своей паре. Надо ли говорить, что девушка мне рада ну совсем не была?
Алита с ужасом глядела на меня и совершенно неосознанно взяла в руки недомытый тесак в качестве защиты.

Я в удивлении приподнял брови, смотря на оружие, которое Алите против Волка явно не поможет. А что может помочь в таком случае? Только хороший, бурный секс.

- Ты ела сегодня? - спросил я, когда расстояние между мной и девушкой было крайне небольшим. Нож она, кстати, догадалась отложить в сторону, чтобы не злить альфу.

Алита мотнула головой.
Я опять рыкнул и схватил девушку за локоть, делая, кажется, ей больно.

***

Думаете, я повел свою суку за стол? Нет, мы пошли в мой дом для выяснения отношений и правил «Что стоит делать, а что не стоит».

Алита не рычала, она шипела и пыталась как-то оцарапать мне руку, пока я насильно тащил ее к спальне.

У нас уже был разговор на тему «НЕ НАДО МЕНЯ ЗЛИТЬ», и он был с хорошей концовкой. Для меня, конечно же.

Кинув Алиту на кровать, я навалился на девушку сверху, заламывая ее руки над головой, чтобы моя пара не могла сопротивляться в полной мере.

- Тебе прямо нравится выводить меня из себя, да, милая? - прошептал я ей на ушко.

Что меня выбесило? Ну, это неподчинение - в голосе, в движениях... Я привык, что меня беспрекословно слушаются, а эта сука любит рушить мой моральный покой. Я ей доходчиво объяснял и даже показывал, что будет, если моё терпение лопнет. Только тогда я ее жалел, а сейчас не стану.

Одежду на ней я уже давно порвал, чудом не задев при этом нежную кожу.

Моему Зверю нравилось, когда моя пара лежит вся такая беспомощная, обезоруженная.

И неподатливая. Так трахаться интересней.

Перевернув сучку на спину, чтобы видеть ее лицо, я принялся за свою одежду. Правда, раздеваться полностью не стал - только приспустил штаны и боксеры.

- Не надо, - тоненько пищала она, пытаясь как-то вырваться. Странно, она только поначалу кричала и умоляла остановиться, а потом, видимо, смирилась и терпела молча. Даже не плакала (ну, при мне точно).

Я усмехнулся, придавливая худенькое тельце к кровати сильнее. Пальцы уже проникли в узкое и неразработанное лоно. Моя девочка пока еще сухая...

Вошел я в нее грубо и без долгих прелюдий. Рваные, резкие движения...

Трахать Алиту было приятно. От блаженства я даже закрыл глаза.

Наверное, я снова стал терять контроль, так как в воздухе витал ощутимый запах крови. Открыв глаза, я с отстранением заметил, что ногти уже преобразовались в когти и начали царапать бедра Алиты.

Зато она теперь не будет меня злить. Через боль все проблемы решаемы.

Скосил взгляд на лицо Алиты.
И испугался.

Ее глаза всегда выражали или нескрываемую неприязнь, или страх, или ненависть, или отвращение. А сейчас они были... безжизненными. Такие глазки бывают у сломавшихся людей. Обычно после пыток, когда человека сломали и физически, и психически.

Я вышел из лона Алиты, не кончив.
Девушка вообще никак не реагировала, даже не радовалась, даже не проклинала.

Тихо матерясь, я отправился в ванную комнату за аптечкой. Обработаю ей раны. Потом постараюсь накормить.

Мой Зверь как-то неодобрительно зарычал, когда я подумал, что надо оставить девушку на опеку врачей.

Вернувшись в комнату, я отметил, что Алита поменяла свою позу, перевернувшись на бок к окну и подтянув колени к груди.
И она плакала. Впервые за всё пребывание здесь.