Глава 16. Возвращение

Девушка пришла в себя через несколько часов, когда сгустился вечер; автобусы миновали окрестности Дрездена и находились примерно на полпути к Берлину. Иногда Стефан слышал издалека звуки стрельбы или шум двигателей, но до сих пор им везло, и все попавшиеся им на дороге военные части были немецкими: несколько раз делегацию останавливали с требованием объяснить, куда они направляются, но подписанная Реннау бумага сразу снимала любые возможные вопросы - шлагбаумы поднимались, заграждения раздвигались в стороны, и автобусы беспрепятственно продолжали свой путь. Убедившись, что все идет не так, как он опасался, Стефан даже позволил себе расслабиться и подремать - а когда проснулся, с трудом осознавая, как обычно бывает после дневного сна, где он находится и что происходит с ним, в первую очередь увидел, что девушка, уложенная им на носилки, шевелится, вздыхает и даже порывается встать.

- Как вы себя чувствуете? - спросил Стефан, поднявшись со своего места и шагнув к ней; в салоне было недостаточно места, чтобы выпрямиться в полный рост, и Стефану пришлось наклониться, опереться о край носилок. - Вы меня слышите?

Девушка медленно, тяжело подняла и опустила веки, коротко провела по растрескавшимся губам кончиком языка, и Стефан обернулся к одному из своих спутников, чтобы жестом попросить у него бутылку с водой.

- Вот, выпейте...

Поддерживаемая им за затылок, она сделала несколько глотков. Лицо ее оставалось бесцветным, почти безжизненным, но в глазах мало-помалу просыпалось осмысленное выражение.

- Кто вы? - спросила она, останавливая взгляд на лице Стефана. - Где я?

- Не бойтесь, - сказал ей Стефан, - это спасательная экспедиция Красного Креста. Мы эвакуируем заключенных из лагерей. Вас скоро переправят в безопасное место.

Приподнявшись на локте, девушка огляделась, рассматривая автобус и всех, кто находился в нем. Сложно было по ней сказать, верит ли она в реальность происходящего - очевидно, избавиться от остатков лекарственного дурмана ей было не так-то просто.

- А... - протянула она, вновь поворачиваясь к Стефану, - а вы...

- Я всего лишь дипломат из Швейцарии, - пояснил он, изображая доверительную и скромную улыбку, - так вышло, что этой экспедицией руковожу я. Мое имя Стефан. А ваше?

Она долго не отвечала, смотря на него так, будто меньше всего в жизни могла ожидать этого вопроса.

- Аврора, - наконец произнесла она будто с трудом или чего-то стесняясь, и тут же зажмурилась, прикрывая ладонью рот. - Мне... мне нужно на воздух...

- Подождите, подождите, - поспешил остановить ее Стефан, увидев, что она делает попытку подняться, - не надо, вам может стать дурно. Я сейчас попрошу водителя остановиться, только оставайтесь здесь.

Остановка и впрямь была необходима всем - немного пройтись, справить нужду, размять затекшие мышцы; дорога, шедшая через лесистую рощицу, была пуста, и те из освобожденных пленников, кто мог стоять на ногах, разбрелись вдоль нее - кто-то предпочитал держаться отдельно от остальных, кто-то, сбившись в группы, перебрасывался негромкими фразами, а некоторые, как видел Стефан, просто застыли у обочины, крепко схватившись друг за друга. Такая реакция не была редкостью: не всем было легко принять, что страшное осталось позади, что верная смерть прошла мимо них, лишь обдав своим зловонным дыханием - и они, растерянные, полуоглушенные, могли только искать опору в близости другого человека; вот и Аврора, когда Стефан выносил ее из автобуса, держалась за его плечи с такой силой, которую он не мог заподозрить в ее тонких, чуть не прозрачных пальцах.

- Вы можете идти? - спросил он, осторожно спуская ее со своих рук, но продолжая на всякий случай поддерживать за талию. Она сделала один шаг вперед, затем, покачнувшись - другой. Стефан продолжал следовать за ней: его не покидала странная, но казавшаяся в тот момент удивительно естественной мысль, что она оказалась номером пятьдесят один, что он спас эту девушку как бы вместо Дениса - а, значит, должен был проявлять к ней столько же внимания и заботы, сколько проявил бы к нему.

