Глава 2. Глеб Костров Часть 2
- Ну, что теперь? – со вздохом спросила я, пытаясь подавить подкативший к горлу комок.
Эр заглушил машину, повернулся ко мне и надолго задержал свой взгляд, заставляя отвернуться.
- Мне нужна твоя помощь, - наконец, заговорил он. - Принесешь из багажника рюкзак, я не хочу в таком виде выходить.
- Конечно, - хмыкнула я, открывая дверь «Калины».
Выйдя из автомобиля, я обогнула его справа и подняла крышку багажника. Внутри оказался только чёрный большой рюкзак с несколькими молниями и кармашками, никаких опознавательных знаков или эмблем не было. Он был абсолютно черным, даже грубая молния, и весил, наверное, целую тонну. Пришлось тащить его двумя руками.
- У тебя там кирпичи что ли? - я протянула рюкзак Эр, подходя со стороны водителя. Он открыл дверь передо мной и искренне удивился:
- Почему? Зачем мне кирпичи?
- Не знаю. Может, ты строитель? – меня начинало раздражать его тупое непонимание шуток.
Эр взял сумку, но не знал, что ответить. Между бровей образовалась складка, шёл мыслительный процесс, который стоило прекратить, послав его куда подальше, но я только сказала:
- Расслабься, это просто выражение такое, - и закатила глаза. - Сумка очень тяжёлая.
- Да? Хм. Буду знать, - он почесал голый затылок и кивнул в сторону пассажирского кресла. - Помощь ещё нужна.
-Угу, - я согласно закивала в ответ и вернулась в салон автомобиля. Пока я устраивалась в кресле, Эр рылся в своём рюкзаке. Он достал антибактериальные салфетки и протянул их мне. Я не была помешана на чистоте, но раз он настаивал, тщательно протерла руки. И, когда подняла голову, клянусь, на секунду зависла. Он сидел обнаженный по пояс. Эр собирался обработать рану, но я не думала, скажем, я вообще об этом не думала. Растерявшись, опустила глаза, и напомнила себе, что я не люблю качков, и, что я все еще сомневаюсь в его невиновности на счет моих родителей, а так же я просто должна его ненавидеть за то, что он перевернул мою жизнь с ног на голову. Но одно я должна была признать, смотрелось это необычно - полуголый парень и одетая девушка, в машине, в людном месте, захотелось отвернуться, а ещё лучше, выйти на свежий воздух.
Рубашка полетела на задние сиденья, а сам Эр протягивая мне какую-то штуковину, напоминающую степлер, сел, наклоняясь правым боком. И я впервые увидела его рану. Этой синей жижи не было. В смысле рана выглядела чистой, наверное, об этом позаботился ее владелец. Но смотрелась она все равно ужасно, отчего я скривилась.
- Перестань, - среагировал Эр на мою мину. - Я вот так зажму, а ты должна соединить ткань.
- Соединить что, прости? – я недоверчиво уставилась на него, не понимая, что он называет тканью. Какая может быть ткань, если он протягивает ко мне руку, на которой чуть выше локтя находилась рана, не очень глубокая, но и не просто ссадина. Она смотрелась-то страшно, а он предлагал дотронуться до неё. Я не могла.
«Хорошо, что кровь не красная», - все, что пришло мне в голову.
Эр держал между пальцами часть кожи, где находились рваные края. И теперь, мне кажется, я начинала понимать, что он имел в виду под словом «ткань». Я замотала головой.
- Нет!
Он устало вздохнул.
- Послушай, у нас нет времени на это. Я бы сделал все сам, но мне неудобно. Давай соберись. Просто несколько раз щелкни этой штукой и соедини края. Проще простого, - Эр выжидающе смотрел на меня, призывая возможно все свое терпение.
- Хорошо, - закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. – Надеюсь, тебе не будет больно.
Я посмотрела на эту штуковину, скрепок в ней не было, как у настоящего степлера, значит, способ соединения был другой. Стоило просто приложить к краю раны и нажать. Всего-то. Я не трусиха вовсе. И я тысячу раз мазала зеленкой ссадины и раны, только не тому, у кого бы текла синяя кровь. И обычно эти ссадины не выглядели, как будто их расковыряли ржавым гвоздем.
