Глава 3
- А что, хочешь сказать, что можешь? Ладно, дерзай, порадуй меня.
- Лучше я пойду, заварю чай моей любимой Бекки. Ты права, у меня действительно нет для тебя ничего.
- Бенедикт, да прекрати ты уже издеваться! Не заставляй меня унижаться перед тобой!
- Почему бы и нет? – усмехнулся парень.
- Бенедикт!
- Ладно, ладно. В общем, я прошел, да еще и с большим успехом. Осталось эссе, но с этим справимся. Что касается нашей Ребекки, то в ее триумфе я крайне сомневаюсь. Она дрожала сильнее чем курица, которую отправляют на гриль!
В трубке раздался звонкий радостный смех, который вскоре стал казаться Бенедикту истерическим. Девушка на противоположном конце провода не могла успокоиться по крайней мере минуты три.
- Любишь же ты свою девушку!
- Все закончится так скоро, что ты даже не можешь себе это вообразить! – после этих слов парень пустился в подробный рассказ о событиях последних дней, которые были хоть как-то связаны с даже не подозревающей об этом разговоре Ребеккой. Почти каждая фраза сопровождалась смешками его и его собеседницы. Тем самым Ребекка была выставлена в самом неприятнейшем свете.
- Черт, она вышла. Долговато она. Все, пока, позже созвонимся, бывай!
Беки шла по коридору подобно сомнамбуле. Ее взгляд был устремлен в одну точку, находящуюся где-то в дальнем углу холла. Ее лицо покраснело от слез, сумка небрежно болталась на плече и была расстегнута.
Бенедикт знал, что сейчас его долг – подойти к девушке, обнять ее, утешить, просто быть рядом с ней. Но он не мог сделать ничего. Физически мог, но морально - нет. Перед ним стояла огромная преграда – его чувства к Бекки давно угасли, изо дня в день он лгал ей, но с каждым днем это давалось все труднее. Однако, признаться парень не мог, тем самым лишь ухудшая ситуацию.
В этот же момент он понял, что устал представлять себя лицемером, и лучше он не проявит излишних эмоций, чем соврет вновь.
Ребекка молчала. Она остановилась, положив голову молодому человеку на плечо. Она продолжала молчать.
- В чем дело? – наконец спросил Бенедикт.
Девушка продолжала легонько всхлипывать.
- Успокойся, Бекки, я прошу тебя!
Бекки стояла, не шелохнувшись, с минуту, после чего утерла слезы и, часто сбиваясь, рассказала о том, как сильно разволновалась, и это послужило причиной почти провала.
- Они сказали, что теперь все будет зависеть только от моего эссе! – завершила рассказ она.
- Вот и напишешь эссе, я знаю, ты сможешь, ты у нас умница!
- Пойдем домой.
Стоило только девушке достичь своей комнаты, она свалилась на кровать в той же одежде, что носила весь день; усталость возросла до невозможности, она валила беднягу с ног.
Беки заснула почти сразу же. Она чувствовала себя ужасно, голова раскалывалась, и казалось, что сейчас она взорвется. Точно огромный вулкан.
Ей снилось, как они с Бенедиктом отправляются куда-то в далекую страну. Та страна напоминала сказочный мир, который часто показывают на канале Discovery, но который в жизни никто не видел.
Бекки не сразу же сообразила, что произошло, когда Бен с разукрашенным яркими красками лицом стал превращаться в приземистый силуэт матери.
- Бекки, ты горячая, как печь! – вдруг вскликнул тот силуэт.
Девушка пробормотала что-то неясное и невнятное и попыталась перевернуться на другой бок, но только сейчас поняла. Насколько сильно болит все внутри нее, каждый кубический сантиметр тела, каждая косточка.
- Я схожу за термометром, в то время как ты будешь переодеваться, - слова мамы не звучали как приказ, но именно им являлись. Этот ее прием мы уже проходили.
Бекки нашла в себе силы встать, после чего рукой нашарила под подушкой домашние шорты. С мыслью: «Потом поправлю!» она небрежно повесила костюм на вешалку и отправила в шкаф «до лучших времен».
Скоро вернулась мама. В руках у нее был не только градусник, но еще и кружка с дымящимся напитком. Скорее всего, это снова был сладкий лимонный чай, который мать давала дочери при любых признаках простуды.
- Держи и ляг, - дала указание женщина, вручив дочери старенький термометр, сама же она села на низкое кресло, стоящее возле окна с видом на верхушки деревьев, ветряную мельницу и бескрайнее облачное небо.
«Сто два и два» (102,2 градуса по Фаренгейту примерно равно 39-ти градусам Цельсия, прим. автора), объявила девушка, и ей стало настолько обидно за саму себя, что она не могла удержать побежавшей из глаза слезы.
- Какой ужас! Где же ты умудрилась так?...