- Устала, - вздохнула она, пройдя таким образом несколько метров, и присела на край обочины. Стефан поддержал ее за локоть, боясь, что ноги окончательно перестанут слушаться ее, и сам опустился рядом, позволяя пыли и полузасохшей весенней грязи, оставленной на асфальте множеством колес, мгновенно оказаться на подоле его пальто.

- Вам лучше?

- Немного, - призналась она, делая несколько протяжных, но будто неуверенных вдохов. - Воздух... он здесь другой. Я по нему скучала. А куда мы едем?

- В Падборг, - ответил Стефан. - Это город на границе Дании. Там вам окажут всю необходимую помощь. Вы сможете укрыться в Швеции, пока не кончится война.

- Война еще не кончилась?

- Нет, - сказал Стефан, качая головой. - Но я думаю, Германии остаются считанные дни. Союзники уже рядом.

Огорошенная или нет его новостью, Аврора не проявила никакой видимой радости; вообще, как показалось Стефану, она думала на тот момент совершенно о другом.

- Как вы оказались в лагере? - спросила она, протягивая руку к растущему неподалеку от нее первоцвету, но не срывая, просто дотрагиваясь бережно и ласкающе до маленьких белесых лепестков. - Вас прислали?

- И да, и нет. Я... я вызвался сам. Я искал одного человека.

- Вы его нашли?

- И да, и нет, - повторил Стефан, потому что ни в какие другие слова не смог облечь свой ответ. - Но это... долгая история. Сейчас это не так важно.

Немного посидели молча бок о бок, устремив параллельные взгляды меж высящихся у дороги деревьев. Аврора, оставив привлекший ее цветок, поднесла обе руки к лицу, с некоторой озадаченностью разглядывая обвивающие их бинты - Стефан с опозданием подумал, что стоило, должно быть, предложить ей что-нибудь из медикаментов, ведь ранения наверняка продолжали причинять ей боль.

- Вы что-нибудь помните? - спросил он с осторожностью, стараясь соблюсти достаточную деликатность, чтобы не обращать ее чрезмерно резко к воспоминаниям, хранить которые она не хочет. - Что с вами случилось?

- Очень мало, - произнесла она, обхватывая себя за локти так, будто ей внезапно стало зябко. - Помню... того человека. Он вел меня куда-то. Давал мне что-то съесть. Потом говорил "спи и не шуми", и я засыпала снова.

Стефан открыл рот, чтобы рассказать ей о разговоре в подвале, о золоте, которое покоилось ныне в его портфеле, в котором он хранил необходимые в путешествии мелочи и который всюду возил с собой, но не успел - лицо Авроры дрогнуло в выражении разящего осознания, и она, задыхаясь от слез, согнулась пополам, уткнулась в собственные колени, как будто получила сильный, с оттяжкой удар кулаком в живот.

- Моя скрипка, - услышал Стефан ее жалобный голос, с трудом прорывающийся сквозь рыдания, - комендант разбил мою скрипку!

Должно быть, для кого-то это зрелище показалось бы воистину диким - девица, которая еще недавно была в шаге от гибели, горевала бурно и неудержимо из-за утраты своего инструмента, но Стефан не был настолько глуп или нечуток, чтобы не понимать, сколь много могла значить для нее эта скрипка даже в сравнении с ее собственной жизнью, которая (и девушка наверняка уже с этим свыклась) на протяжении долгого времени стоила меньше, чем один плевок Тидельманна или кого-то из его подчиненных. Может, оставшись в живых, Аврора не могла в полной мере радоваться этому, зная, что инструмент ее больше к ней не вернется - как Стефан, который спас всех, кого смог, но был вынужден отступиться от спасения того, кого желал видеть спасенным более всех остальных.

- Ну что вы, - пробормотал он, касаясь ее дрожащих плеч, привлекая ее к себе - не слишком настойчиво, оставляя ей немного свободы на тот случай, если прикосновение окажется ей неприятно, - обещаю, у вас будет другая скрипка... она будет напоминать вам о прежней, но в то же время будет лучше нее.