Сделав несколько глубоких вздохов, я приложила «степлер» к ране и сильно нажала, соединяя части кожи. Глаза сами собой закрылись. Да так, что я могла видеть голубые и розовые круги в темноте. Эр что-то прорычал, и я тут же открыла их, посматривая то на рану, то на него. Он сжал крепче зубы, его даже перекосило, кажется. На виске пульсировала жилка.
- Ой, - вырвалось у меня. – Я не...
- Ферис терас! – выплюнул он. По-моему, это было ругательство. – Продолжай!
Еще четыре щелчка, и моя работа закончилась. Но казалось, что прошла вечность. У меня даже руки вспотели, пока я делала остальные «стежки». Поднимать голову и смотреть на Эр больше не хотелось. Я-то думала он бессмертный и не боится боли, а он оказался намного более человечным. Мне даже стало жаль его, поэтому я больше не думала о том, что «зашиваю» руку, подавляя в себе приступ паники. А потом, пока я пыталась прийти в себя после медицинских процедур, он сам чем-то полил на рубец, а с прозрачной клейкой штукой попросил помочь меня. Аккуратно приложив к ране бесцветный овал, я разгладила его края, прижимая посильнее. Закончив, подняла голову и наткнулась на заинтересованный и немного повеселевший взгляд моего пациента.
- Нормально, - оценил он мою работу. – Не плохой из тебя доктор.
- Это на вашем языке означает «спасибо», «премного благодарен»? – саркастически заметила я.
- Вроде того, - равнодушно бросил он, уже заталкивая все эти неизвестные мне штуки в рюкзачище. Потом сразу достал из него какую-то черную тряпку и натянул через голову, ею оказалась футболка.
- Отлично. Люди в черном. Где твоя штуковина, которой ты мне сотрешь память?
Я сложила руки на груди и уставилась на Эр.
- Значит, так это будет? Ты все разузнал и... Теперь аривидерчи? Ну, уж нет! Мои родители умерли, - я приложила ладони к горячим щекам. – Мой мир перевернулся, а теперь ты сотрешь мне память, чтобы я даже не вспомнила, что они у меня были? – я перевела дыхание. - Мне нужна информация или я не поведу тебя к Глебу!
Кажется, я перегнула палку, потому что мой спутник открыл рот, собираясь что-то сказать, но потом закрыл и задумался, всматриваясь в лобовое стекло.
- Не знаю, о чем ты говоришь, но хорошо, - наконец, согласился он. – Я расскажу. Не все, но расскажу. Только быстрее спрашивай, что-то подсказывает мне, что не ты одна знаешь, где сейчас помощник твоего отца.
- Хорошо? – удивилась я. – Вот так просто спрашивать?
Когда появилась возможность спросить все, что тебе хочется узнать, тут и начались проблемы. Я протерла влажные ладони о джинсовую ткань на коленках.
- Да, я согласен ответить на вопросы, которые тебя волнуют. Но предупреждаю, на некоторые я ответить не смогу.
Он повернулся ко мне, держа в руках рюкзак и ожидая допроса.
- Кто ты? – это первое, что пришло на ум.
- Я, как это, пришелец, инопланетянин, человек с другой планеты, - он расплылся в улыбке.
- А...
- Что я здесь делаю? – он начал вместо меня, потому что я не могла все это осознать. Кажется, сегодня я отупела, хотя обычно была более сообразительной. – Я прилетел, чтобы получить кое-какие данные, над которыми работал твой отец и вовсе не собирался его убивать. Ни его, ни твою мать. Как я уже говорил – это сделали другие. Меня опередили терасы, ты назвала их «черными плащами». Они и до тебя бы добрались, но здесь появился я. Терасы не предполагали, что кто-то им помешает. А я не предполагал, что все так далеко зайдет. Глеб мне нужен, чтобы вернуться назад.
Эр задумался, потом добавил:
- Это вкратце все, что ты должна знать.
Я помотала головой, чтобы его слова дошли до меня, но все равно никак не могла осмыслить все, что он мне только что сказал. Другая планета, инопланетяне, мои родители... Я никак не могла понять, как все это связано. Как такое вообще может произойти здесь в моем мире, в России, в Москве? Обычно все фильмы представляли красочное вторжение внеземных цивилизаций на Американском континенте, среди их стальных, блестящих небоскребов. Но не здесь, не в моей Вселенной.