- Мама, пожалуйста, не вызывай врача! – взмолилась Бекки, закутываясь в одеяло. Тело пробирала дрожь.
- Вот еще что! Сейчас действительно поздно. Я дам тебе таблеток на ночь, а с утра позвоню миссис Грин, надеюсь, она не будет занята, - миссис Грин была врачом в местной больницея, а по совместимости и очень хорошей знакомой миссис Моллиган.
Мама зашла в комнату старшей мисс Моллиган около десяти часов вечера, когда та лежала и с полузакрытыми глазами смотрела какой-то документальный фильм о будущем.
- Как ты чувствуешь себя?
- Я только что мерила температуру, она поднимается, - с прискорбием сообщила Ребекка. – Сто четыре.
Эта новость не могла обрадовать миссис Моллиган ровно так же, как и не радовала Бекки: откуда вдруг взялась температура – непонятно, но ясно лишь одно – она пришла в самое наинеподходящейшее время и давала Бекки почувствовать себя беспомощным ничтожеством, которое не в силах бороться с самой собой.
- Выпей это, - мать протянула дочери стакан и несколько таблеток. – Отвлекись от телевизор. Сейчас, когда в твоем организме идут воспалительные процессы, он принесет тебе лишь вред.
Не произнося ни слова, Бекки щелкнула кнопкой пульта.
- Как же все навалилось! – сказала она после нескольких минут молчания. Почти провал в собеседовании, завтра нудно везти эссе, а я слегла и ничего не могу с этим поделать. Придется просить Бенедикта. Я вымотана и ужасно себя чувствую!
- Ложись спать, Бекки, ложись спать. Я тоже пойду укладывать Мэта.
- Выключи свет, когда будешь уходить, пожалуйста, - пробормотала Бекки и отвернулась к стене, зарываясь в одеяло с головой.
Ночь была для Бекки неспокойной: то она чувствовала, как всю ее трясет с ног до головы, то в жаре просыпалась, откидывая одеяло в ноги. Сначала ей снилось, как она летит с лошади. Бекки точно была зрительницей фильма с самой собой, но в то же время чувствовала всю боль от ударов, вдыхала поднявшуюся дорожную пыль. И от этого она проснулась. Затем она блуждала по лесу, конца которому не было. И снова пробуждение.
Спокойно поспать девушке удалось лишь пару часов перед тем, как в девять утра в ее комнату зашла мама, чтобы сообщить, что очень скоро приедет миссис Грин.
«Очень скоро» наступило намного скорее, чем Бекки это предполагала: не прошло и десяти минут, из-за чего девушка не успела даже должным образом переодеться. Что же, придется предстать перед доктором в пижамных штанах.
- Здравствуй, Бекки! Как твои дела? Как ты себя чувствуешь? – миссис Грин всегда была удивительно приветливой и очень любила детей в принципе.
- Если быть искренней, то просто ужасно! Очень же я «кстати» заболела!
- Уж и не помню, когда я в последний раз приходила лечить тебя. Пора бы уже! – врач добродушно рассмеялась.
Но девушка ее веселья не разделяла, она мечтала только о том, чтобы комнату поскорее оставили. А в частности и ее саму.
Мечты ее, однако, не могли исполниться так скоро: прежде миссис Грин сунула Бекки градусник, с непонятной целью измерила давление, после чего еще час рассматривала горло.
- Ангины нет, но покраснения очень сильные. ОРВИ в осложненной форме, - вынесла вердикт она. – Пройдем на кухню, Дженнифер, я выпишу твоей детке лекарства.
«Детке!» - мысленно передразнила Бекки, когда дверь за ними захлопнулась. Не то что бы она ненавидела мамину знакомую, вовсе нет, сейчас она ненавидела весь мир в целом.
Немного успокоившись, Ребекка вылезла из-под одеяла, которое теперь казалось ей невыносимо жарким, и потянулась за лежащим на тумбочке телефоном. Девушка хотела набрать Бенедикта, но по ее подсчетам он должен был быть занят в это время.
- Алло. Бекки?
- Здравствуй. У меня есть новости, Бенедикт, и они не очень хорошие. Могу я тебя кое о чем попросить?
- Разумеется, о чем угодно, - приторно-сладким голосом произнес парень. Лицемерие вернулось.
- Я заболела. Чувствую себя ужасно. Ты не отвезешь мою работу?
В трубке повисло молчание.
- Если ты не хочешь, Бен, я попрошу папу. И все же, я очень тебя прошу.
- Я не против, дело в том, что мне немного не по пути...хотя...конечно я отвезу! Даже без вопросов! – в какой-то миг Бекки показалось, что голос его кардинально повеселел.
Спасибо тебе, спасибо огромное! – настроение у девушки слегка поднялось.
- Увидимся после школы. Прости, я должен идти на урок, не болей!