Всхлипы не прекратились, и Стефан, не желая оставлять несчастную наедине с ее потерей, продолжил говорить, хоть и нес при этом какую-то невыносимую чушь: что в Падборге их уже ждут, а на днях они окажутся в Мальмё, где воздух не пропитан прогорклым запахом пороха, где давно уже не поют сирены воздушной тревоги, а в маленьком кафе напротив Церкви Святого Петра подают, как ему рассказывали, самый вкусный горячий шоколад в Швеции - топкий, тягучий, от одного глотка которого все тело напитывается сладостью и теплом; что они вернутся в Прагу, когда небо прояснится и вступившая в свои права весна, ее извечный дух возрождения, что возвращается на землю даже после самых лютых морозов, изгонит прочь последнее напоминание о гестапо, о висящих на домах свастиках, о бродящей по улицам смерти; что войне, в самом деле, конец, нужно только продержаться, не позволить убить или сломать себя в оставшиеся несколько дней.

В какой-то момент поток его слов остановился сам собой. Аврора уже не плакала - молчала, слушая его голос и спрятав лицо в ткани его пальто.

- Нужно идти, - тихо произнес Стефан куда-то в ее макушку, отгоняя всякую тень неловкости. - Нужно ехать дальше.

- Нужно, - согласилась она, и Стефан, поднявшись первым, помог подняться и ей.

***

Аврора не пожелала больше возвращаться на носилки и осталась сидеть рядом со Стефаном; спустя несколько минут она задремала, прислонившись к его плечу и вложив свою ладонь в его собственную. Чувствуя, как понемногу согреваются в его руке ее замерзшие пальцы, Стефан не заметил, как сон одолел и его - чтобы оказаться разбуженным спустя несколько часов, когда автобус замер посреди ночной темноты так резко, что все сидевшие внутри едва не попадали со своих мест.

- Что за... - пробормотал Стефан, с трудом продирая глаза; за окнами, разрезая окутавшую все мглу, мелькнули несколько фонарных лучей, затем он услышал чьи-то громкие, требовательные голоса - и сердце его сжалось в момент до миниатюрной, очень холодной точки, когда он осознал, что из услышанного не понимает ни слова.

- Открывайте! Выходите!

Аврора проснулась тоже; взглянув на нее, Стефан увидел, что она испугана не меньше него.

- Кто это? - слабо спросила она, хватаясь обеими руками за его запястье; как ни хотелось ему обратного, но ему пришлось отстранить ее от себя - чтобы подняться и, оправляя на ходу одежду, направиться к двери. - Нет! Не ходите!

Больше всего на свете он желал послушаться ее - но голоса с той стороны становились все громче, и Стефан не мог дать гарантии, что задержка не приведет к тому, что автобус окажется изрешечен пулями. Поэтому он сказал только:

- Ждите здесь, - и, слыша, как нарастает за его спиной встревоженный ропот, распахнул дверь автобуса, шагнув навстречу нестерпимо яркому свету. Его окружили сразу несколько человек: все они были одеты в солдатскую форму, и форма эта, Стефан мог сказать с уверенностью, совершенно точно не принадлежала вермахту.

- Руки вверх!

Это было ясно и без перевода; Стефан торопливо вскинул над собой раскрытые ладони.

- Кто такой?

Пожалуй, вопрос был ясен тоже, но Стефан подозревал, что ни один из известных ему языков не позволит ему сделать так, чтобы его поняли - или хотя бы сразу не убили.

- Я... - от волнения он сбился на французский, и ему тут же пришло в голову, что это не такая уж и плохая идея - может, так он смог бы прибавить себе доверия в глазах этих людей. - Меня зовут Стефан Леблан, я здесь по поручению Красного Крес...

- Разойдись!

Стефан осекся. Солдаты расступились в стороны, пропуская ближе к нему человека в офицерских погонах - долговязого, совсем молодого и, по-видимому, изрядно заспанного. Наверное, его вытащили из постели известием о прибытии незваных гостей - по крайней мере, китель он застегивал на ходу и устало щурился, попадая под свет фонарей.