- Как-то все это, - я не могла подобрать слово. – Понимаешь, рассказал ты все логично, но ощущение, что ты меня обвел вокруг пальца.
Это все, что я могла сказать в ответ, потому что никак не могла справиться с информацией, полученной за день.
- Обвел вокруг?.. – он опять завис на непонятном для него выражении и посмотрел на свой указательный палец. - Я не собираюсь убивать Глеба. Он многое знает. Он нам нужен.
- Нужен, - повторила я за ним. - А я? Почему ты не убиваешь меня? – Осторожно поинтересовалась я.
- Потому что не вижу в этом смысла, - равнодушно выдал он.
- О! Отлично! Знаешь, я бы с удовольствием заехала тебе сейчас в челюсть, - сама не понимала, что меня так разозлило в его словах. То ли тон, которым он это сказал, то ли то, что он сказал. То ли все то, что со мной происходило. Мне хотелось или плакать навзрыд или ударить того, кто все это сделал.
- Если от этого тебе станет легче, бей, - так же ровно предложил он. - Но только потом сразу отведи к помощнику отца.
- Да, пошел ты! – психанула я, схватила с пола рюкзак и вышла на улицу.
Воздух пах летом и Москвой. Этакий коктейль из солнечной зелени и густой неспокойной столицы. А я задыхалась, не чувствуя этого приятного коктейля. Я чувствовала себя больной, грудь ломило, стук сердца слышался в ушах. Туристы делали снимки Университета и Воробьевых гор, таксисты курили, открыв машины и развалившись на сиденьях, у кого-то из байкеров играла музыка – Oasis «Wonderwall». По моим щекам текли слезы, слезы, которые должны смыть боль потери и жалость к себе.
Я попыталась успокоиться. Неужели, я хотела бы сейчас тоже быть мертвой? Нет, определенно, нет.
Просто я чувствовала себя одинокой. Совершенной одинокой во всей этой каше завертевшейся не известно по чьей вине, не известно, по каким причинам. Мне хотелось обвинить всех в моих бедах, хотелось сбежать ото всех, от себя, от страха того, что могло меня ждать впереди. И еще эти слова Эр, это они заставили меня чувствовать себя ничтожно маленькой, ненужной и брошенной всеми.
Я поняла, он пренебрегал мной, для него я ничто. Глупая дура! Возомнила себя необычной, не такой, как все, которую спасает герой. Эта моя наивность рассердила так, что я развернулась и пнула «Калину» в колесо. Раздался треск, и на тротуар упала какая-то круглая штука, на которую я наступила ногой, раздавливая и превращая в куски пластика.
- Отлично, - это звучало так, будто он говорил: Ну что перебесилась, можем идти?
«Да, что с тобой не так», - думала я. – «Мне больно и одиноко. Меня нужно успокоить...»
Но, что я хотела от того, кто не являлся человеком. Оставалось только рассматривать бесстрастное лицо, задыхаться от гнева и боли и делать хоть что-то.
- Я не могу с тобой идти, - вытерев щеки, крикнула я ему через машину, которая стояла между нами.
- Почему? – его ладонь прошлась по лицу, стирая гримасу непонимания.
- Потому что с этой лысой головой и весь в черном, ты не выглядишь, как студент. Ты похож на скинхеда, - объяснила я. Может я и хотела очутиться в полиции ранее, но не по такой причине, по какой могла бы попасть теперь.
- А как я должен выглядеть? – он задумался, почесывая бровь.
- Как нормальный человек, - пояснила я. – Хоть ты и не человек.
Последнее я сказала, скорее себе, чем ему, пытаясь успокоиться и все же выполнить последнюю просьбу отца.
- Есть у тебя что-то еще из одежды? - я спрашивала, а сама думала о том, что вряд ли смогу исправить что-то. Он, и правда, походил на мальчика какой-нибудь нацистской организации, которые вечно недовольны тем, что в столице проживают не только чистые «арийцы». Знала, я такого одного, который даже толком не объяснял, в чем заключается цель и миссия сообщества, в которое он вступил, но до дури мог кричать, что «русские не сдаются» и лупить всех, кто не говорил на его языке.