Гудки.
Скоро вернулась мама. Она уже не напоминала белку в колесе, как это было до прихода врача.
- Мама, ты так и не сказала мне, что случилось. Почему за нами не приехал папа?
Миссис Моллиган молчала, опустив глаза. Дочь не пыталась ее торопить. Немного погодя женщина все же заговорила:
- Йена тяжело заболела.
Йена была одной из лошадей семьи Моллиган. Не самой старой, зато одной из умнейших и умелейших.
- Как?! – девушка вздрогнула. Она любила Йену больше остальных, ою этом знала не только семья, но даже некоторые одноклассники. – Я должна немедленно навестить ее.
- Сейчас это невозможно.
- Из-за моей температуры? Она имеет какое-то значение сейчас? Мама, прошу, хоть на минуту!
- Конечно имеет! Но не в одной температуре сейчас дело. Йена не дома, ее лечат лондонские врачи. Не в самом городе, разумеется.
- Почему ты ничего не сказала мне, мама? – чуть ли не плача спросила Бекки.
Разговор их прервал раздавшийся в гостиной телефонный звонок. Мать ушла, остаивв девушку одну. От досады и отчаяния та швырнула подушку в стену с такой силой, что висящая на ней картина с изображением улочки Парижа пошатнулась, однако не упала.
Приход Бенедикта Бекки благополучно проспала. Сон сморил ее незадолго до визита парня. Миссис Моллиган решила не тревожить сон дочери и передала все необходимые бумаги самостоятельно.
На следующий день девушке стало немного легче: температура почти спала, и Ребекка даже была способна сесть и перечитать пару параграфов по химии, понимание которых стояло свыше ее возможностей, к чему прибавлялись еще несколько пропущенных уроков.
- Приветы Ребеккам! – в этот день сестра вернулась необыкновенно рано. – Ну как твоя жизнь?
- Смотрю, у кого-то больно хорошее настроение? – совершенно равнодушно произнесла Бекки, не отрывая глаз от книги.
- Что ты все хандришь?
- «Все»? Всего-то второй день, - на лице девушки появилась улыбка.
- Ничего не второй! Третий, зуб даю!
Беки не могла сдержать смех – уж слишком забавной была Тринити.
- К слову, сегодня встретила Бенедикта, он пообещал зайти после школы.
- Правда? – насторожилась старшая сестра. – Что еще он тебе говорил? Он отвез эссе?
- Это все, что он сказал, - пожала плечами Тринити. – Жди своего гостя, а я на тренировку.
- Стой! Как там Йена?
Но сестра лишь пожала плечами, и след ее простыл. Каждый в этой семье что-то скрывал от бедняги.
Время переваливало за пять, но телефон молчал, а комната пустовала. Мать занималась своими делами, и время от времени до Бекки доносился мелодичный звон посуды. Чем же был занят ее молодой человек, она не знала, но явно чем-то важным, раз не заглянул в обещанное время. Стало быть, заглянет позже.
Но время шло. Шесть часов. Затем семь. Ближе к восьми Ребекка снова уснула, обескураженная и измотанная, хоть почти ничего и не делала.
Зато не спал мистер Бенедикт Лукас. Начинало смеркаться, когда тот, стряхивая пылинки и лишние волоски со светлого пиджака, вышел из дома. Из гаража он выгнал начищенный мотоцикл отца, которым тот иногда позволял пользоваться сыну. Впрочем, делал это зря: на дроге Бенеликт меры скорости не знал, за что уже не раз был пойман местной полицией, а однажды ему даже удалось уйти от погони. Такой вид транспорта, как велосипед, Бенедикт не любил: он считал его слишком непристижным.
Парень тронулся с места, развивая привычную для него скорость. Но к его сожалению путешествие продлилось недолго – Макдоналдс, куда тот направлялся находился лишь в двух кварталах от дома Лукасов.
Здесь же царила столичная суматоха, суматоха шумного мегаполиса. Обстановка, такая несвойственная крохотному Банстеду.
Заведомо зная, что приходить преждевременно совсем не в стиле его спутницы, Бенедикт уселся за свободный столик, найти который оказалось не так уж и легко.
Он увидел Ее. Девушка вылетела из-за угла, отбивая мерный ритм своими неимоверными каблуками. Это была не Бекки. Завидев Бена, девушка улыбнулась. Это была среднего роста блондинка со светло накрашенными губами и собранными в хвост волосами в красном развевающемся по ветру плаще.
- Ну, привет, Мари. Присаживайся. Занял место для тебя, - вертя в руках телефон, задумчиво произнес парень.
Мари достала из сумки бутылку шампанского, что вызвало у Бенедикта недоумение и в то же время восторг. Уже зная, какой вопрос он задаст, блондинка ответила:
- Есть, что отметить. Я прочитала твое письмо вчера вечером.