- Так. Это еще кто?

- Меня зовут Стефан Леблан, - повторил Стефан, так и продолжая стоять с поднятыми руками; опустить их он не решался под прицелом сразу нескольких направленных на него автоматов. - Я здесь по поручению Красного Креста. Мы проводим миссию по эвакуации заключенных из немецких концлагерей и направляемся в Данию. Я прошу вас освободить путь и дать нам проехать.

Слабая надежда на то, что среди солдат окажется хоть один, немного понимающий по-французски, оказалась несбыточной: монолог Стефана оказался встречен лишь всеобщим молчанием.

- Чешет складно, - произнес офицер, озадаченно почесав кончик носа, а затем обратился к окружавшим его сотоварищам. - Кто-нибудь что-нибудь понял?

- Никак нет, товарищ командир!

- Вот и я тоже, - отозвался офицер, пытаясь заглянуть внутрь автобуса через плечо Стефана. - Так, а это кто там?

Стефан не знал, откуда в нем взялось столько самоубийственной храбрости - стоило офицеру занести ногу на ступеньку, как Стефан сразу оказался перед ним, преграждая ему дорогу.

- Вы не имеете права! Эти люди под защитой Красного Креста! Я как представитель нейтральной державы могу вам заявить, что...

Это его выступление солдатам не могло понравиться; кто-то вскинул оружие, целя Стефану в грудь, и он успел попрощаться мысленно с жизнью - но шага в сторону так и не сделал. Впрочем, выстрела не прозвучало: офицер, которому Стефан решил воспрепятствовать, поднял руку, предостерегая своих подчиненных от того, чтобы тут же покончить с непокорным незнакомцем.

- Переводчик нужен, - произнес он, - иначе никак.

- Я могу!

Звонкий женский голос заставил всех обернуться. К ним приближалась приземистая темноволосая девица, тоже торопившаяся застегнуть последние пуговицы на одежде; на руке ее Стефан увидел медсестринскую повязку, и от вида красного креста, пусть и не имевшего ничего общего с теми, что украшали борта и капот автобуса, у него немного отлегло от сердца.

- Лиза, - офицер, судя по всему, был появлению девицы не очень доволен, - я же попросил тебя остаться в...

- Перестань! - только отмахнулась она. - Видишь, я вовремя! Итак, месье, - заговорила она чуть с запинкой, но Стефан, заслышав знакомый говор, чуть не вскрикнул от радости, - кто вы такой и куда направляетесь?

Он повторил ей в третий раз все то, что уже говорил; она выслушала его, сосредоточенно нахмурившись, и затем вполголоса перевела своему спутнику, но добилась этим только того, что он устремил на Стефана взгляд, полный нескрываемого недоверия.

- А документы-то у него есть?

Положение как будто становилось менее плачевным - хоть это ощущение могло быть и обманчиво. Дипломатический паспорт у Стефана был, к счастью, все еще с собой - недрогнувшей рукой он подал его офицеру, до последнего оттягивая момент, когда придется доставать следом за ним и бумагу с отпечатанной на ней свастикой, подписанную Реннау.

- А черт его знает, вроде настоящий, - пробормотал офицер, прикрыв один глаз и зачем-то просматривая страницы паспорта на свет. - А везет он кого? У них есть документы?

- Это бывшие заключенные, - пояснил Стефан, - они все под моей ответственностью. Пятьдесят один человек из лагеря в Судетах. Операция согласована с немецким правительством. Они дали нам разрешение на проезд.

Вытаскивать проклятую бумагу все-таки пришлось: офицер изучил ее с большим пониманием, из чего можно было заключить, что с немецким языком дела у него обстоят куда лучше, нежели с французским.

- Вижу, вижу, - проговорил он с прежним сомнением, складывая лист вдвое. - Ладно, пусть скажет им: всем выйти наружу.

Перевод Стефан едва расслышал за пульсирующим биением крови в висках. Какая-то часть его будто лишь сейчас осознала масштаб грозящей опасности - хоть его все еще и не подстрелили, у этих людей все еще оставалась возможность сделать это в любую секунду, и он проговорил нерешительно, машинально хватаясь за открытую дверь:

- Многие из этих людей едва могут встать...