Эр в черной футболке, черных джинсах и грубой обуви, с бритой головой и этими его огромными глазами выглядел примерно так же. Только, может быть, взгляд сейчас был чуть теплее. Не такой пугающий, что заставлял меня жаться к стене под столом.
Пока я вела мысленный диалог, он согнулся, скрываясь за кузовом машины.
- Вот, - парень держал в руке рубашку в клетку.
- Надень сверху, - предложила я, ни на что не надеясь.
Через минуту передо мной стоял все тот же бритоголовый, но с претензией на интеллигентность. Я обошла машину, поправила рукав, который задрался и открывал рану, и уже хотела идти, как невольно в поле моего зрения попала не замеченная раньше татуировка, скрывающаяся частично под воротничком рубашки. Раньше она скрывалась под воротом голубой рубашки, потом он сидел ко мне другим боком в машине, и, когда я заклеивала рану, тоже не видела её. Но теперь она бросалась в глаза. Ничего особенного просто штрих-код, как на продуктовой упаковке. Это заставило задуматься.
Я сделала шаг в сторону корпуса факультета, ступая на проезжую часть чтобы пересечь ее, когда услышала вопрос Эр:
- Так ты знаешь Глеба?
Мне казалось, что я знала Глеба. А знала ли?
Один из способных папиных учеников, которому выпала честь получить должность помощника профессора Сереброва. Он так сам представился, встреча произошла случайно, но, как говорится, случайности никогда не происходят случайно.
Мы познакомились у отца в кабинете года четыре назад. Я и раньше бывала у папы, но до того дня никогда никого не встречала. То есть именно в лаборатории я не видела, чтобы еще кто-то с ним вместе работал.
Книга, необходимая для моего реферата, и которую он обещал принести с работы, осталась ждать меня на кафедре, поэтому я поехала за ней сама. Там мы и встретились с Глебом - высокий симпатичный, улыбка до ушей. Я растерялась, заикалась, как первоклашка, объясняя, что я это она, то есть я и есть эта та - дочь своего отца. Он успокоил, объяснил, что все знает и протянул книгу, совсем не заметив моего замешательства. А потом мы проболтали ни о чем почти час. Оказалось, что помимо астрономии, ему интересна фотосъёмка. И вот эта тема так увлекала меня, что мы не заметили, как пролетело время. Шуточки Глеба, его простота в общении и хорошее настроение, сделали тогда мой день и нас с ним друзьями.
Вскоре мы встретились снова, потом он помог с рефератом, а через месяц подарил мне свой старый Canon и отвез на электричке в Подмосковье, на Истру. Там я сделала свои первые фото. Они выглядели кошмарно, но чувствовала я себя просто прекрасно. Возможно, если бы меня не увлекала психология, то я стала бы свободным художником-неучем, устраивающим фотосессии для друзей и их друзей. Но мозгокопательство в итоге победило в этой схватке. И все же снимать я не переставала.
Фотография увлекала меня настолько, что я все чаще пропадала вместе с Глебом в московских парках, на маленьких улочках в центре города, в небольших подмосковных городишках. Мне тогда казалось, что я и камера не можем существовать отдельно. А маме казалось нечто другое. Она переживала, что мой новый друг старше меня на пять лет, поэтому мне приходилось стойко выдерживать лекции о ранней половой жизни и контрацепции. Я всегда удивлялась её предположениям на счёт нас с Глебом, потому что мне даже думать не хотелось об этом. Я видела, что он старше, что у него есть другие интересы и другие знакомые, с которыми он не спешил знакомить меня. У него в списке контактов было просто нереальное количество женских имён, и каждый раз, когда мы встречались, одна или другая пыталась его утащить от меня. Но он стойко сопротивлялся. Говорил что мои дни, это только мои дни.
Со временем нашу дружбу связала и ещё одна страсть. Так же сильно, как снимать, мы любили смотреть мультики. Глеб и я просто пищали от восторга, когда в кинотеатрах выходил новый мульт. Любимыми у нас считались «Город героев», «Алёша Попович и Тугарин змей» и, конечно, «Маша и медведь». О какой контрацепции тут могла идти речь, когда нас интересовал, к примеру, выход новой серии «Смешариков».
