Глава о несправедливости

Элина медленно открывает глаза, и видит перед собой лишь размытую картинку мира. Ни кровати, ни стола, ни микросхем брата. Вновь пелена, дурманющая и угрожающая. Девушка трёт глаза, но окружение не становится чётче. Пара тревожных мыслей запихиваются в самый дальний угол сознания. Сдерживая слезы, временно ослепшая, она двигается почти наугад, на ощупь, рассчитывая лишь на свою память. Дотягивается до ручки ванной комнаты - ее ныне излюбленного места. Надавливает всем телом на заедающий механизм. Заваливается в ванную и облакачивается на раковину. Стойкое ощущение дежавю. Она будто бы может предсказать свои будущие действия, но хочет сделать все наоборот.

Просто так надо.

Умывает лицо горячей водой. Поможет ли? Разве можно ослепнуть от горя? Перед ней всплывают полузабытые отрывки из газет. Наверняка и полувыдуманные. Но страх и отчаянье захлестывают ее новой тревожной волной, не позволяя думать трезво. Она не может дышать. Движения медленные и тягучие, будто бы двигается она под толщью воды.

Мурашки. Сотни тысяч мурашек которые заставляют ее ежится не то от холода, не то от дикого, животного страха.

Нехотя, боясь разочароваться открывает глаза... И она видет! Радость, перемешанная с испугом. Но мурашки все ещё покрывют ее тело, оно все ещё дрожит как осиновый лист, а в горле застрявает комок. Ее тошнит от волнения и от того, что сейчас она может хоть чему-то радоваться. Но грустная улыбка все же трогает уголки ее губ.

Ненадолго.

В замке проворачивается ключ.

"Мама пришла... Сколько же я спала?" - проносится в голове у девушки. Руки начинают дрожать, дыхание перехватывает, будто бы ее схватили за горло. Вторая рука страха-преступника сжимает внутренние органы, прижимает их к спине. Хочется блевать.

Усталые шаги и вздохи матери. Сначала один сапог падает на пол, следом другой. И вот, женщина завет дочь и мужа:

- Игорь, Элина! Я дома! Идите посмотрите, что я в магазине нашла!

- Мамуль, папа спит. Пусть полежит ещё часок, - шепчет девушка, тихонько выходя из ванной.

- Да? И долго? Просто в магазин сегодня свинные копытца завезли, хотела холодец что-ли сварганить,- бросает Александра, мельком взглянув на дочь. Но взгляд быстро возвращается, останавливаясь на лице Элины. Вздыхая от удивления женщина продолжает: Ты что, плакала?

Нога дёргается. Ее сводит. Девушка чувствует, как мышцы скручиваются в тугой узел в районе икры. Ногу сжало в тяжелые тиски с тысячью иголок на внутренней стороне. Очередная порция слез подходит к горлу. Но, естественно, не от боли

- Ма... Мам- чуть протягивая, со всхлипами говорит Элина, - Лёха... Лёха... Погиб, - Каждая гласная последнего слова тянется, а грудь вздымается в судорожных рыданиях.

- Это что, шутка? - нервная усмешка. Совсем не к месту. - Ты, верно, шутишь. Он, он не мог... Прошу, пожалуйста, скажи что ты пошутила. Пожалуйста, скажи это, скажи! - Истерика. Самая страшная, но самая оправданная реакция в этой ситуации. Впрочем, от осознания этого легче не становиться ни на йоту.

Глаза Александры наполняются слезами. Горькая ухмылка сменяется искривлённой горем ниточкой губ, а после и вовсе рот искажается в крике и судорожных беззвучных рыданиях. Женщина дрожит и падает на стул.

Элина подходит к матери и аккуратно приобнимает ее за плечи. Сейчас, они будто слились воедино. Один небольшой соленый водопад. Водопад слез.

Обе несчастные, привыкшие плакать очень тихо, и сейчас не изменяют себе. Комната наполняется звуками всхлипываний и перешептыванием "воодушевляющих" фраз вроде: "все будет хорошо". И каждая понимает, что "хорошо" уже слишком далекое для их семьи слово.

Они не знают, сколько плакали. Сейчас время не имеет значения.

Сейчас ничего не имеет значения.

Кровать в соседней комнате заскрипела. Отец проснулся.

Кроме этого.

- Милая, ты дома?

Александра вытерла слезы, прокашлилась и сказала вполне уверенным голосом:

- Да дорогой. Я на кухне, - и ни тени печали в голосе. Будто хорошая актриса, она сменила маску. Но Элина видит дрожащее тело и губы матери, побледневшее лицо, красные от рыданий глаза.

Послышались шаги отца. Невесомые и тихие. Он очень исхудал в последнее время.

- Элин, прогуляйся пожалуйста. Я хочу сообщить папе все сама. Тебе незачем вновь проходить через это. И, боюсь, папа не сможет видеть сразу двух плачущих женщин. Ты же знаешь о его... заскоках.- Тихий, сдавленный шепот. Так что Элина не сразу поняла что именно сказала ее мать. А когда разобралась в этой тонкой паутине слов, глаза вновь наполнили слёзы.

- Да, да мам, ты наверное права, - сдавленный шёпот. А внутри все кричит об обратном. "Нет, нет! Почему ты так со мной?! Неужто я не заслужила рассказать эту новость?" Она знает об отцовских заскоках, но надеялась, что хоть это горе они смогут пережить все вместе. Все. И даже порой невыносимый отец ей нужен сейчас. Особенно он. Но, видимо, она ему - нет.

Тело девушки дрожит от несвойственного ей и скрытого от людских глаз потока эмоций. Мозг соображает плохо, а вся эта ситуация ей кажется очень несправедливой и какой-то фальшивой. Но она лишь разворачивается и уходит. В дверном проёме чуть не сталкивается с отцом, старается не смотреть ему в глаза. И все же на долю секунды их взгляды встречаются. Элина видит, что отец встревожен. Возможно, он обратил внимание на суматоху в квартире, но скорее всего ему просто вновь снился кошмар. Сейчас Элина не хочет делать выводов.

Собственно, теперь она совсем ничего не хочет.