- Ладно, - офицер, судя по всему, начал терять терпение, - пусть выйдут те, кто может.

Делать было нечего: Стефан озвучил своим пассажирам высказанное требование, и те, насколько позволяло их состояние, нестройно потянулись к выходу. Оказываясь под светом фонарей, они, объятые страхом, закрывали руками лица; Аврора, поспешив оказаться подле Стефана, порывисто и неловко обхватила его за талию обеими руками, вновь зарываясь в его пальто, будто это обеспечивало ей достаточное убежище, все равно что в игре в салочки, где достаточно крикнуть "я в доме", чтобы тебя не тронули. Может, это было малодушно с его стороны, но он не испытал ничего, кроме радости, от того, что перед лицом надвинувшейся угрозы больше не остается один; крепче прижимая Аврору к себе, Стефан чуть склонил голову, чтобы быстро шепнуть ей что-то нескладное, но успокаивающее, и после этого на офицера воззрился почти с вызовом.

- Вы довольны?

Даже скользящего света фонарей хватило ему, чтобы понять, что что-то изменилось. При виде освобожденных пленников солдат как будто разом покинула добрая половина их враждебности; офицер и, в особенности, переводчица не стали исключением - на лицах их обоих отразилось одинаковое потрясенное сострадание.

- Посмотрите, сколько их, - приказал он, оттягивая ворот кителя, будто тот неожиданно стал ему неудобной помехой. Двое солдат бросились к автобусам, но Стефан, проследив за ними, убедился, что они не делают ничего, что могло бы вызвать его нарекания: просто бродят между заключенными, бормоча что-то вполголоса - скорее всего, пытаются быстро провести их подсчет.

- Откуда вы их вывезли? - вдруг спросила у него переводчица. - Там еще остались люди?

- Да, - кивнул он, с сожалением опуская взгляд. - Мы... мы не смогли забрать всех. Нам этого не позволили. Но мы пытаемся спасти, кого можем. Поэтому нам нужно как можно скорее проехать.

Переводчица, обернувшись к своему спутнику, что-то неразборчиво ему сказала.

- Погоди ты, - ответил тот, - я такие вещи один решать не могу.

- Звони генералу.

Офицер вздохнул, протер глаза кончиками пальцев, и этот незначительный, совсем обычный жест, выдающий смертельно уставшего человека, отчего-то заставил Стефана замереть, перестать так исступленно, будто желая разделить с кем-то последнее оставшееся в нем тепло, сжимать плечи его маленькой спутницы.

- Да, надо. Вот влетит мне, если он еще спит...

- Иди. Я побуду тут.

Офицер удалился. Бумаги Стефана так и остались при нем, и переводчица, заметив, что Стефан провожает его обеспокоенным взглядом, заметила примирительно:

- Он сейчас вернется. Ему надо связаться с нашим начальством.

Ожидание пролетело быстрее, чем Стефан предполагал; Аврора по-прежнему не выпускала его, но уже не прятала лицо, исподтишка разглядывая бродящих вокруг солдат с заинтересованным любопытством. Остальных заключенных, очевидно, тоже оставлял страх - немало способствовало этому то, что солдаты, пошептавшись между собой, принялись предлагать им что-то съестное, что могло найтись в их карманах. Все это зрелище говорило само за себя - но Стефан, глядя на это, не мог поверить, что все обошлось, даже после того, как вновь появившийся на дороге офицер протянул ему документы и заявил, что они могут проехать.

- Но будьте осторожны, - произнесла напоследок переводчица, протягивая Авроре несколько конфет в бумажных обертках; та, несмотря на свою робость, не стала отказываться от подарка. - Немцы совершают ночные налеты.

- Мы постараемся держаться подальше от линии фронта, - пообещал ей Стефан, подсаживая свою спутницу, чтобы ей было проще забраться обратно в автобус, а потом добавил совершенно искренне: - Спасибо вам.

- Благодарить не за что, - ответила переводчица, улыбаясь ему. - Мы ведь на одной стороне.