Оттого, со временем, мама свыклась с тем, что Глеб просто друг, к которому она привыкла и считала его чуть ли не сыном. Иногда она даже ругала меня, говорила, что я, дуреха, и не вижу своего счастья. А я отвечала, что, если встречу свое счастье, то сразу пойму, что оно моё, и тогда никуда и ни за что не отпущу. А Глеб, видимо, чье-то чужое счастье, делающее меня счастливой вне зависимости от того, кому он принадлежит. Вот таким я его знала. Но теперь...
Теперь оставалось только догадываться, кто он на самом деле. Я не слушала, о чем бубнил Эр, пока мы шли до забора, окружающего здание кафедры, все это время я размышляла, сопоставляла и, кажется, все больше убеждалась, что совсем не знала своего друга. Меня пугала сама мысль, что он может оказаться совсем не тем, каким я его себе рисовала.
Мы остановились у ворот, и я ещё раз взглянула на абсолютно лысого попутчика. Достав из рюкзака бейсболку, протянула её Эр.
- Надень, - попросила я.
В ней он выглядел лучше. Сама же распустила волосы и нацепила на нос очки без диоптрий. Теперь, по моим соображениям, мы выглядели, как пара студентов или, как дочка профессора и её друг – студент и могли пройти мимо охраны без нареканий.
На входе сидел располневший Михаил Сергеевич, он пил чай, стряхивая капельки со своих седых усов, торчащих, как щетка тети Лиды, которой она подметала неподалеку пол. Два самых главных человека на кафедре – охранник и уборщица – сразу повернулись в нашу сторону, услышав звук открывающейся со скрипом двери.
- К Сереброву, - важно сказала я, глядя прямо в глаза стражу порядка. Своего спутника мне пришлось попросить молчать, чтобы тот не наговорил чего-нибудь ненужного.
- Профессора нет. И он не предупреждал, что будет, - охранник поставил на стол перед собой белую кружку, на которой черными буквами выделялось слово «босс».
- Я знаю, - откинула волосы я. – Он просил меня зайти, кое-что взять. А его помощник, Костров, на месте?
Руки дрожали от страха, что нас поймают, не пустят или еще что похуже сделают, поэтому я их спрятала в задние карманы джинсов.
- Кто это у нас здесь? – у женщины с метлой был мягкий и легкий голос, в отличие от ее габаритов. Они с Сергеичем, как карикатура на всех уборщиц и охранников выглядели комично до реальности. – Ааа! Таечка! Это же дочка профессора Сереброва! – Она толкнула в плечо мужчину. – Ты что, не узнал?!
- Здравствуйте, тетя Лида, - расплылась в улыбке я. – Мы пришли...
Не успела я договорить, как она перебила меня, обращаясь к Сергеичу:
- Слышь, Миш, пусть идут. Глебка-то здесь. Сидит опять хмурый, что-то пишет. Мыла я там у него, видела.
Миша сделал грозный вид, посмотрел из-под своих кустистых, торчащих так же, как усы, бровей на уборщицу и пробубнил:
- Вообще-то не положено без предупреждения.
Я уже расстроилась, опустив плечи и рассматривая варианты с проникновением через окно.
- Ладно, проходите, - дядя Миша улыбнулся и махнул на нас рукой. – Только, если что, я вас не пускал.
Схватив Эр за руку, пока никто не передумал, я потащила его за собой к папиному кабинету. Он чуть не споткнулся на ступеньке, но мою руку не выпустил.
Кабинет находился на первом этаже. Точнее кабинет папы располагался этажом выше, а здесь размещалась лаборатория. Множество компьютерной техники, которая фиксировала перемещения небесных тел или что-то в этом роде, столы папы и Глеба, полки с какими-то папками – являлись убранством этой комнаты. Здесь Глеб и папа что-то высчитывали, сравнивали. Я редко вникала в это. Но комнатушку посещала не один раз.
Мы остановились перед дверью с номером тринадцать. Эр оттолкнул меня за спину, так сильно, что я треснулась затылком о стену и опустилась по стене на попу. Сам он выхватил из-за пояса свое оружие, выкрутил ручку и толкнул дверь, делая шаг в кабинет.