Больше они не встретили на своем пути ни одного препятствия - опасаясь, что следующая встреча с кем-нибудь не закончится столь мирно, водители гнали по пустынной дороге с такой скоростью, что в Падборг они прибыли раньше, чем над горизонтом проявились первые блеклые следы близкого рассвета. Стефану, правда, больше не удалось сомкнуть глаз: все время, что мчались они сквозь прохладную весеннюю ночь, он пытался перебрать в голове все, что произошло с ним, привести свои мысли хотя бы в подобие осмысленного порядка, понять, как случилось с ним сегодня все самое худшее - и как умудрился он при всем этом остаться в живых.

Они въехали на территорию госпиталя, и он увидел, что к ним уже бежит Каро: конечно, она тоже не смогла заснуть, одолеваемая своими тревогами.

- Стефан! - крикнула она, едва завидев его. - Ты вернулся!

- Я вернулся, - подтвердил он, глядя в ее сияющее счастьем лицо, и сделал шаг ей навстречу - но оказалось, что шагнул в какую-то бездонную пустоту, лишенную любых мыслей и звуков.

***

Приходить в себя было сложно - все равно, что вытаскивать себя, подобно барону Мюнхгаузену, за волосы из глубокого темного омута. Оказалось, что он лежит на кровати - такой же, на какие обычно укладывали новоприбывших спасенных; повернув голову, Стефан увидел собственные вещи, аккуратно сложенные на стуле по соседству, потом оглядел себя, но понял только то, что кто-то успел раздеть его, уложить и укрыть одеялом.

- Каро? - решился позвать он, не думая всерьез, что получит немедленный отклик, но тут же услышал ее голос из-за ширмы, наверняка отделявшей его кровать от чьей-нибудь еще.

- Стефан! Ты в порядке?

Через секунду она заглянула к нему. В руках у нее был поднос, на котором стояли несколько опустошенных стаканов и еще несколько содержащих какой-то мутный раствор; поднос этот она отставила в сторону, чтобы, приблизившись к Стефану, положить ему на лоб нежную горячую ладонь.

- Жара нет. Слава богу! У тебя был нервный срыв. Ты проспал почти двое суток.

- Двое суток? - переспросил Стефан, приподнимаясь; не понимая, почему макушку его окутало непривычной прохладой, он поднял руку, чтобы пригладить волосы на затылке - но не нащупал ничего, кроме пустоты.

- Прости, - проговорила Каро, едва увидев его лицо, на котором отразилась, должно быть, крайняя степень недоумения, - но нам пришлось это сделать. Там была настоящая колония вшей!

Слабо застонав, Стефан опустился обратно на подушку. Не то чтобы он удивился тому, что у него после стольких путешествий по лагерям обнаружились вши - можно сказать, он еще легко отделался, не подцепив вдобавок к ним тиф или дизентерию, - но внезапная потеря волос порядком выбила его из колеи. Похоже, Каро заметила это и всерьез вознамерилась извиняться, но Стефан вовремя остановил ее:

- Ничего страшного. В самом деле, ерунда. Отрастут.

- Я тоже так подумала, - заключила Каро, перекладывая его вещи на подоконник и присаживаясь на освободившийся стул. - Как ты? Ты нашел того, кого искал?

- Я... - с каждой секундой у Стефана все больше тяжелела голова. - Да, но... я не привез его сюда. Он остался в лагере.

- Как? - изумленно вопросила Каро. - Почему?

- Это... это сложно тебе объяснить, - пробормотал он, тоскливо бродя взглядом по своей огороженной ширмой "палате" - и вдруг, увидев прислоненный к ножке кровати портфель, едва не подпрыгнул, ибо вспомнил о его содержимом. - Боже, та девушка, которую я привез. Она еще здесь?

- Все они еще здесь, - проговорила Каро, явно не понимая, что стало причиной его внезапного возбуждения. - Корабль за ними придет через несколько дней. А что ты...

Откинув одеяло, Стефан спустил ноги с постели.

- Мне нужно ее увидеть.

***

Он нашел Аврору на улице, напротив одного из приспособленных для больных корпусов. Она сидела на узкой скамейке, подставив лицо налившемуся в небе солнцу и носком туфли ковыряя землю рядом с собой. Стефана она заметила не сразу и, когда его тень оказалась в ее поле зрения, в первую секунду вздрогнула, порываясь закрыться - и он подумал с печалью, сможет ли она когда-нибудь изжить в себе привычку ожидать удара от каждого, кто неожиданно подходит к ней.

- Это вы! - воскликнула она, узнав Стефана даже в его новом обличье, хоть ей и потребовались на это две-три секунды. - Вы поправились! Я испугалась, когда вы упали...

- А я не испугался, - усмехнулся он, садясь на скамейку возле нее. - Я даже ничего не понял. Просто закрыл глаза, а потом их открыл.

- Вам уже лучше?

- Намного. А вам?

Аврора на мгновение сжала губы. Похоже, своим вопросом Стефан задел что-то, что она до сих пор отказывалась принять.

- Лучше, чем могло быть, - произнесла она, и это было очевидно: что могло быть намного, намного хуже, отлично представляли себе они оба. - Кости удалось спасти. Но играть... играть я теперь вряд ли смогу.

Стефан бросил короткий взгляд на нее, на ее руки, на свежие повязки, и проговорил тихо и опустошенно:

- Мне так жаль...

- Не надо, - сказала она с внезапным ожесточением. - Я же говорю вам, могло быть и хуже.

Да, они оба знали, что могло быть хуже. Но что это призрачное, несостоявшееся будущее значило сейчас, когда нужно было принимать необратимо изменившееся настоящее?

- Я... - возможно, это был неподходящий момент, чтобы заводить речь о золоте, но Стефан решил, что лучшего момента не будет все равно. - У меня есть кое-что для вас.

- Для меня?

- Да, - он раскрыл портфель, извлекая оттуда слиток, и Аврора, вскинув на него расширенные глаза, схватилась за скамейку под собой в явственном стремлении не упасть. - Тот человек, который... который сказал мне забрать вас... он хотел оставить вам это. Правда, он говорил, что мы можем разделить эту вещь напополам, но я думаю, мне она ни к чему.

Посчитав объяснение достаточным, он протянул золото своей собеседнице - и теперь настала его очередь изумиться до глубины души, ведь она, резко отвернувшись, оттолкнула его руку.

- Нет. Я не возьму.

Стефан едва не выронил слиток себе на ногу.

- Не возьмете? Но почему? Я думаю, он стоит...

- Не хочу я знать, сколько он стоит, - сказала она, кусая губы, и Стефан понял, что она пытается смирить охватившую ее дрожь. - Не хочу ничего от него. Можете забирать. Оставьте себе.

- Но... - Стефан совершенно не был готов к тому, что придется ее уговаривать. - Но мне он тоже ни к чему, и...

- Тогда отдайте кому-нибудь, - предложила она, повторно отстраняя его руку - Стефан все-таки выпустил слиток, и тот с глухим стуком упал на землю между ним и Авророй. - Может, кому-то он нужнее, чем вам или мне.

Наверное, очень многие люди согласились бы с тем, что испытывают острейшую нужду в этом слитке, но Стефан подумал в тот момент вовсе не о ком-то безликом и абстрактном - в голове у него вспыхнула сцена в доме Дихтвальда, участником которой он был, вроде бы, так недавно - и одновременно с этим потрясающе давно.

"- О чем вы говорите?! Если бы я мог вам помочь...

- Вы не можете помочь, если, конечно, у вас нет лишних десяти тысяч рейхсмарок. За меньшее охрана фабрики не согласится с мыслью, что рабочие тоже имеют право жить... хоть они и евреи".

Аврора все еще избегала даже взглянуть на золото; наклонившись, Стефан подобрал его, взглянул на собственное размытое отражение на отшлифованной блестящей поверхности.

"Я сумасшедший", - подумал он и даже не стал спорить с этой очевидной истиной.

Тем же вечером, наскоро собравшись и попрощавшись с Каро, он выехал из Падборга.

Стефан возвращался в Прагу.